А. Бертрам Чандлер 
Гаммельнская чума (авторский сборник)

- Хас; fb2 - Сундук u-uk.ru
«Гаммельнская чума»: АСТ; М.; 2004
ISBN 5-17-025048-7
Аннотация

Бертрам Чандлер родился в Англии, сделал блистательную карьеру на флоте, уехал в Австралию, продолжил свою “морскую деятельность” там — и стал автором сорока научно-фантастических романов и более двухсот рассказов и новелл — произведений, по сей день ос-тавшихся ОБРАЗЦАМИ отличной приключенческой фантастики!
В сборник вошли следующие произведения: “Другая Вселенная”, “Контрабанда из иного мира”, “Запасные орбиты”, “Встречи в затерянном мире”, “Гаммельнская чума”.

Бертрам Чандлер
Гаммельнская чума

ДРУГАЯ ВСЕЛЕННАЯ 

Глава 1 

Пронизывающий ледяной ветер гулял по космопорту, вздымая тучи пыли и грязного снега. Стоя у окна своего кабинета на последнем этаже административного здания Порт–Форлона, коммодор Граймс задумчиво обозревал свое маленькое царство.
Там, внизу, одиноко возвышался на своей стартовой платформе “Дальний поиск” — некогда транспорт эпсилон–класса, а теперь вооруженный разведчик Флота Конфедерации Миров Приграничья. Вокруг него, точно муравьи, копошились рабочие. Сейчас, во время затишья, “Дальний поиск” был единственным кораблем, чей вид нарушал унылую пустоту посадочной площадки.
Это ненадолго. Скоро жизнь снова войдет в привычное русло. Снова будут приземляться и взлетать корабли — из Приграничья, из Федерации, корабли людей и нелюдей, корабли с ближних и далеких миров… Привычная суета, привычные заботы.
Граймс подошел к оптике на крутящейся подставке, навел объектив на “Дальний поиск” и подстроил резкость. Похоже, непогода никак не влияет на ход ремонтных работ. Носовую часть корабля то и дело озаряли вспышки электросварки: там устанавливали новый масс–индикатор. Прежний, по личному распоряжению Граймса, был перенесен на “Аутсайдер” капитана Калвера. И где теперь Калвер? Перестроив по собственным чертежам навигационную систему и Движитель Манншенна, он умчался неизвестно куда — и исчез. И сейчас он, наверно, несется в неведомые глубины Вселенной, сквозь темные измерения…
“А я остаюсь здесь”, — мрачно подумал Граймс. Сколько лет прошло с тех пор, как он исследовал на своем “Дальнем поиске” никому тогда не известные планеты Восточного Круга? С тех пор, как он обнаружил антимиры на Западе Галактики? Ему твердят, что незаменим на административной работе — хороший предлог для того, чтобы держать его здесь как на привязи. Правильно, носиться по Галактике — это для молодежи, вроде Калвера или Листауэла. А его дело — просиживать штаны в кабинете и подписывать бумаги…
— Коммодор Граймс!
Пронзительный женский голос прервал размышления коммодора. Голос принадлежал его секретарше.
— Да, мисс Уиллоуби… Что случилось?
— Сообщение от Аэрокосмического Управления. “Звездный странник” только что получил разрешение на посадку.
— “Звездный странник”… Если не ошибаюсь, наша ненаглядная Космическая полиция?
— Вы хотели сказать, Федеральная Исследовательская и Контрольная Служба, — сухо поправила она.
Граймс улыбнулся, обнажив белые ровные зубы, и выражение его грубоватого, изрезанного морщинами лица стало мягче.
— Ладно, пойду вымою шею и надену чистые носки.
— Но у вас всегда все чистое… — растерянно проговорила девушка. — И носки тоже…
— Не обращайте внимания, это просто фигура речи, — успокоил ее Граймс. Пожалуй, она склонна понимать все слишком буквально.
— Расчетное время посадки… В общем, через пятнадцать минут, — сообщила мисс Уиллоуби.
— Ох, уж эти федералы, — проворчал он. — Времени тратят что на взлет, что на посадку, тормозят так, что баки высыхают… И голова не болит, благо топливо — за счет налогоплательщиков.
— Но вы же сами служили в ФИКС, не так ли?
— В прошлой жизни. Я считаю себя гражданином Конфедерации… Приграничником, если угодно. Хоть и говорят, что такие, как я, бродягами не становятся, — он снова улыбнулся. — В конце концов, твой дом там, где твое сердце…
А в самом деле: где его сердце?
“Звездный странник” опускался с шумом и блеском — как и подобает федеральному кораблю. Еще до того, как ослепительно сверкающая звезда появилась на сером небе, из‑за облаков донесся грохот — казалось, подвыпивший барабанщик исполняет на гигантском тамтаме замысловатое остинато. Когда же корабль провалился сквозь ватную пелену, в здании задребезжали стекла и металлические фермы.
Длинный язык раскаленных газов коснулся застывших луж и редких сугробов, и “Звездный странник” на миг исчез в густом облаке пара. Ветер швырнул в окна водяной пылью. Сквозь россыпь мелких брызг Граймс наблюдал, как по космодрому к застывшему на трех опорах блестящему веретену несутся машины обслуживания, похожие на божьих коровок.
— Надеюсь, дома его встречают не хуже, — фыркнул Граймс, вспоминая годы своей службы в… Федеральной Исследовательской и Контрольной Службе.
Туман вокруг “Звездного странника” понемногу рассеивался. Некоторое время ничего не происходило. Начинало смеркаться. Потом машины одна за другой поползли прочь от корабля, и в сумерках на гладком заостренном носу корабля ярко вспыхнул красный огонек.
— Сейчас он взлетит, — сказала мисс Уиллоуби.
— Да, вижу, вижу, — пробормотал Граймс и добавил громче: — Должно быть, к нам пожаловала какая‑то важная персона. Мне следовало подняться на борт. Как только он взлетит, передайте дежурному капитану порта, что мне хотелось бы его видеть. И как можно скорее.
Под дюзами “Странника” вскипело голубое пламя, и через мгновение корабль уже исчез за облаками, словно снаряд, выпущенный из невидимой пушки.
Сквозь оглушительный грохот и рев пробился писк селекторной связи, потом еще какие‑то звуки, но Граймс не мог разобрать ни слова. Секретарша пришла на помощь.
— К вам коммандер Веррилл, сэр! — прокричала она.
“Я должен был вымыть шею, — подумал Граймс. — Но теперь уже поздно”.

Глава 2 

“А она почти не изменилась”, — подумал Граймс, глядя, как она входит в его кабинет. Она была в гражданском — темно–синий плащ с высоким воротником и пушистый свитер — настолько белый, что казалось, будто он светится. Альтаирский кристаллический шелк… Такая кофточка способна пробить серьезную брешь в федеральном бюджете.
Да, ФИКС неплохо обеспечивает своих сотрудников. Впрочем… на ней бы и старый мешок смотрелся шикарным платьем — таково свойство по–настоящему красивых женщин. Капельки воды сверкали в ее огненных волосах, как бриллианты.
— Добро пожаловать на борт, коммандер, — проговорил Граймс.
— Рада вас видеть, коммодор.
Ее голос звучал на удивление негромко. Она позволила Граймсу принять у нее плащ, коротко кивнула в ответ на предложение присесть, грациозно опустилась стул и наблюдала, как коммодор бережно вешает ее одежду в шкаф.
— Кофе, коммандер Веррил? Или что‑нибудь покрепче?
— Что‑нибудь покрепче, — на ее ярких губах заиграла улыбка. — Сейчас это не повредит — скорее, пойдет на пользу.
— Это уж точно. Скотч из Новой Каледонии?
— Замечательно. У вас здесь такой ужасный климат, коммодор!
— Выбирать не приходится… Достаточно?
— Еще чуть–чуть… Мне нужно согреться.
“Ей это действительно необходимо, — думал Граймс, пристально изучая ее лицо. — И вряд ли тут дело в погодных условиях…”
— Ваше здоровье, — сказала она.
— Ваше здоровье, — ответил он. — Повторить?
— Да, спасибо.
— Должно быть, у вас важное дело, коммандер, — сказал он, наполняя стаканы льдом. — Учитывая, что вы прибыли “курьером”…
— Очень важное.
Коммандер Веррилл выразительно взглянула на мисс Уиллоуби, которая слишком уж деловито перебирала бумаги на своем столе.
— Гхм… Н–да. Мисс Уиллоуби… Пожалуйста, отнесите начальнику склада грузовой план с “Сокола Приграничья”.
— Но я должна подготовить ведомость починки “Пустельги”.
— Это более срочное дело, мисс Уиллоуби.
— Хорошо, сэр.
Девушка аккуратно сложила бумаги и медленно, с достоинством удалилась.
Коммандер Веррилл проводила ее взглядом и фыркнула.
— Как вы можете работать с такими людьми, коммодор?
— Конечно, на гражданской службе с подобным мириться не станут — тем более в Федерации… Однако, если мне не изменяет память… В бытность мою на службе в Космическом Флоте у старого адмирала Холла была секретаршей некая лейтенант Мэйсон. Стоило ей получить в подарок какую‑нибудь безделушку — и весь штаб начинал гудеть слухами относительно повышений, переводов по службе и всего такого.
— Сейчас многое изменилось.
— Если бы в лучшую сторону… Нет–нет, не волнуйтесь. Мой кабинет регулярно “стерилизуется”.
— “Стерилизуется”?
— Да. Время от времени у кого‑нибудь из федеральных шишек случается приступ любопытства, и он задает себе вопрос: а что это делается у них под боком? Тогда кто‑нибудь… простите, из вашей Службы наносит мне визит и невзначай забывает в моем кабинете пару “жучков”.
— Не будем об этом, Джон.
— Конечно, вы ни о чем подобном даже не слышали?
Она усмехнулась.
— Это часть моей работы. И, может, наиболее важная часть.
— А чем вы сейчас занимаетесь?
— Можно сказать, ничем. Наш посол ведет с вашим президентом переговоры о взаимовыгодном сотрудничестве. Думаю, скоро они до чего‑нибудь договорятся. Ведь у нас добрососедские отношения — с тех пор, как Федерация признала вашу независимость.
— Если речь об аренде кораблей, то при нынешнем положении дел нам выгоднее предоставлять их вместе с командой, — ответил Граймс. — Нет, конечно, пара–другая транспортов найдется. Например, те, что прежде принадлежали Межзвездному Транспортному Комитету. Можете считать, что они ваши.
О том, что эти транспорты — равно как и добрая половина кораблей Флота Миров Приграничья — уже несколько стандартных лет назад были списаны из МТК, он умолчал. Впрочем, коммандер Веррилл наверняка знает об этом не хуже.
— У нас достаточно кораблей, — возразила она. — Достаточно астронавтов, достаточно техников. Но одно дело иметь, а другое дело — использовать. Вы заселили эти задворки Галактики, отгородили забором и повесили большую табличку: “Не входить!” Но слухи все равно доходят, и с этим вы ничего не поделаете. Например, ваше “Летящее облако”, которое побывало в доброй дюжине альтернативных временных потоков. А эта история с наскальными рисунками планеты Кинсолвинга? Я знаю, это было сто пятьдесят лет назад… Тогда и разговоров не было ни о каком суверенитете Приграничья… так что вы не погнушались нашей помощью.
— А также корабль Аутсайдеров.
— Ну, это другое дело. Может быть, его оставили пришельцы из другой Галактики — но вряд ли они знали, что это ваша  территория. Но, в любом случае, мы там уже побывали.
Она протянула свой стакан.
— Но, Соня…
— Не бойтесь, Джон, — она усмехнулась. — Вы же знаете: на самом деле я Ольга Поповски, Прекрасная Шпионка… Все под контролем.
Граймс молча наполнил ее стакан.
— Спасибо. Как вы поняли, последнее время наше правительство начало всерьез интересоваться всевозможными странными вещами, которые происходят в этой части Галактики… и тем, насколько часто они происходят. Руководство ФИКС провело специальное заседание и пришло к выводу, что на весь разведотдел есть только один офицер, у кого сложились… достаточно близкие отношения с Конфедерацией. Не нужно говорить, кто это. Также было решено, что нам имеет смысл обратиться за помощью к вашему правительству. Разумеется, все расходы берет на себя ФИКС. Честно говоря, когда мне поручили это задание, я отказалась. Я действительно знаю Приграничье. Но не могу сказать, что с ним у меня связаны самые светлые воспоминания, — она наклонилась вперед, и ее ладонь легла на колено Граймсу. — Понимаете…
— Что, Соня?
— Джон, все эти Призраки Приграничья, все эти альтернативные Вселенные меня не слишком интересуют… Ведь вы кое‑что обо мне знаете. Например, о том, что в моей жизни было лишь двое мужчин — настоящих мужчин. Билл Модели, который обнаружил тот самый Аутсайдер — он назвал его “карантинной станцией”… и заплатил жизнью за свое открытие. И Дерек Калвер — увы, ему больше нравится Джейн Арлен. Черт возьми, Джон, я устала. Устала играть роль одинокого охотника — или жертвы, как хотите. Я хочу мужчину — настоящего. Я хочу семью. Когда я выйду в отставку, ФИКС отблагодарит меня за верную службу солидной суммой. Потом в Федерации появится еще одна маленькая транспортная компания — совсем маленькая, всего одно судно, — которая позволит владельцу и экипажу жить весьма неплохо. Но это такая пошлость! Джон… Я хочу отправиться в эту Альтернативную Вселенную и найти Дерека.
— А если вы найдете сразу двух Дереков?
Она невесело усмехнулась.
— Значит, у меня их будет двое. Джон, это не просто приключение. Это возможность значительно расширить границы человеческого сознания.
— И обрести тихую гавань, куда вы так стремитесь.
Он поднял свой стакан, словно провозглашая тост.
— Вот именно поэтому, Соня, я сделаю все, что в моей власти. Для вас.

Глава 3 

Когда Соня ушла, он встал и принялся мерить шагами кабинет. Потом попытался заняться бумагами — работа, которую обычно выполняла его секретарша… и, пожалуй, выполняла куда более успешно. Однако, когда мисс Уиллоуби вернулась со склада и попыталась отстранить его от этой деятельности, Граймс покачал головой.
— Идите домой, — мягко, но решительно сказал он. — Завтра жду вас в обычное время.
Однако толком ему так и не удалось ничего сделать. В конце концов, затолкав бумаги в стол, коммодор налил себе кофе из древней кофеварки и раскурил свою потертую трубку.
Он думал о Соне Веррилл. О ее прошлом ему было известно куда больше, чем она рассказала сегодня. Он жалел ее… и мучительно завидовал ей.
Она полна надежд. У нее есть цель, к которой она стремится. Даже если ей на этот раз не повезет — не страшно. У нее появится другая цель. Потом следующая, еще, и еще одна… В любом случае, жизнь офицера разведотдела ФИКС проходит в непрерывных путешествиях — на зависть любому астронавту. Улыбнувшись при этой мысли, Граймс пробормотал:
— И однажды она встретит своего принца…
Да, он завидовал ей. Служба связывает ее жизнь множеством весьма жестких ограничений — и при этом она гораздо свободнее, чем он. Граймс сильно подозревал, что ее собственных средств вполне хватало, чтобы осуществить этот проект и без помощи ФИКС.
А ему суждено до конца жизни сидеть здесь, на краю Вселенной… Отставить, коммодор запаса Граймс. Не стоит себя жалеть. Ты уже достиг своей вершины.
И тем не менее…
Чашка опустела, и он снова подошел к кофеварке.
“Тогда, на Лорне, я должен был сделать предложение”.
Впрочем, тогда он был рад, что не сделал этого. Она привыкла к роскоши — его неустроенный быт вызвал бы у нее сначала недовольство, потом раздражение… Его дети выросли, обзавелись семьями. Будучи неисправимыми домоседами, они наверняка не захотят иметь ничего общего с профессиональной искательницей приключений.
Но…
Он тоже примет участие в этой экспедиции — заочно. Он, Джон Граймс, сделает все возможное, чтобы она состоялась. А когда Соня вернется, он сможет из первых уст узнать обо всем, что там произошло. Ей нужен корабль? Отлично. Она получит корабль. Старина “Поиск” совсем застоялся, того и гляди, пустит корни. Ей нужна команда? Прежде, чем будет подписано официальное разрешение на экспедицию, “Дальний поиск” будет полностью укомплектован добровольцами. Само собой, все следует делать быстро и аккуратно — не ровен час, поднимут крик политики. Добровольцы — только из числа приграничников. Настоящих приграничников, тех, кто здесь родился и вырос. Почему? У любого из них больше шансов встретить в альтернативной Вселенной своего двойника — куда больше, чем у чужаков вроде его самого, занесенных в Приграничье случайным ветром и осевших тут. Подобрать офицеров и техников тоже не составит большого труда. А вот капитан… Почти все капитаны — толковые капитаны — приписаны к планетарным базам или служат в крупных компаниях… Или в ФИКС.
Коммодор подошел к окну. Оно занимало почти всю стену, подоконник упирался в колени. К ночи разъяснило. Работы уже прекратились, все прожектора погасли. Сигнальные огни на вышках не могли разогнать темноту, и небо казалось почти черным. Лишь редкие звезды да тусклые белесые пятна далеких туманностей — небо Приграничья не радует глаз россыпью созвездий. Одна звезда была ярче остальных — солнце планеты Далекой, ближайшей соседки Лорна.
Граймс смотрел в черную пустоту. Некоторое время назад там исчез Калвер на своем “Аутсайдере” — может быть, исчез навсегда. Скоро и Соня Веррилл уйдет следом, отправится в неизведанные бездны Темных измерений…
Неужели она на это осмелится?
Он вздрогнул… и внезапно почувствовал себя старым и одиноким. Граймс поспешно отогнал эту мысль. Это слишком напоминало жалость, а в жалости есть что‑то унизительное — особенно когда жалеешь себя.
Он вышел из офиса, спустился в гараж, вывел свой монокар и отправился домой.
Вилла коммодора находилась на окраине Порт–Форлона. Обслуга — люди и роботы — поддерживала в этом большом здании образцовый порядок.
Но даже самые лучшие слуги не могли бы наполнить его тем уютом, тем неповторимым очарованием, которое говорит о присутствии в доме женщины.
Коммодор оставил машину в гараже и, против обыкновения, направился прямо в дом. Обычно первым делом он заходил в оранжерею, чтобы посидеть среди экзотических растений, собранных по всей Галактике. Граймс поспешно пересек холл. В гостиной было темно. Достав из бара бутылку виски, коммодор плеснул себе немного, уселся перед телефоном и набрал номер библиотеки.
Экран засветился, на нем появилось лицо девушки, которая, по мысли ее создателей, должна выглядеть привлекательно. Древнее как мир желание: создать искусственного человека — улучшенную копию настоящего, воплощение своих фантазий… Граймс улыбнулся.
— Чем могу быть полезна, сэр? — мелодичным голоском спросила девушка–робот.
— Мне нужны любые имеющиеся у вас сведения о Призраках Приграничья.
— В текстовой или звуковой форме?
— Зачитайте вслух, пожалуйста.
Граймс поймал себя на мысли, что эта куколка, говорящая с однообразно–вежливыми интонациями, все‑таки создает иллюзию присутствия женщины в доме.
— Подробное или сжатое изложение, сэр?
— Сжатое. Если будет необходимо, я попрошу уточнить.
— Хорошо, сэр. Призраки Приграничья, как следует из их названия, впервые наблюдались в секторе Миров Приграничья Они представляют собой устойчивые зрительные образы определенной тематики, которые не являются галлюцинациями, так как наблюдаются одновременно несколькими людьми и обладают рядом характеристик, несвойственных продукции человеческого сознания. В тематике прослеживаются определенные закономерности. Наиболее распространены случаи, когда группа людей наблюдает более или менее точную копию одного из присутствующих. Известны случаи, когда целые экипажи встречались со своими двойниками. В течение длительного времени Призраки считались проекциями будущего, что породило целый ряд суеверий…
Девушка выдержала выразительную паузу, но вопроса не последовало.
— Однако по мере накопления и анализа информации становится ясно, что образы будущего составляют лишь тридцать процентов от общего числа случаев. Еще в тридцати процентах случаев наблюдаются образы прошлого, двадцать процентов респондентов описывают образы, которые можно отнести к моменту наблюдения, последние двадцать — ситуации, абсолютно невозможные в нашем мире.
В настоящее время этот феномен принято объяснять с позиции теории Фульшама. В 313 году по новому летоисчислению, основываясь на теории параллельных временных потоков, доктор Фульшам выдвинул гипотезу о существовании Альтернативных Вселенных. С помощью этой гипотезы сделана попытка систематизировать и обобщить многочисленные теории о существовании бесконечного ряда параллельных миров. Согласно доктору Фульшаму, ход истории в каждом из этих миров более или менее точно повторяет историю человечества и других цивилизаций в нашем мире. В некоторых точках Вселенной границы между параллельными потоками…
Снова выжидающая пауза, на этот раз довольно долгая.
— Прошу вас, продолжайте. Если какие‑то узко научные термины будут непонятны, я спрошу.
— Благодарю, сэр. Я продолжаю. Согласно доктору Фульшаму, обычно границы между временными потоками непроницаемы, то есть прохождение через них материи или энергии невозможно Однако, вследствие непрерывного расширения Галактики, на ее окраинах потоки плотно прилегают друг к другу, и границы между ними становятся настолько тонкими, что соседние миры могут соприкасаться. Примером может служить случай с Дереком Калвером, старшим офицером транспорта “Госпожа Одиночество”, который можно рассматривать как визуальный контакт с одной из альтернативных Вселенных. Во время обычного рейса Калвер внезапно увидел неизвестное судно, которое следовало параллельным курсом, так близко, что Калвер смог заглянуть в иллюминатор рубки. Там он увидел самого себя, но в форме капитана, а также многих из тех, кто в тот момент находился с ним в рубке “Госпожи Одиночества” Калвер смог разглядеть название корабля — “Аутсайдер”. Некоторое время судно летело борт о борт с “Госпожой”, а затем исчезло так же неожиданно, как и появилось. Несколько месяцев спустя, получив значительное вознаграждение, Калвер и его товарищи купили подержанный транспорт и основали небольшую транспортную компанию. Свое судно они назвали “Аутсайдер”. Данный случай относится к “пророческим” и может быть объяснен тем, что в параллельном временном потоке события развивались с незначительным опережением относительно нашего.
Следующий случай произошел во время экспедиции капитана Ральфа Листауэла. Экспериментальному кораблю “Летящее облаков случайно удалось проникнуть в соседнюю Вселенную. Корабль Листауэла двигался с околосветовой скоростью, и экипаж предпринял попытку преодолеть “световой барьер”, выстрелив ракету, чтобы развить достаточное ускорение. Разумеется, им это не удалось. Однако результаты оказались весьма неожиданными и интересными. На некоторое время “Летящее облако” фактически стало тем, что мы называем “Призраком Приграничья”. Прежде чем вернуться в наш временной поток, экипаж Листауэла имел возможность наблюдать ряд необычных явлений. В частности, в ходе эксперимента был случайно открыт метод изменения заряда атомарных частиц на противоположный. Это открытие позволило установить контакты между нашим миром и мирами из антиматерии.
Без всякого сомнения, феномен Призраков заслуживает самого внимательного изучения. Однако после отделения Миров Приграничья от Федерации расширение сотрудничества исследовательских центров Конфедерации с Федеративной Исследовательской и Контрольной Службой, которое позволило бы развернутое изучение данного явления, представляется затруднительным.
— Ваши сведения устарели, — улыбнулся Граймс.
— Прошу прощения, сэр?
— Ваши сведения устарели. Впрочем, пусть это вас не волнует. Это наша вина. Просто людей иногда подводит память. Ваш банк данных забыли обновить.
— Вы не могли бы указать источник информации, которым вы пользуетесь, сэр?
— Окружающий мир. Простите, это шутка. Когда‑нибудь — надеюсь, очень скоро — я сообщу вам самые последние результаты исследований.
“Если только Соня вернется и расскажет”, — подумал он, и от хорошего настроения не осталось и следа.

Глава 4 

Неделька выдалась просто сумасшедшая. Достаточно того, что в Порт–Форлорн прибыл “Мамонт Приграничья”. Бывшие “Битые Близнецы” (официально — “Бета Близнецов”), в недавнем прошлом транспорт Межзвездного Транспортного Комитета, в очередной раз подтвердили свое почетное первое место в черном списке Флота Приграничья. Во–первых, весь груз сырой рыбы, который должен был быть доставлен с Мелиса на Лорн, испортился по дороге.
Далее, Главный Инженер–Механик Манншенновского Движителя получил серьезные травмы во время пьяной драки с офицером по снабжению. Второй, третий и четвертый “имамы” устроили скандал в присутствии администрации порта, наотрез отказавшись взойти на борт какого бы то ни было судна, где будут находиться капитан “Мамонта” и его первый помощник. Все трое объявили, что предпочли бы убирать на очистных сооружениях отходы человеческой жизнедеятельности.
Тем не менее, Граймс нашел время для того, чтобы заняться отбором кандидатов. Прежде всего он попросил мисс Уиллоуби подготовить анкету, в которой, помимо обычных вопросов, входил следующий: “Встречались ли вы с Призраками Приграничья? Если да, укажите примерную дату и опишите это событие”. Соне будут полезнее люди, для которых подобные явления не в диковинку. Затем он был вынужден с прискорбием признать, что для экспедиции необходим фотонный парусник — значит, “Дальнему поиску” снова придется ждать своего часа. Вздохнув напоследок, коммодор занялся изучением расписания. Торговля с антимирами набирала обороты, и для того, чтобы снять какое‑нибудь судно с рейса хотя бы на пару недель, следовало произвести целый ряд рокировок.
Мисс Уиллоуби раздала анкеты экипажу “Мамонта” — единственного судна, которое стояло в порту, если не считать “Дальнего Поиска”… но “Поиску”, похоже, суждено было стать частью местного пейзажа, Офицеры “Мамонта” успели изрядно подмочить свою репутацию. Граймс давно планировал разогнать эту шумную компанию — а именно, перевести их на наименее ответственные маршруты, причем всех на разные суда. Однако, когда мисс Уиллоуби принесла анкеты, коммодор внимательно изучил каждую.
Ничего неожиданного он не обнаружил. Капитан и его помощник до последнего времени служили на судах Межзвездного Транспортного Комитета — обычное начало карьеры для доброй половины офицеров Флота Конфедерации. Они знали о Призраках лишь понаслышке и имели на этот счет соответствующее мнение. В анкете капитана Дженкинса поперек строчек, предназначенных для описания встреч с призраками, красовалась размашистая надпись: “СУЕВЕРНЫЕ ВЫДУМКИ!” Но второй, третий и четвертый “имамы”, а также офицер псионической связи были приграничниками в третьем поколении, и каждый из них неоднократно наблюдал “суеверную выдумку” собственными глазами.
Похоже, проблема с техническом персоналом была разрешена. “Имамы” давно и безуспешно ждали продвижения по службе. Однако на положительные отзывы от капитана Дженкинса им рассчитывать не приходилось. Возможно, мнение капитана было несколько предвзятым, но Граймс не припоминал, чтобы видел их фамилии в списках представленных к повышению. Хотя — кто знает… В случае чего, их будет чем припугнуть. Когда выбор невелик, приходится действовать решительно. Нужны добровольцы для изучения Призраков Приграничья? Ты, ты и ты — шаг вперед!
Правда, существовало еще одно препятствие. Ни одному из них еще не приходилось летать на сверхсветовых кораблях. Как скоро Соне потребуется корабль? Будет ли у них время, чтобы обучить добровольцев хотя бы самым общим принципам управления фотонным парусником?
Конечно, на Флоте Приграничья есть специалисты самой высокой квалификации. Но чем выше квалификация, тем выше ответственность. Удастся ли найти им замену на время экспедиции?
Он сидел в своем офисе и ломал голову над этой проблемой, когда ему доложили о прибытии коммандера Веррилл.
Через минуту Соня вошла в кабинет и чуть ли не с порога протянула длинный конверт.
— Вам приказ, коммодор.
Граймс принял конверт и внимательно осмотрел его. На штампе герб Конфедерации… К чему бы это?
— Ну, открывайте же наконец!
— Что за спешка? — проворчал коммодор, извлекая из ящика нож для бумаг — изящную вещицу из кости морского единорога с Меллиса. Вскрыв конверт, Граймс развернул бумагу и принялся продираться сквозь дебри официальных формулировок, пытаясь уловить смысл.
В результате переговоров “Президент Конфедерации Миров Приграничья и посол Межзвездной Федерации пришли к следующему соглашению. Конфедерация обязуется оказывать Федеральной Исследовательской и Контрольной Службе всестороннюю поддержку”… Так… “Коммодору Дж. Граймсу предписывается оказывать необходимую помощь коммандеру разведотдела ФИКС С. Веррилл, в частности, предоставить судно, соответствующее целям и задачам научной экспедиции, и оказать содействие в подборе экипажа…”
Граймс пробежал глазами следующий абзац, потом перечитал еще раз… и его брови ползли вверх.
“Коммодор Граймс считается свободным от обязанностей начальника Космической службы Флота Миров Приграничья и капитана порта Форлорн до окончания совместной операции. Временно исполняющим вышеуказанные обязанности считается капитан У. Фарли. Коммодору Дж. Граймсу надлежит в кратчайшие сроки ознакомить капитана У. Фарли с его обязанностями и передать необходимую документацию. Коммодор Дж. Граймс назначается капитаном корабля, нанятого Федеральной Исследовательской и Контрольной Службой, и обязуется контролировать соблюдение интересов Конфедерации во время экспедиции…”
Граймс хмыкнул и мрачно поглядел на Соню:
— Как я понимаю, это ваших рук дело?
— Отчасти. Но главная причина в другом. Просто ваше Правительство не пожелало передать один из своих бесценных кораблей в руки федералов.
— Но почему… именно я?
Соня усмехнулась.
— Видите ли, я сказала, что если капитаном корабля должен быть представитель Конфедерации, то я, как представитель ФИКС, просто обязана убедиться в его благонадежности. А потом оказалось, что есть только один надежный и внушающий доверие кандидат… — она удивленно посмотрела на него. — Джон, неужели вы не рады?
— Мягко сказано.
Она выглядела такой растерянной, что Граймс рассмеялся.
— Честно говоря, Соня… В тот вечер, когда вы прилетели, я сидел в этом самом кабинете, в этом кресле и думал, до чего же мне осточертела вся эта бумажная работа. О таком отпуске я и мечтать не мог. Ваша безумная затея…
— В этом нет ничего безумного, — возразила Соня.
— А как еще можно назвать охоту за космическими привидениями?
— Джон, вы ведь знаете не хуже меня, что Призраки — это реально существующее явление. Вспомните: в свое время телепатию тоже считали паранормальным явлением — а сейчас офицер–телепат есть на каждом корабле. Этот феномен давно пора исследовать. Но, если вы или ваши люди слишком заняты… Я попробую убедить свое руководство найти другую кандидатуру, хотя это будет непросто.
Граймс покачал головой.
— Ладно, ладно… Правда, я сам никогда не видел этих Призраков… Похоже, я разучился шутить. Скоро вернется мисс Уиллоуби, надо будет сказать ей, чтобы она разложила бумаги как следует — не то капитан Фарли до конца экспедиции не разберется, где что лежит. А пока она не вернулась, мы можем обсудить все детали. Думаю, со сверхсветовым кораблем проблем не будет. В ближайшие дни в Порт–Форлорн прибывает “Катти Сарк”. По–моему, это как раз то, что нужно.
— Но мне не нужен сверхсветовой корабль.
— Мне казалось, что для ваших целей…
— Я слышала о путешествии капитана Листауэла. И я знаю, что произошло с ним и его экипажем. Вот в этом‑то все и дело. Если помните, после того как “Летящее облако” оказалось в параллельном временном потоке… Вы читали записи капитана Листауэла? Каждый из тех, кто находился на борту, стал в некотором роде другой личностью. Я хочу остаться собой — даже в другом мире.
— Так какой вам нужен корабль?
Она выразительно поглядела в окно.
— Я надеялась, что “Дальний поиск” свободен…
— Он действительно свободен.
— И он оборудован лучше, чем любое торговое судно. Например, дистанционный масс–индикатор…
— Разумеется.
— Целеуказатель Карлотти, навигационное оборудование?
— Конечно.
— И при этом в трюмах достаточно места, чтобы установить хранилище антиматерии?
Граймс улыбнулся.
— Ваш разведотдел, как всегда, на высоте. Да… Пожалуй, после такого путешествия “Дальний поиск” будет вполне оправдывать свое имя. Значит, придется выйти на орбиту — там как раз болтаются несколько контейнеров с антиматерией для фотонных шлюпок… вот один мы и прихватим. Вы, конечно, знаете, как эта штука устроена: антижелезо в оболочке из нейтронов…
— Ну да. Затем стальной корпус, в который встроены мощные постоянные магниты — их поле не дает антивеществу соприкоснуться с обычной материей.
— И маленькая нейтронная пушка, чтобы запустить процесс. Честно говоря, я сам подумывал установить на “Поиск” эту штуку и посмотреть, как она уживется с Манншенном…
— Вот и прекрасно. Тогда ваши механики подготовят трюм для установки сферы, а наши немного поработают с навигационной системой Карлотти. Они прибывают ближайшим рейсом с Эльсинора. Кстати, как дела с экипажем?
— Все в порядке. Но что значит “поработают с Карлотти”? Если вы собрались что‑то переделывать, я не против. Просто скажите, что именно. Когда мы вернемся…
“Если вернемся”…
— Не беспокойтесь. После экспедиции мы можем даже установить новое оборудование. Если потребуется…
Она сделала выразительную паузу и как бы невзначай бросила взгляд на кофеварку. Граймс поднялся — пожалуй, слишком торопливо — и наполнил две чашки.
— Благодарю.
В течение трех секунд она созерцала бежевую пенку на поверхности кофе.
— Думаю, Джон, вам не терпится узнать, что ожидает ваш ненаглядный “Дальний поиск” и всех, кто на нем полетит — включая и нас с вами. Честно говоря, я бы сама хотела это знать. Я могу весьма неплохо пилотировать корабль — так что, считайте, у вас есть первый помощник, а заодно и навигатор. Но, боюсь, этого будет недостаточно. Придется быть готовым к любым сюрпризам. И все равно: как только все необходимые доработки будут сделаны, мы отправляемся — в тот сектор, где Призраки ветречались чаще всего. Кстати, будет неплохо, если в команде найдутся люди, которые уже встречались с этим явлением.
— Я выбирал именно таких, — с гордостью ответил Граймс. Правда, один человек на корабле не соответствует этому требованию… но об этом он решил не говорить.
— Отлично. По прибытии мы патрулируем сектор и внимательно наблюдаем. Как только появится Призрак — включаем систему.
— Систему наведения? Вы хотите их обстрелять?!
— Нет, конечно. Правда, боюсь, наши действия будут ненамного более корректными, чем обстрел без предупреждения… А может быть, и нет. Когда система заработает, корабль превратится в сверхмощный электромагнит. Одновременно заработает аварийная сигнализация, так что предупредите своих людей заранее. Система завязана на целеуказатель Карлотти. Его антенна направит электромагнитное поле таким образом, чтобы захватить корабль–Призрак. Если верить нашим ученым, между кораблями образуется что‑то вроде перетяжки. Мост, который на некоторое время соединит соседние временные потоки.
— Так вот зачем вам понадобились Призраки… Кажется, я понял. Связь установлена, и “Дальний поиск” сможет перетащить чужой корабль в нашу Вселенную.
— Нет, — в ее голосе послышалось раздражение. — Как вы думаете, зачем нам установка с антивеществом? Нужно создать разницу в массе. Одновременно с магнитной установкой автоматически запускается нейтронная пущка. Какова бы ни была масса Призрака, она больше нулевой — то есть больше, чем масса нашего корабля. И кто кого и куда перетянет?
— Замечательно. А каким образом мы вернемся? — спросил Граймс.
Соня усмехнулась.
— Откровенно говоря, не представляю. Коммодор засмеялся.
— Придется ввести еще один критерий отбора. И приглашать только тех, кого в этом мире ничто не держит… Таких, как я, например
Это должно было прозвучать как шутка, но в его голосе просквозила грусть.
— И я, Джон, — ответила Соня Веррилл.

Глава 5 

Капитан Фарли явно не был в восторге, получив приказ экстренно прервать отпуск и прибыть на Форлорн. Однако, когда глазам капитана предстала цифра, выражающая сумму компенсации, настроение его несколько улучшилось. Проведя с капитаном некоторое время — ровно столько, сколько требовали правила хорошего тона — Граймс передал его на попечение мисс Уиллоуби. Ей предстояло посвятить капитана в таинство сведения графиков прилетов и отлетов, исправления складских записок и прочей бумажной работы, которая порой вызывала у Граймса симптомы космической болезни.
Теперь можно было полностью посвятить себя подготовке к экспедиции. Казалось бы, с бумагами было покончено. Как бы не так! Для начала пришлось оформлять договор найма судна. Первая же попытка встретила яростное сопротивление инспекторов Ллойда. Они наотрез отказались выдавать разрешение на взлет кораблю, на котором вместе с Движителем Манншенна должна была быть установлена система антигравитации. Граймс похвалил себя за то, что вовремя промолчал о тех трансформациях, которые претерпели навигационная система и целеуказатель Карлотти.
В конце концов, Соня Веррилл решила воспользоваться служебным положением. После того как ФИКС ненавязчиво напомнила о своем присутствии, джентльменам из Ллойда не оставалось ничего другого, кроме как немного поворчать и пойти на попятный.
С экипажем тоже было не все гладко. Второй, третий и четвертый “имамы” с “Мамонта” приняли новое назначение с восторгом — даже после того, как им сообщили о возможном риске. К ним присоединился и псионик, с которым их связывали весьма теплые отношения — довольно редкий случай. Офицер снабжения и главный “имам” появились вскоре после того, как Граймс направил запрос в соответствующие гильдии.
Проблемы возникли с инженерами межпланетных двигателей. Представитель гильдии “реактивщиков” потребовал надбавки за риск. Граймс уже был готов уступить — если разобраться, он раскошеливался не больше, чем любой другой налогоплательщик. Но когда ему в виде большого одолжения назвали сумму, в два с половиной раза превышающую предусмотренное договором вознаграждение, коммодор понял, что пойдет на принцип. Решение, к которому он пришел в итоге, было весьма изящным. Граймс переговорил с Министром межзвездных сообщений Конфедерации, а затем с Адмиралом Флота Миров Приграничья. В результате этих бесед “Дальний поиск” получил статус вспомогательного крейсера со всеми вытекающими последствиями. В частности, экипаж набирался из офицеров запаса, которые назначались специальным приказом. Гильдия “реактивщиков” запоздало попыталась снизить ставки, но в итоге удалилась несолоно хлебавши.
“Не было бы счастья, да несчастье помогло”, — подумал Граймс, шагая мимо стартовых площадок. До тех пор, пока “Дальний поиск” считался обычным транспортом, и даже после того, как “Поиск” получил статус вооруженного разведчика, он, Джон Граймс, оставался обычным капитаном, хотя и носил звание коммодора. Теперь же он был коммодором на действительной службе, и на его фуражке красовалось крылатое колесо — герб Приграничья. И он был счастлив.
Позади остались бесконечные задержки и проволочки. “Дальний поиск” стоял на своей стартовой площадке центрального космопорта на Лорне. Только сейчас, опустившись в противоперегрузочное кресло, Граймс почувствовал, как вымотался за эти дни. Рядом с ним сидел старший лейтенант Флота Приграничья Суинтон — еще один офицер с “Мамонта Приграничья”, бывший второй помощник. Хрупкий, белокурый, в своей новенькой униформе — его можно было скорее принять за кадета, чем за опытного пилота, каковым он был на самом деле.
Граймс скомандовал взлет.
Медленно, а затем все быстрее и быстрее поднимался старый корабль, рассекая слои атмосферы — и, наконец, замер на орбите, словно утомленный быстрым подъемом.
Траектория сближения была рассчитана с предельной точностью. Малейшая ошибка — и “Поиск” врезался бы в одну из сверкающих сфер, которые неторопливо плыли по орбите.
Последствия такого столкновения можно выразить в сухих цифрах. Но смогут ли эти цифры отразить масштаб катастрофы? Когда один за другим взрываются крошечные сгустки антивещества, выделяя немыслимое количество энергии, испепеляющей все вокруг?
Однако все прошло на удивление гладко. Техники подготовились заблаговременно и теперь собрались в трюме, готовые принять и закрепить контейнер с антивеществом. Один за другим люди в скафандрах покидали шлюз и с обманчивой медлительностью плыли к ближайшему контейнеру. Их движения были удивительно грациозными. “Космический балет”, — подумал Граймс, любуясь их слаженной работой в иллюминатор рубки. Окружив сферу, техники “покатили” ее к шлюзу. Граймс включил систему внутреннего видеонаблюдения. Вот техники закрепляют контейнер в специальном “гнезде”. Шлюз закрывается, и в динамиках раздается глухой железный вздох. Теперь дело за физиками. Вот они — тоже в скафандрах, приборы в их руках кажутся крошечными. Сейчас они настроят нейтронную пушку, чтобы при пуске поток частиц полностью охватил крошечное ядро антиматерии, скрытое в недрах контейнера.
Снаружи к “Поиску” уже пристыковались два орбитальных транспорта. Они наполняли специальные резервуары тоннами воды.
— Вода поглощает нейтроны, — пояснил Граймс, обращаясь своим офицерам. — Это необходимая мера — на всякий случай. Если пушка сработает и масса корабля станет отрицательной, нас просто сорвет с орбиты.
Наконец приготовления были завершены. Один из транспортов отсоединился от “Поиска” и поплыл в сторону Лорна, другой задержался. Крошечные фигурки в скафандрах одна за другой исчезали в его шлюзе. Затем круглое отверстие — черное, как окно в бесконечность — закрылось, транспорт качнулся и отчалил к орбитальной станции.
Граймс занял место старшего пилота. В иллюминаторах виднелся Лорн — с черным серпом по одному краю, как обычно затянутый грязно–серыми облаками. Если даже ему больше никогда не доведется полюбоваться этим зрелищем, подумал Граймс, это будет не самая страшная потеря в его жизни. Впереди и чуть справа, бледно–желтым кристаллом поблескивало солнце Мелисса. Короткие пальцы коммодора привычно легли на контрольную панель и пробежали по рядам кнопок и переключателей. За переборками перегородок донесся приглушенный вой направляющих гироскопов. Медленно, словно нехотя, корабль начал разворачиваться вокруг вертикальной оси. В иллюминаторы стальным блеском брызнуло солнце Лорна — и тут же померкло: светочувствительные пленки потемнели, защищая глаза астронавтов.
— Старший лейтенант Суинтон, аварийное предупреждение, — скомандовал Граймс.
По всему кораблю гнусаво взвыли сирены. На военном корабле этот сигнал понятен без слов, но Граймс едва удержался, чтобы не произнести в микрофон интеркома привычное: “Приготовиться к пуску реактивных двигателей, приготовиться к ускорению”. Сирены смолкли, наступила тишина. Коротким, почти величественным жестом Граймс нажал на пусковую кнопку.
В ту же секунду каждый, кто находился на корабле, почувствовал одно и то же: как будто невидимая рука мягко, но решительно вдавливает тебя в противоперегрузочное кресло, в койку, к которой ты пристегнут… Спокойно, внимательно Граймс наблюдал, как стрелка на круглом циферблате, мерцающем на приборной панели, описывает круг. Вот она вернулась в прежнее положение… и Граймс, с усилием протянув отяжелевшую руку, снова нажал на кнопку. Рядом прозвенел голос Суинтона:
— Движитель Манншенна — пуск!
Гул реактивного двигателя оборвался, и в ту же секунду по барабанным перепонкам ударил пронзительный вой — это набирали обороты гироскопы Движителя. Прецессия их осей нарастала. Справа в иллюминаторах появилась величественная, туманная Линза Галактики, потом превратилась в радужный водоворот и начала искривляться, скручиваться… Черноту пространства прочертили яркие изогнутые полосы. А прямо по курсу, точно хвостатое чертово колесо, вращалось солнце Меллиса.
Граймс снова ощутил прилив гордости. Похоже, экспедиция начинается успешно. Он взглянул на Соню, которая утопала в противоперегрузочном кресле, устремив взгляд в пространство. Интересно, о чем она сейчас думает?
Соня словно почувствовала его взгляд, обернулась, и ее лицо осветилось улыбкой.
— Все в порядке, сэр? — и, не дожидаясь ответа, добавила: — Предлагаю отметить успешный старт. И за бездонные карманы налогоплательщиков.
Предложение было весьма уместным. На правах хозяина Граймс пригласил всех присутствующих в кают–компанию — в рубке остались только вахтенные офицеры. Вскоре Кэрен Шмидт, офицер снабжения, уже раздавала контейнеры с напитками, похожие на пластиковые груши. Граймс обвел глазами собравшихся. Кто‑то закрепился в креслах, кто‑то парил в воздухе, наслаждаясь невесомостью. Коммодор откашлялся… и слова застряли у него в горле. Он хотел произнести тост — краткий, выразительный — а на ум приходили только избитые фразы, которые казались банальными, если не пошлыми.
— Итак, э–э… дамы и господа, — выдавил он наконец, — наша экспедиция благополучно началась. Кто хочет высказаться по этому поводу?
Юный Суинтон выпрямился, отстегнул ремни и, взмыв чуть не под потолок, торжественно произнес:
— За открытие сезона безумной охоты за привидениями!
Все засмеялись, послышались аплодисменты. Однако Граймс заметил, что Соня не смеется. В который раз он видел подтверждение своей догадки: возможно, для кого‑то эта экспедиция — просто увлекательное приключение, — но не для нее. За возможность отправиться в неведомое — и, может быть, непознаваемое — она заплатила многими месяцами работы, усилиями, тревогой. Он поднял свой “бокал” и ответил:
— Доброй охоты!

Глава 6 

Вино растеклось по языку и небу. Граймс выждал несколько секунд, наслаждаясь букетом, потом сглотнул и снова огляделся. Черт возьми, для этой экспедиции трудно было найти более подходящую компанию! У каждого за плечами не один год службы на Флоте Приграничья. Каждый уже успел создать себе репутацию- кто‑то получше, кто‑то похуже… И, откровенно говоря, каждый относился к службе с точки зрения извлечения максимальной прибыли с минимальными затратами. Правда, на этот раз за все платит Федерация — а посему можно не беспокоиться по поводу перерасхода топлива… ну, и не только топлива.
Что касается сотрудников ФИКС, которые будут обслуживать переделанную до неузнаваемости установку Карлотти и прочее спецоборудование, то здесь Граймс во всем полагался на Соню. Это ее подчиненные… будем надеяться, что они останутся таковыми de facto, а не только de jure.
Мисс Шмидт снова раздала вино. Да, в невесомости выражение “наполнить бокалы” теряет всякий смысл: пустые емкости просто утилизируются… Когда контейнеры опустели, Граймс отстегнул ремень, просунул ступни в ремешки магнитных сандалий и осторожно поднялся на ноги.
— Прошу всех старших офицеров собраться в моей каюте через пятнадцать минут, — произнес он и покинул кают–компанию.
Как это всегда бывает в невесомости, подъемник был отключен. Цепляясь за блестящие металлические перила, коммодор заскользил вверх. Не добравшись до следующей палубы, он остановился: перила в его руке чуть заметно вибрировали. Кто‑то поднимался по лестнице следом. Граймс обернулся — и не слишком удивился, увидев Соню.
В его каюту они вошли вместе. Граймс расположился за столом, Соня села напротив.
— Это не смешно, Джон. В конце концов… то, что мы делаем… это не шутка.
— Вы имеете в виду нашу охоту за Призраками? Согласен, это весьма остроумная идея. И знаете, что в ней самое остроумное? Вы преследуете свои личные цели. Мы о них ничего не знаем — но готовы ради них жертвовать жизнью. Все мы, и я в том числе. Конечно, к вашим людям это не относится — они здесь по долгу службы.
— Нет. Они тоже добровольцы.
— Вот как… Простите. В самом деле… Все мы будем стараться в меру своих способностей и возможностей. Однако, как я полагаю, никто, кроме меня, не знает об истинных целях нашей экспедиции.
Она грустно улыбнулась.
— Конечно, Джон. Но ведь…
В дверь постучали.
— Войдите! — крикнул Граймс.
Положенные пятнадцать минут истекли. В каюту один за другим входили офицеры. Первым, как и следовало ожидать, появился Суинтон. Вместе с ним — старший “имам” Кэлхаун, плотный, огненно–рыжий, и “реактивщик” Мак–Генри — тощий как жердь, с полированной лысиной. Через минуту подтянулись остальные: псионик Мэйхью, похожий на неуклюжего заспанного подростка, тучный казначей Петерсхэм и невысокая светловолосая Кэрен Шмидт. Последними пришли низенький и живой корабельный врач Тодхантер и Рэнфрю, лейтенант ФИКС, который официально числился радистом, а фактически отвечал за все установки, связанные с системой Карлотти.
Некоторое время коммодор молча наблюдал, как они рассаживаются и привычными движениями пристегивают ремни. Прогресс не стоит на месте, появляются новые устройства — но этим эластичным жгутам с пряжками, суждено пережить еще не одно поколение.
— Можете курить, — произнес он наконец, набив и раскурив свою трубку, он продолжил: — Надеюсь, каждому из вас ясно, что это не обычный торговый рейс. Скорее мы похожи на старинных флибустьеров. Джентльменов удачи. Вижу, вам это ни о чем не говорит. Эти господа плавали по морям и не брезговали пиратством… О, это вам более знакомо. Правда, те, кто сейчас орудует в Галактике — это именно пираты, и никто больше. На мой взгляд, Черный Барт был последним, кого можно назвать флибустьером, — да и то с натяжкой. После него остались одни бандиты, которые действуют исключительно грубой силой… Ладно, я отвлекся. Нам предстоит некоторое время бороздить пространство в ожидании добычи. Правда, сомневаюсь, что тому же Черному Барту приходилось охотиться за призраками…
— Думаю, он бы не отказался, сэр, — подал голос Суинтон, — если бы у призраков было чем поживиться.
— Чем поживиться всегда найдется, — усмехнулся Мак–Генри, — если получше поискать.
Похоже, это было уже слишком.
— К вашему сведению, джентльмены, — произнесла Соня ледяным голосом, — данная экспедиция преследует чисто научные цели и не ставит задачей получение прибыли. Так что ваши замечания немного неуместны.
— Неужели, коммандер Веррилл? — сардонически фыркнул Граймс. — Я уверен: если бы наши правительства — и ваше, и наше — не рассчитывали, что наши исследования в самом ближайшем будущем принесут солидную прибыль — не видать нам их поддержки, как своих ушей!
Соня бросила на него красноречивый взгляд. Коммодору не было необходимости видеть собственные уши — он почувствовал, как они начинают гореть.
— Вы только представьте, — он попытался сохранить прежний тон, — развернуть торговлю с альтернативными Вселенными!
— Если мы найдем альтернативную Вселенную, — сказал Кэлхаун.
— Что вы хотите этим сказать? Если не ошибаюсь, в анкете вы весьма подробно описали свою встречу с Призраком. Я полагал, что большинство присутствующих…
— Безусловно, сэр. Но мы не должны исключать возможность того, что наши Призраки — это просто… призраки. Привидения. Те самые привидения, что обитают в старомодных английских замках на Земле.
— Хорошо, не будем исключать такую возможность, — отрезал Граймс. — Но даже если это так, мы постараемся расширить границы человеческих познаний.
Он глубоко затянулся и выпустил большое облако голубого дыма.
— Однако я возвращаюсь к тому, с чего начал, джентльмены. Конечно, мы не пираты, но кое–чему нам придется у них поучиться. Прежде всего, как я уже сказал, у нас не торговый рейс и тем более не туристический круиз. Каждый из вас должен быть готов в любой момент поднять своих подчиненных по тревоге. Всевозможные развлечения вроде трехмерных крестиков–ноликов отменяются до завершения экспедиции. Старший лейтенант Суинтон, к вам это тоже относится.
Суинтон залился румянцем. Его страсть к игре в крестики–нолики на пространственном модуляторе неизменно вызывала гнев капитана “Мамонта” и старшего помощника — последний, в отличие от лейтенанта, не мог позволить себе этого развлечения.
— А вы, коммандер Кэлхаун, постарайтесь, чтобы в Движитель случайно не затянуло какой‑нибудь роман… или журнал с красивыми девочками на обложке.
Старший “имам” покраснел до корней своих огненных волос.
— Далее. Коммандер Мак–Генри, при взлете реактивный и инерционный двигатели были полностью исправны. Даю вам шесть часов, чтобы привести их в прежнее состояние. Затем я загляну в двигательный отсек. Надеюсь, я не обнаружу там комплекта запчастей, из которых вы в течение пяти секунд соберете систему подачи топлива — за пять секунд до контакта с поверхностью планеты.
Врач, казначей и офицер снабжения с опаской переглянулись. Однако следующим оказался псионик.
— Мистер Мэйхью, насколько я знаю, вы очень мило коротаете время, беседуя с коллегами, которые находятся где‑то на другом конце Галактики. Во время этого рейса вам придется выходить на связь только в соответствии с расписанием и моими распоряжениями.
— Как скажите, босс, — сонно ответил Мэйхью, но, осознав, что он произнес, встрепенулся: — Да, сэр. Конечно, сэр. Можете рассчитывать на меня, сэр.
Тодхантер, Петерсхэм и Шмидт затрепетали, но Граймс удостоил их лишь мрачного взгляда.
— Думаю, на сегодня достаточно. Коммандер Веррилл, вы желаете что‑нибудь добавить?
— Нет, коммодор. Вы вполне ясно все изложили… Я уверена, что мистер Рэнфрю примет это к сведению.
— Хорошо. Кто‑нибудь желает высказаться?
— У меня есть одно замечание, сэр, — внезапно сказал Кэлхаун. — Мы напрасно не прихватили с собой какого‑нибудь шамана- раз уж нам предстоит вызывать духов.
— Человек, вызывающий духов, называется “медиум”, — холодно произнесла Соня. — Думаю, нам он понадобится в последнюю очередь.

Глава 7 

Возможно, им действительно не помешал бы медиум.
Ожидание казалось бесконечным.
Главный корабельный хронометр неторопливо отсчитывал секунды, минуты, часы, дни… Призраки не появлялись. Будни Глубокого Космоса — или рутина Глубокого Космоса — продолжались. Вначале вахтенные сменялись строго по расписанию. Но через некоторое время, чтобы избавиться от удручающего однообразия, дежурства стали назначать по жребию.
— Я пересмотрел все архивы, — пожаловался Граймс. Он пригласил Соню Веррилл к себе в каюту, чтобы обсудить ситуацию. — Ни одной зацепки.
— Что вы хотите найти? Мы изучили все случаи, когда наблюдались Призраки — по крайней мере те, о которых сообщалось.
— Да, да, я знаю. Но при каких условиях они появлялись? Например, относительное ускорение? Коэффициент темпоральной прецессии? Насколько я вижу, это нигде не указано — хотя, как я подозреваю, все дело именно в сочетании этих показателей.
— Возможно. Или в характеристиках континуума в данной точке Вселенной.
— Каких именно?
— А вот это нам и нужно выяснить. Наступило молчание.
— Знаете, Соня, — проговорил наконец коммодор, — я не могу избавиться от ощущения, что мы пошли не тем путем. Мы пытаемся решить проблему техническими средствами…
— И что вы предлагаете?
— Полагаю, нам пора использовать лучшее устройство, какое есть в этом мире — человеческий мозг.
— Мозг?
— Помните, что сказал Кэлхаун? Как ни странно, он прав. Вы не слишком удивитесь, если я скажу, что у меня собрано подробнейшее досье на каждого из моих офицеров? Если хотите, можете ознакомиться. Я только что их просматривал на предмет выявления каких‑нибудь закономерностей. Помимо того, что каждый из них хотя бы раз имел дело с Призраками. А теперь вспомните веще одно замечание мистера Кэлхауна — на нашем первом собрании.
— Да, он сравнил Призраков с привидениями.
— Именно. Вы, наверно, знаете, что Кэлхаун родом с Ультимо. Казалось бы, настоящий приграничник. Но его родители — иммигранты, вернее, беженцы, с Дунгласа. Вам это название ни о чем не говорит?
— Я была там однажды. Странный мир. Кажется, единственная… теократия в составе Федерации. Правда, теократией это назвать трудно. Как они это называют. “Единая Реформаторская Спиритуалистическая Церковь”…
— Да, звучит необычно. Но, по большому счету, правительство как правительство. Важно другое: где религия — там ревнители веры и еретики, которых они преследуют. Родителям Кэлхауна не повезло. Как я понял, в их доме завелись привидения Они вызвали подпольного экзорциста, а это запрещено — у церкви монополия на подобную деятельность. Последствия не заставили себя ждать. В общем, бедняги бежали в Приграничье — туда, где принимают всех. Видите, оказывается, не надо быть атеистом или агностиком, чтобы тебя объявили еретиком. Кэлхауны оставались верны своей религии — даже после всего, что случилось. И сына — кстати, единственного ребенка в семье — воспитали соответственно.
— Я не понимаю, к чему вы это говорите.
— А у вас никогда не возникало впечатления, что явления, которые мы называем паранормальными… как бы это выразиться… родом не из нашего мира? Я не имею в виду телепатию телекинез, телепортацию и прочие редкие способности. Може! быть, I раница между параллельными временными потоками — между альтернативными Вселенными — не столь непроницаема, как принято считать?
— Н–да… Откровенно говоря, мне такая идея никогда не приходила в голову. Я вообще не слишком интересовалась аномальными явлениями. Значит, вы предлагаете устроить спиритический сеанс. А где мы возьмем медиума?
— У нас есть мистер Мэйхью.
— Вы же знаете, профессора Райновского института утверждают, что способности их учеников не имеют никакого отношения к магии и тому подобным вещам. Даже если речь идет о ясновидении. А Мэйхью, насколько мне известно, не ясновидец.
— Ну, это как сказать. Судя по тем случаям, которые мне известны, ясновидение вполне можно считать разновидностью телепатии. А что касается предсказания будущего… Почему бы не допустить, что предсказатель устанавливает телепатическую связь с альтернативной Вселенной, где происходят те же события, что и у нас, только чуть–чуть раньше? Ладно, речь не об этом. Призраки Приграничья — это явление, которое необъяснимо с точки зрения традиционной науки. Думаю, с этим вы спорить не станете. Так почему бы нам не воспользоваться нетрадиционными и ненаучными методами? Тем более что традиционные, насколько я вижу, не слишком действенны.
— Вы старший по званию, Джон. Вы капитан этого корабля. Но мне эта затея не нравится.
— В общем, не стоит иметь дело со всякой чертовщиной.
— Честно говоря, да.
— Хорошо, давайте разберемся, что считать естественным, а что сверхъестественным. Лично я не могу определить. А вы можете?
— Вы меня убедили. Сдаюсь.
Она отстегнула ремень, выскользнула из кресла и повисла между полом и потолком, потом сделала едва уловимое движение, вернулась в кресло и вдела ноги в магнитные сандалии.
— Ну хорошо, Джон. Делайте, что считаете нужным — только делайте что‑нибудь. Вы не представляете, каких усилий мне стоило убедить наше руководство дать добро на эту экспедицию… и, кстати, выделить на это средства. Между прочим, ваш Суинтон не первый, кто назвал ее безумной охотой за привидениями. Но другой возможности у меня нет и не будет. И вы знаете, что именно мне нужно. Помощи ждать неоткуда, нам придется действовать исключительно собственными силами.
— Да уж понятно. Значит, силами присутствующих воззвать к созданиям из параллельной Вселенной… Выбрав для этого благоприятный момент. Или самим создать благоприятные условия.
— Да уж, задача не из легких, — она коротко рассмеялась. — Вы говорите так, словно собираетесь продавать душу дьяволу.
— Не собираюсь я ничего продавать, — раздраженно отозвался Граймс. — А вот Кэлхаун, пожалуй, решит, что обратил меня в свою веру. Впрочем, это его личное дело…
Коммодор потянулся к интеркому и взял микрофон.
— Мистер Мэйхью? Коммодор Граймс на связи. Не уделите мне пару минут?
Не дожидаясь ответа, Граймс щелкнул тумблером и вызвал двигательный отсек.
— Коммандер Кэлхаун? Коммодор Граймс на связи. Будьте любезны, зайдите ко мне в каюту.
Соня Веррилл кивнула, и звучно щелкнув пряжкой, пристегнулась. Через несколько минут в дверь каюты постучали.
Первым появился Мэйхью. Как обычно, псионик выглядел так, словно его только что вытащили из постели: расстегнутая мятая рубашка — впрочем, безупречно чистая, взъерошенные волосы и отсутствующий взгляд.
— Да, сэр?
Граймс мог поклясться, что телепат подавил зевок.
— Присаживайтесь, не стойте. В дверь опять постучали.
— Войдите!
Чем до последней минуты занимался инженер, можно было только догадываться. Во всяком случае, он старательно вытирал руки салфеткой.
— Коммандер Кэлхаун, — обратился к нему Граймс, — вы воспитывались в традициях… Единой Реформаторской Спиритуалистической Церкви, не так ли?
— Нет, сэр. Единой — Ортодоксальной —  Спиритуалистической Церкви, — заметив недоумение коммодора, он пояснил: — Это нюанс, но очень важный. Некоторые люди, в том числе мои родители, выступают за возврат к прежним традициям. Например, право любого изгонять духов. Ибо главное, что для этого нужно — вера…
— Да, коммандер, я понял. Но лично вы верите, что Призраки Приграничья существуют?
— Я видел их собственными глазами, сэр. И не только я. Правда, еще не ясно, являются ли они проявлениями добра или зла. Проявления зла могут быть изгнаны с помощью Экзорциста.
— Конечно, коммандер. Возможно, это даже когда‑нибудь понадобится… Но сейчас цель нашей экспедиции, можно сказать, прямо противоположная. Нам надо вызвать одного из этих духов — чтобы, по крайней мере, выяснить, что он собой представляют. Думаю… — Граймс сделал многозначительную паузу, — такая информация будет полезна в том числе вашей Церкви.
— Вы совершенно правы, сэр.
— Вы не могли бы помочь нам в этом?
— Конечно, сэр… Только каким образом? Все, что я могу — это синхронизировать уровень темпоральной прецессии, если Призрак появится. Но для этого он должен появиться.
— Ваш Движитель здесь не при чем. В вашей Церкви должны быть какие‑нибудь обряды…
— Вы имеете в виду ритуал вызова духов? Конечно. Но я не медиум. Люди с такими способностями становятся священниками. А я, как вы видите…
— Хорошо. Но вы представляете, как проводят этот самый ритуал?
— Конечно, сэр. Я неоднократно участвовал в церемониях. Но какой в этом смысл, если у нас нет медиума?
— Кто вам это сказал? — Граймс кивнул в сторону Мэйхью, который, казалось, снова погрузился в дремоту.
— Ничего подобного! — встрепенулся телепат. — Я офицер псионической связи, а не шаман… Прошу прощения, господа. Я только хотел сказать, что наш институт занимается наукой, а не суевериями.
— Религия — это не суеверие! Выйди хоть раз из спячки и оглянись вокруг, тупица!
— Джентльмены, джентльмены, — вмешался Граймс. — Прошу соблюдать порядок. В конце концов, это вопрос дисциплины. Я могу приказать вам, коммандер Кэлхаун, и вам, мистер Мэйхью, провести спиритический сеанс…
Румяное лицо “имама” стало бледным, как мел.
— Есть вещи, сэр, которые не может приказать даже капитан корабля, — проговорил он тихо, но очень отчетливо.
— Любой приказ капитана во время полета считается правомочным, — холодно ответил Граймс. — Но я помню правило, которое действовало еще в стародавние времена, когда корабли были деревянными и плавали только по морю. Оно гласит: один доброволец стоит десятерых, действующих по приказу. Подумайте: этот эксперимент на деле докажет может обратить в вашу веру множество людей. Ну как, вы все еще колеблетесь?
— Если так рассуждать, сэр…
— А вы, мистер Мэйхью? Конечно, вы сделаете все от вас зависящее? Вы же не захотите, чтобы кто‑то усомнился в репутации вашего Института?
— Но эти суеверия, сэр…
— Мэйхью, — Кэлхаун угрожающе приподнялся. — Еще раз вы скажете это слово…
— Вы находитесь у меня в каюте, коммандер, — жестко произнес Граймс. — И на моем корабле. А вас, мистер Мэйхью, я прошу с уважением относиться к чужим убеждениям. Если моей просьбы для вас недостаточно, я могу повторить ее в форме приказа. В случае невыполнения последствия будут соответствующими.
Инженер и псионик мрачно переглянулись, но промолчали.
— Мистер Кэлхаун, — сказал коммодор. — Прошу вас незамедлительно начать необходимые приготовления. Мистер Мэйхью, вам надлежит оказать коммандеру всевозможное содействие. А теперь… Предлагаю отметить наш дебют на столь необычном поприще.
Совместное употребление горячительных напитков сближает. Кэлхаун и Мэйхью покинули каюту почти друзьями. Когда дверь за ними закрылась, Соня покачала головой и усмехнулась.
— А вы умеете действовать и кнутом, и пряником, Джон. Надеюсь, что это принесет результаты…
— Надеюсь, что это принесет нужные результаты, — отозвался Граймс. — Ведь вам не нужны какие попало Призраки? Соня вздрогнула и побледнела.
— Нет… — выдохнула она. — Разумеется, нет.

Глава 8 

Подготовка к спиритическому сеансу оказалась куда более долгой, чем ожидал Граймс.
Кэлхаун действительно помнил ход ритуала во всех деталях и требовал неуклонного следования этому представлению. Дело было не только в религиозных чувствах инженера. По его мнению, любая неточность в отправлении обряда или оформлении обстановки могла свести на нет все усилия.
Больше всего времени потребовалось на то, чтобы соорудить фисгармонию. Сначала с синтезатора, который стоял в кают–компании, сняли часть клавиш, сократив диапазон с семи с половиной октав до пяти. Оставшиеся ушли на изготовление клапанов для труб. Емкости для мехов и латунные трубки пришлось подбирать на складе запчастей.
“На худой конец, — подумал Граймс, с интересом наблюдавший за процессом, — откроем мастерскую по реставрации старинных музыкальных инструментов… если нас разжалуют по возвращении”. Звуки, которые издавало их детище, напоминали хор мартовских котов.
— Тембр должен быть хрипловатым, — пояснил Кэлхаун.
Глядя на этого многотрубного монстра, Граймс вспоминал музыкальные вечера в кают–компании, которые скрашивали сонное однообразие пресловутых Будней Глубокого Космоса. Инициатива наказуема исполнением. В конце концов, идея устроить спиритический сеанс принадлежала ему, а значит, он не вправе роптать по поводу последствий, масштаб которых он явно недооценил.
Кают–компания изменилась до неузнаваемости. Теперь вместо уютных кресел здесь стояли жесткие металлические скамейки. Стены были задрапированы простынями, перекрашенными в темно–серый цвет — чего только не найдешь в трюме собственного корабля! Торшеры заменили лампами, которые давали приглушенный багровый свет, с регуляторами яркости вместо выключателей. Инструментарий пополнился трубой, от звуков которой проснулись бы даже мертвые, и ярко разрисованным тамбурином, больше похожим на шаманский бубен.
Наконец приготовления были закончены, и Граймс вызвал к себе помощника.
— Старший лейтенант Суинтон, сеанс… прошу прощения, ритуал… назначен на сегодня, на двадцать один час по бортовому времени. Проследите, чтобы все были поставлены в известность.
— Есть, сэр.
— И прекратите ухмыляться!
— Прошу прощения, сэр. Но согласитесь, это действительно становится похоже на безумную охоту за привидениями!
— Только не говорите этого коммандеру Кэлхауну. С его точки зрения, есть вещи, которые науке недоступны, и эта затея — самое разумное из всего, что мы делали с момента старта. И, возможно, он в чем‑то прав. Его церковь не одно десятилетие занималась тем, от чего наша наука просто отмахивалась. По крайней мере, надлежащую обстановку мы создали. Надо довести дело до конца. Кто знает, может, это действительно принесет результаты?
— По крайней мере, это будет интересный опыт, сэр.
— Не сомневаюсь. При любезном содействии мистера Мэйхью…
— Он действительно медиум, сэр?
— Ну… Скорее всего, да. Если разобраться, медиум — тот же телепат.
— Может быть, сэр… может быть.
— Кстати, мистер Кэлхаун не пытался обратить вас в свою веру?
— О, конечно, сэр. Он очень старался. Я даже кое во что уверовал… Например, в то, что эта Церковь, и Ортодоксальная, и Реформатская, действительно имеет дело с некоторыми любопытными явлениями. Правда, я не вижу в них ничего сверхъестественного. Мне кажется, это явления того же порядка, что и наши Призраки. Я не могу понять, почему Райновский институт до сих пор не занялся изучением спиритуализма.
— Потому что никто им этого не позволит. Райновский институт — научное учреждение, поэтому должен заниматься наукой. С другой стороны, есть вещи принципиально непознаваемые — мистер Кэлхаун вам такого не говорил? О том, что такие вещи постигаются исключительно верой, а все остальное — от лукавого. Ну и так далее. Поэтому каждый исследователь, который пытается сунуться со своими грубыми инструментами в эти высокие материи, получает от ворот поворот.
— В таком случае, почему Кэлхаун отправился в эту экспедицию? Насколько я знаю, он здесь добровольно.
— Ну, как раз это меня не удивляет. Возможно, он все еще жалеет о карьере священника. Он человек искренне верующий и хочет послужить своей церкви. Может быть, надеется обратить в свою веру Призраков Приграничья?
— И готов участвовать в научном эксперименте?
— Церковь не отвергает науку. Просто она считает, что наука должна быть ее служанкой, а не соперницей.
— Кажется, я понял… — неуверенно пробормотал юноша. — Разрешите идти, сэр?
— Да, спасибо, Суинтон… Постойте, еще кое‑что. Как только этот… эксперимент завершится, приведите кают–компанию в первоначальный вид.
— С огромным удовольствием, сэр.
В этот вечер Граймс пригласил Соню к себе на ужин. Дело даже не в том, что в кают–компании через несколько часов должен был проводиться эксперимент. Там было просто неуютно. Другое дело — салон капитанской каюты. Простая, но прекрасно приготовленная еда, вина из личного запаса коммодора, негромкая музыка… Однако подобная атмосфера располагала скорее к светской беседе, нежели к деловому разговору. И лишь когда Граймс достал из бара два контейнера с десертным вином и коробку отличных карибских сигар — с Земли, не с Каррибеи, — они заговорили о другом.
— Честно говоря, Джон, — проговорила Соня, — я боюсь.
— Почему, Соня?
— Пока мы действовали в рамках науки, все было прекрасно. Именно так я себе это и представляла. Немного несерьезно, что‑то вроде игры в пиратов или охотников. Антенна Карлотти вместо орудия и — бабах! Руки вверх! А теперь… Я  говорила вам, что была на Дунгласе? Этот мир навевает тоску. Даже не тоску — какое‑то гнетущее уныние. Города — просто скопление лачуг и сарайчиков: в тех, что поменьше, живут люди, в тех, что побольше — проводятся службы. И постоянное ощущение, что за тобой наблюдают десятки, сотни невидимых глаз — холодно, с неодобрением. В общем, я решила посетить службу. Во–первых, это входит в мои обязанности — я все‑таки служу в разведотделе, во–вторых… просто из любопытства. Первое, что я почувствовала, когда вошла — холод. Самый настоящий физический холод: это помещение никогда не отапливалось. И в этом холодном сарае сидят люди, похожие друг на друга, и поют что‑то заунывное. Потом свет потускнел… Раздался голос, который исходил непонятно откуда. Он говорил какие‑то банальности, я почти не слушала. Важнее было другое: медиум — худенькая забитая женщина — говорила мужским голосом. Такой грубый, сильный голос, с характерным акцентом. Рядом со мной сидел кто‑то из местных жителей, он сказал мне, что это дух Красного Орла. Этот Красный Орел при жизни был американским индейцем, вождем. Сначала я удивилась: как это он залетел так далеко от дома. Но, в конце концов, для духов не существует ни времени, ни расстояния. И вдруг голос произнес: “Сегодня с нами чужестранец — женщина, прилетевшая с неба”. Я подумала: об этом, скорее всего, кто‑то узнал и сообщил медиуму. Но голос сказал: “Я хочу передать ей послание. Я вижу корабль, он падает в пустоту, все дальше и дальше… Он падает туда, где тусклые редкие звезды. Я вижу название корабля, написанное золотыми буквами на борту. Я могу прочитать его — “Аутсайдер”. Тогда мне это еще ничего не говорило. А он продолжал: “Я вижу капитана, в черной одежде, отделанной золотом. Это храбрый и сильный мужчина. Ты знаешь его, женщина с неба…” Он начал описывать внешность капитана… и я — поняла, что он говорит о Дереке Калвере. Вы знаете: первый раз я встретила Дерека, когда он служил вторым помощником на “Госпоже Одиночество”. Но это было еще не все. “На корабле есть еще один мужчина, — сказал дух. — Он тоже когда‑то был капитаном. Он заперт в своей комнате. Он напуган и опозорен…” И он описал этого мужчину — еще более подробно, чем Дерека. Он не пропустил даже лазерного ожога на левой ягодице и родинки под пупком. Черт возьми, Джон, это был Модели, Билл Модели. “Он напуган. Он болен. Он знает, что для него все кончено. Перед ним бутылка. Бутылка висит в воздухе, словно ничего не весит. Мужчина пьет из нее, проливает, и жидкость плавает вокруг него мелкими каплями. Он смотрит на пустую бутылку, произносит ругательство, швыряет ее об стену. Осколки плавают в воздухе. Мужчина ловит один, проводит им по горлу…” Толико тут я поняла, что в сарае стоит мертвая тишина. Я хотела задать несколько вопросов, но вокруг было столько народу… я просто не смогла… при них. Больше Красный Орел ничего мне не сказал. У него были послания для других: бабушка Билла Брауна беспокоится, что он не носит теплое пальто, тетя Джимми Смита предрекает оживление торговли в следующем году… ну и так далее. На другой день у меня была назначена встреча с министром. Он был столь любезен, что устроил мне личную встречу с медиумом. Но ничего хорошего не вышло. Похоже, Красному Орлу не понравилось, что его побеспокоили. Он сказал, что уже сообщил мне все, что необходимо, и добавил, что мне предстоит долгий и… дальний поиск…
Она осеклась и сглотнула.
— И что я найду… но не то, что искала.
В каюте стало тихо — лишь в недрах корабля подвывали гироскопы Манншенновского Движителя и глухо вздыхала вентиляция. Соня взяла из пепельницы сигариллу, попыталась затянуться, потом виновато поглядела на Граймса. Коммодор поднес к потухшему кончику зажигалку, и Соня судорожно втянула дым — так, что дрогнули ноздри.
— Стоит ли начинать этот поиск? — она заговорила быстрее. — Только для того, чтобы самой, может быть, стать призраком раньше времени? Надеюсь, этого не случится. Я слишком люблю жизнь и удовольствия… Я люблю вкусную пищу, вино, хорошие сигареты. Люблю книги, люблю музыку, люблю красивую одежду… боже, Джон, да всего не перечислишь. А что будет… там? Потом, после жизни? Неизвестно. О да, конечно, мне могут возразить: там — счастье, полная свобода, высшая красота, там наслаждение, перед которым все наши плотские удовольствия просто меркнут… Не знаю. Наши радости приправлены горечью. Порой они… совершенно необъяснимы, иррациональны. Наверно, там мне будет этого не хватать. Но дело не в этом. Прошло некоторое время, я вернулась с Дунгласа — и получила еще одно известие. Красный Орел сказал правду.
— Телепатия?
— Нет, Джон. Ни во время того сеанса, ни до него я не думала о Билле Модели — до того моменту когда Орел о нем заговорил. И даже после этого я не думала о нем. Я думала о Дереке Калвере. Я не знала, что они летели вместе. Дерек был капитаном, а Билл старшим помощником. И даже… даже если… — ее голос сорвался на крик: — Откуда я могла знать о том, как он умер?! Официальное сообщение пришло несколько месяцев спустя. Я не поверила. Я раскопала все сведения о ходе полета — для этого мне пришлось залезть в бортовой компьютер, пока “Аутсайдер” стоял в порту! Потом проверила по собственным каналам. Не могла же я, в конце концов, допрашивать экипаж! Все сходится, Джон. Билл покончил с собой в тот самый момент, когда я сидела в церкви на Дунгласе…
— Может, вам не стоит присутствовать на сеансе? — осторожно спросил коммодор.
— И оставить все на откуп этим святошам?! — Соня выпрямилась и тряхнула своей огненной гривой. — Покооно благодарю, сэр!

Глава 9 

В кают–компанию Граймс и Соня пришли последними. Все было готово, оставалось только начать ритуал. Участники сидели на скамьях, расставленных двумя рядами. Напротив стоял стол, призванный изображать алтарь, три стула и фисгармония. Граймс представил себе, каково сидеть — по–настоящему сидеть — на голом железе, и усмехнулся. Невесомость спасала его от подлинных мучений.
Кэлхаун был облачен в униформу, которая почему‑то придавала ему чрезвычайно воинственный вид. Рядом с ним за столом сидел Мэйхью — на этот раз телепат выглядел скорее рассеянным, чем сонным. Кэрен Шмидт, которая, как недавно выяснилось, получила музыкальное образование, примостилась возле фисгармонии.
Дождавшись, когда Граймс и Соня займут свои места в первом ряду, Кэлхаун отстегнул пряжку, осторожно, чтобы не взлететь под потолок, выпрямился, и его зычный рев потряс стены кают–компании. Подобный голос мог принадлежать не агнцу, а разъяренному ослу.
— О братья! Мы, жалкие искатели истины, собрались здесь, чтобы униженно просить наших ближних в мире ином пролить немного света на наш затемненный разум! Мы просим их о помощи — но мы также готовы помочь им! Мы отбросим свои сомнения и проникнемся бесхитростной верой ребенка!
Он прокашлялся и заговорил более человеческим голосом.
— Мы — должны — верить. Ибо вера есть главное в нашей жизни. Откроем сердца и души благой силе Иного мира! Настройтесь в унисон музыке сфер! Если нам не сразу удастся — не беда. Исполнимся веры и приступим.
Второй “имам”, тоже в форме, вскочил и заскользил по рядам, гремя магнитными сандалиями. Каждый из присутствующих получил тоненькую пачку распечаток. Граймс пробежал глазами аккуратные строчки.
— О братья! — взревел Кэлхаун. — Споем же первый гимн!
Последовала пауза. Кэрен слегка замешкалась — для того, чтобы меха нагнетали воздух в трубки, надо было ритмично нажимать педали. В условиях невесомости это движение требовало изрядной ловкости. Наконец, фисгармония ответила на ее старания хриплым воем. Мисс Шмидт сыграла вступление, и все запели хором:
— Веди меня, священный свет,
Веди меня вперед,
Веди сквозь мрак и пустоту,
Туда, где счастье ждет…
Смолкли последние аккорды, Кэлхаун опустился на колени и начал молиться. Граймс никогда не был верующим человеком, но искренность этой молитвы его потрясла. Может быть, человеку действительно надо во что‑нибудь верить?
Пропели второй гимн. Потом светильники начали медленно гаснуть. Теперь помещение освещали только красноватые лампы, горящие вполнакала. Труба и тамбурин, лежащие на столе, казались одним непонятным предметом, люминесцентный орнамент менял их очертания до неузнаваемости. Внезапно в кают–компании наступила странная тишина. Далекий шум приборов лишь оттенял ее. Холодное, бесстрастное спокойствие… Действительно ли стало холоднее — или это мороз пробегал по коже? Граймс не мог себе ответить.
Его глаза понемногу привыкали к полумраку. Вот Кэлхаун и Мэйхью, неподвижно сидящие за столом. Вот Кэрен Шмидт склонилась над фисгармонией, похожая на готическую статую. Граймс осторожно повернулся и посмотрел на Соню. Ее лицо было бледным, как мрамор — таким бледным, что почти светилось в темноте. Граймс ощупью нашел ее руку, коротко пожал холодную, словно неживую ладонь — и почувствовал, как ее пальцы сжались в ответ, а по губам скользнула улыбка благодарности — или это только показалось?
В этот момент Мэйхью звучно прочистил горло и произнес:
— Похоже, я что‑то нащупал…
— Да? — прошептал Кэлхаун. — Ну же?
Мэйхью хихикнул.
— Похоже, обычное послание. “Флора Макдональд”…
— Вы слышите ее? — настойчиво спросил Кэлхаун. — Она жила на Земле в восемнадцатом веке, это героиня якобитского движения…
Мэйхью снова захихикал.
— Это… не героиня. Это грузовое судно из Новой Каледонии. Вот, опять то же самое… Четкий сигнал. Похоже, все присутствующие мне помогают!
— Мистер Мэйхью, вы разрушаете необходимую атмосферу!
— Коммандер Кэлхаун, я согласился принять участие в этом эксперименте, потому что мне сказали, что это просто эксперимент!
Что‑то тихонько звякнуло.
Мэйхью и Кэлхаун умолкли и как по команде уставились на стол. Тамбурин, только что примагниченный к стальной поверхности стола, медленно соскользнул и, чуть покачиваясь, поплыл через все помещение, в сторону втягивающего вентиляционного отверстия. Оно находилось у самого пола.
Граймс раздраженно фыркнул. Черт бы побрал этого Мэйхью! Нашел время поупражняться в телекинезе! То, что “развлекался” именно Мэйхью, Граймс не сомневался. Даже среди псиоников немногие владели такой способностью — не говоря уже о простых смертных. Ох, и достанется же кому‑то после этого “сеан-’ са”! Граймс твердо решил вызвать телепата “на ковер” и отчитать по полной программе.
Но…
Но в характеристике Мэйхью ничего не сказано о способностях к телекинезу. Может быть, тамбурин соскользнул случайно, а сейчас его несет поток воздуха?
И тут фисгармония дико взвыла.
Кэлхаун подскочил так, что едва не вылетел из магнитных сандалий.
— Нельзя ли обойтись без шуток? — заорал он. — Это религиозная церемония! Мисс Шмидт, немедленно прекратите! Сейчас же! Свет! Включите свет!
Яркий свет ударил по глазам. Тамбурин висел в воздухе, как и полагается предмету в невесомости, и медленно двигался в сторону решетки…
Слишком медленно. Медленнее, чем его мог двигать поток воздуха. Кэрен Шмидт корчилась, точно в судорогах. Ее ноги барабанили по педалям, а скрюченные пальцы — по клавиатуре, извлекая громкие диссонирующие аккорды. Лицо девушки превратилось в маску, из открытого рта при каждом выдохе вылетали мелкие капельки слюны.
Граймс привстал на своем месте:
— Доктор Тодхантер! Взгляните, что с мисс Шмидт?
— Нет! — громко прошептал Кэлхаун. — Нет! Немедленно сядьте!
— С той женщиной было то же самое, — тихо сказала Соня.
— Разрешите пройти! — Тодхантер пытался пробраться к мисс Шмидт.
И вдруг она заговорила.
Это был мужской голос — низкий, гортанный, с хрипловатыми нотами. Сначала казалось, что голос говорит на неизвестном языке. Потом удалось различить некоторые слова.
— Падаете… вы падаете. Во тьме, в пустоте — вы скитаетесь и падаете… Я смотрю на вас, и мне все равно. Вы будете искать и найдете, будете искать и потеряете… Я — наблюдатель…
— Кто ты? — звучно спросил Кэлхаун.
— Я — наблюдатель.
— Ты принес нам послание?
— У меня нет послания, — раздался смех, который, казалось, звучит со всех сторон. — Почему у меня должно быть послание?
— Скажи, достигнем ли мы цели?
— Почему я должен говорить вам? Почему вы должны достичь цели? Что такое успех, и что такое неуспех?
— Но ты должен передать послание! — возмущенно выпалил Кэлхаун, забыв о должной почтительности. Несмотря на серьезность ситуации, Граймс фыркнул. Говорят, язычники опрокидывали своих идолов и лупили их плетьми и палками, если те не выполняли возложенных на них обязательств…
Громовой смех потряс стены кают–компании.
— Бедный маленький человек, что ты хочешь узнать? День и час своей смерти, чтобы провести остаток жизни в страхе, пытаясь избежать неизбежного?
Кэрен Шмидт выпрямилась и снова опустила руки на клавиатуру. Но теперь вместо хриплой какофонии раздались величественные полнозвучные аккорды. Граймс не был знатоком классики, но эту музыку он узнал, и по коже пробежал озноб. Кэрен играла “Похоронный марш” Шопена.
— Это послание, которого ты ждал?
— И это все, что ты можешь сказать?
Соня Веррилл отстегнула ремень, который удерживал ее на скамье, и выпрямилась в полный рост.
— Это и есть предел твоих знаний — то, что мы и так знаем? То, что все мы однажды умрем?
Смех стих, словно кто‑то выключил невидимые динамики, а потом тот же голос спокойно произнес:
— Вот послание вам.
И в ту же секунду по всему кораблю заголосили сирены. Система Карлотти обнаружила Призрака.

Глава 10 

Он был виден из боковых иллюминатора. Так мог выглядеть любой корабль, который синхронизировал с “Дальним поиском” уровни темпоральной прецессии — ничего необычного, если не считать, что экраны радара и масс–индикатора были абсолютно чисты. Новая антенна Карлотти — огромный эллипс из ленты Мебиуса — застыла, нацелившись на корабль–призрак. А сквозь дружный хор сирен и свистящий вой генераторов Манншенна уже прорывалось, нарастая с каждой секундой, ровное басовое гудение: это набирали обороты магнитогенераторы, превращая “Дальний поиск” в огромный соленоид.
— НСТ–передатчик молчит, сэр, — негромко проговорил радист. — И Карлотти… тоже.
Суинтон разглядывал корабль в дальномерную оптику.
— Кажется, я разобрал название… “Рэйнджер”.
— Любопытно, — Граймс покачал головой. — Получается, это тот самый корабль, который я собирался присоединить к нашему Флоту.
— Направить на них прожектор, сэр?
— Думаю, не стоит. Если все пойдет как надо, скоро поговорим с ними, без азбуки Морзе… Готово, мистер Рэнфрю?
— Готово, сэр.
— Ну, вот и отлично. Тогда…
Граймс замялся. Надо было отдать приказ — но обычное “Огонь!” для этой ситуации явно не подходило.
— Контакт, — подсказала Соня.
Рэнфрю склонился над дисплеем, похожим на экран радара. Там, в центре паутинной сетки, белело пятно — корабль–Призрак. Лейтенант вцепился в рукоятки приборов, словно собственными руками удерживал цель в перекрестье прицела. Один из его подчиненных монотонно вел обратный отсчет:
— Двадцать пять… пятьдесят, семьдесят пять, восемьдесят пять… девяносто, девяносто пять… шесть… семь… восемь… девять…
Наступила тишина. Двое техников возле установки переговаривались вполголоса, но Граймс не разобрал ни слова. И тут Суинтон оторвался от оптики и громко объявил:
— Он подает световые сигналы. Похоже, Морзе…
— Готово! — крикнул Рэнфрю. — Давайте!
Раздался короткий вой, потом антенна Карлотти затрещала. Техник, который стоял рядом, отпрянул и чихнул. В воздухе сильно запахло озоном. Возникло невыносимое напряжение — казалось, воздух в рубке звенит. Может быть, это натягивалась ткань пространства–времени? Внезапно Граймс обнаружил, что каждый человек, каждая вещь в рубке раздвоилась. В этом было что‑то противоестественное и жуткое. Вот Суинтон снова склонился к оптике, от него отделился другой Суинтон, подошел к Рэнфрю и его команде и о чем‑то с ними говорит. Рэнфрю тоже двое: один обеими руками опирается на приборную доску, другой чихает, вытирает нос платком и снова чихает. Голоса наслаивались друг на друга — прямо как в ирландском парламенте… Стоп, откуда он знает, что происходило в ирландском парламенте? Напряжение росло, оно ощущалось физически, причиняло невыносимую боль. Звон впивался в барабанные перепонки тысячами иголочек. Казалось, растягивается каждая клеточка мозга — сильнее, сильнее… и вдруг что‑то лопнуло.
“Рэйнджер” был уже ясно виден в иллюминаторы. Он был близко, слишком близко — и продолжал угрожающе расти на глазах. Из динамика радиосвязи раздался голос, до странности похожий на голос Суинтона:
— Идиоты! Что вы там вытворяете?
Граймс обнаружил, что он сидит в капитанском кресле, хотя не мог вспомнить, каким образом в нем оказался. Есть только один способ избежать столкновения — включить вспомогательные реактивные двигатели. Но малейший выброс массы в искривленном континууме, во время работы Манншенновского Движителя может привести к самым немыслимым последствиям… Но выбора нет.
Даже если немедленно выключить генераторы, остаточного магнетизма вкупе с инерцией будет достаточно, чтобы корабли столкнулись.
Еще секунду Граймс колебался — а потом нажал кнопку.
На корме коротко взвыл двигатель — и тут же смолк. Корабль качнуло. На мгновение появилась псевдогравитация. Все, кто находились в рубке, попадали, кто‑то стукнулся о переборку и громко выругался.
…За иллюминаторами не было ничего — ни странного корабля, ни размытого сияющего веретена Линзы Галактики, ни звезд, ни туманностей…
Только Вечная Ночь.

Глава 11 

Прошло несколько часов. Двух мнений быть не могло: непонятно каким образом “Дальний поиск” оказался в абсолютном Ничто и Нигде. Ни средства связи, ни телепатия, ни навигационные системы не могли помочь выбраться отсюда. Здесь некому было принять сигнал, здесь не на что было ориентироваться — вокруг не было никого и ничего — о чем можно было бы поговорить, или за что зацепиться.
Кто‑то высказал предположение, что корабль падает со скоростью, превышающей скорость света. Но куда? Можно ли судить о скорости, не имея возможности измерить расстояние? И как можно говорить о скорости там, где нет ни пространства, ни времени?
Посоветовавшись со старшими офицерами, Граймс приказал остановить Движитель Манншенна. Не имело смысла попусту расходовать энергию, чтобы быстрее попасть неизвестно куда… Да и быстрее ли?
Когда свист гироскопов смолк, Граймс объявил о собрании экипажа.
Разумеется, никому не пришло в голову привести кают–компанию в прежний вид после сеанса. Труба лежала на столе, тамбурин успел достичь вентиляционной решетки и прилип к ней. На этот раз за стол сели Граймс и Соня. Кэрен Шмидт снова села возле фисгармонии. Бледная и растерянная, она все еще не могла прийти в себя после сеанса, в котором поневоле оказалась главным действующим лицом. Граймс недоуменно покосился на нее и пожал плечами. Никто не заставлял ее садиться сюда. Во всяком случае, продолжения в ближайшее время не предвиделось.
Когда все собрались, Граймс встал и поднял руку, призывая к тишине.
— Можете курить, господа. Но я должен вас предупредить: неизвестно, когда мы сможем пополнить запасы.
Он усмехнулся, заметив, как Тодхантер, который только что достал сигарету из своего платинового портсигара, поспешно спрятал ее обратно.
— Господа, ответственность за случившееся полностью лежит на мне. Я знал: трудно себе представить, к чему приведет выброс массы или энергии, когда работает Движитель Манншенна. Возможно, меня несколько извиняет то, что это была вынужденная мера. Но теперь действительно трудно представить, где мы оказались.
— Не говорите глупостей, Джон, — резко перебила Соня. — Если бы вы не запустили двигатель… легко представить, чем бы это закончилось. И для нас, и для второго корабля. Но мне почему‑то не очень хочется это представлять.
— Она права, — негромко сказал кто‑то из офицеров.
— Предлагаю проголосовать за вотум доверия капитану, — отозвался голос из другого угла кают–компании.
Граймс не имел ничего против голосования, но сейчас демократический путь был немного неуместен. На корабле — и тем более на военном корабле — власть должна быть сосредоточена в одних руках, и тем более в чрезвычайной ситуации. А ради чего Соня назвала его по имени при всем экипаже?
— Я ценю ваше доверие, — холодно проговорил он, — но мне не кажется, что это оптимальное решение. Как капитан корабля, я единственный несу ответственность за эту экспедицию, — коммодор позволил себе улыбнуться. — Но это не значит, что я всеведущ и могу обойтись без ваших советов. Я с удовольствием выслушаю ваши соображения по поводу этой ситуации и любые предложения, касающиеся того, как нам из нее выбраться.
Суинтон, сидевший в переднем ряду, неожиданно прыснул. Граймс недоуменно посмотрел на молодого человека, потом нахмурился. В первый момент ему показалось, что у лейтенанта истерика.
— В чем дело, Суинтон? — осведомился коммодор.
— Прошу прощения, сэр… Только не обижайтесь. Я вспомнил, как мисс Шмидт играла во время сеанса на этом допотопном агрегате. Она все время попадала мимо клавиш… Вот и мы тоже… попали мимо.
— Что вы имеете в виду?
— Мы промазали. Мы хотели перепрыгнуть из одного потока в другой, а угодили между ними. Понимаете? Выскочили из одного и не попали в другой. Мы провалились в щель.
— Что ж, весьма остроумное сравнение, Суинтон. И, как ни странно, верное. Похоже, мы действительно оказались между двумя Вселенными. Весь вопрос теперь в том, как нам отсюда выбраться.
— Может, коммандер Кэлхаун может как‑нибудь помочь? — усмехнулся Рэнфрю. — Если не ошибаюсь, во время сеанса мы вошли в контакт с… с чем‑то.
— Нет! — Кэрен Шмидт отчаянно замотала головой. — Ни за что! Вам не пришлось такое пережить — когда что‑то чужое вселяется в ваше тело, в вашу голову! А я это пережила! И больше не хочу!
К общему удивлению, Кэлхаун тоже не выразил большого энтузиазма.
— Я тоже не думаю, что… э–э… тот, с кем мы общались, сможет нам чем‑нибудь помочь. Я бы даже сказал — вряд ли захочет. Если бы это был кто‑нибудь из Главных Духов — я уверен, все пошло бы иначе. Но… Можно сказать, нам не повезло. А если мы повторим попытку — боюсь, над нами только посмеются. И, возможно, весьма жестоко.
Наступило тягостное молчание.
— Кто еще хочет высказаться? — произнес Граймс.
— Позвольте мне, сэр, — Рэнфрю снова встал. — Мне кажется, все дело в стечении обстоятельств. Во–первых, когда мы сюда угодили, работал Движитель Манншенна. Во–вторых, произошел выброс массы… А вот третий момент никто не учел. Моя установка тоже работала. Вы никогда не слышали о Фергюсе? Был такой физик, в прошлом инженер Манншенновских Движителей. Он сконструировал весьма любопытный прибор и проводил его испытания на Венцеславе, спутнике Каринтии. Эксперименты были связаны с перемещениями во времени. Прибор Фергюса тоже одновременно генерировал магнитное излучение и поле темпоральной прецессии. Мне кажется, я знаю, что надо делать. Все дело в Движителе. Если ваши “имамы” помогут уточнить кое–какие теоретические аспекты и сделать математические выкладки…
— Вы можете сейчас объяснить, в чем состоит ваша идея?
— Только в общих чертах, сэр. Мы должны воспроизвести те условия, при которых провалились в щель, как выразился мистер Суинтон. Вернее сказать… пройти тот же путь задом наперед.
— Простите?
— Мы должны запустить Движитель Манншенна… реверсом.
— Это невозможно, — равнодушно сказал Кэлхаун.
— Это возможно, коммандер. Просто придется провести некоторые модификации.
— Попытка — не пытка, — поддержал Суинтон.
— Можно попробовать, — согласился Граймс. — Можно. Только прежде самым подробным все просчитайте. Процессы, связанные с инверсией прецессий, еще не слишком изучены. Возможно, мы состаримся за полминуты на несколько лет. Поверьте, это не самое худшее, что может ожидать. Представьте себе, что мы окажемся в отдаленном будущем — весьма отдаленном. Я не говорю о том, что нас не встретят с распростертыми объятиями. Нас просто некому будет встречать. К тому времени могут уже погаснуть все звезды. Или это будет не столь отдаленное будущее — но выяснится, что в Галактике господствует какая‑нибудь негуманоидная цивилизация — например, Шара… И не говорите мне про Данзеноргский мирный договор. От того, что он подписан, шаарцы не стали любить нас сильнее, и мы их тоже. И, возможно, это окажется решающим фактором.
— Мистер Рэнфрю — магистр Многомерной Физики, — перебила его Соня.
— А у меня сертификат астронавтики, коммандер Веррилл. И весьма солидный стаж — думаю, мое досье вам читать доводилось. Я на собственном опыте испытал, причем неоднократно, что происходит, когда Движитель Манншенна выходит из строя. После пары аварий начинаешь проникаться уважением к этому агрегату.
— Но нам нельзя терять времени, — сказал Рэнфрю.
— С чего вы так решили, лейтенант? По–моему, в этой… м–м-м… дыре говорить о времени не приходится. Да–да, я понимаю. На корабле время идет. Но пока корабельные системы функционируют — а я надеюсь, с ними ничего не случится — у нас есть воздух, вода, пища, энергия… Жаль, конечно, табак у нас в оранжерее не растет. Но что до всего остального… Если очень захочется, можно даже попробовать варить пиво.
— Значит, я могу начинать теоретическую подготовку?
— Конечно.
Рэнфрю кивнул.
— Для начала… — проговорил он, — у нас на борту трое квалифицированных навигаторов…
Он выдержал паузу, но Граймс так и не понял, к кому обращается лейтенант — к самому себе или к окружающим, а потому промолчал.
— …Значит, пока один несет вахту, а второй отдыхает, третий вполне может заняться расчетами…
— Не может, — изрек Суинтон. — И на то есть веские причины.
— В самом деле?.. — рассеянно отозвался лейтенант. — Ах да, совсем забыл. Вы же офицер запаса — все равно что гражданский… Но все‑таки, огласите вашу причину. Наверно, дело в вознаграждении? Оно слишком низкое, чтобы выполнять за него дополнительную работу?
Суинтон вспыхнул, но ответил очень спокойно:
— Это военный корабль, мистер Рэнфрю. А члены экипажа военного корабля не могут считаться гражданскими лицами. Офицер военного корабля — да будет вам известно — всегда на посту. Он должен постоянно находиться в состоянии готовности, тем более в чрезвычайной ситуации. А не сидеть, уткнувшись носом в компьютер, и не заниматься бесконечными расчетами.
— Черт возьми! — прорычал Рэнфрю. — Здесь ничего нет! Вообще ничего!
— Согласен. Но…
— Но ситуации это не меняет, — подытожил Граймс. — Мы провалились непонятно куда. Хочу заметить, чаще всего такое случается с ненужными вещами.

Глава 12 

“Дальний поиск” падал (или висел) в абсолютном Нигде и Никогда — хрупкая скорлупка, заключающая в себе жизнь и свет. Средства связи исправно функционировали, но были совершенно бесполезны. Мэйхью, офицер псионической связи, тоже чувствовал себя совершенно бесполезным. Часами он сидел у себя в каюте, надеясь “услышать” хоть что‑нибудь, кроме мыслей своих товарищей по несчастью. Совсем отчаявшись, он выпросил у доктора Тодхантера какой‑то наркотик — крайняя мера, к которой прибегают псионики, чтобы повысить чувствительность своего мозга. Ничего, по–прежнему ничего и никого.
Впрочем, другие специалисты добились большего успеха. Рэнфрю нашел себе помощников, и работа не прекращалась целыми сутками. Бортовой компьютер был загружен до предела, обрабатывая колоссальные массивы данных, прогоняя их через новые и новые программы, сверяя полученные результаты… И никто уже не удивлялся, когда после многодневных усилий на дисплее снова загоралась надпись “Недостаточно сведений. Введите дополнительную информацию”.
Граймс старался не вмешиваться. Он тешил себя мыслью, что может сделать это в любой момент — как только возникнет необходимость — и тем, что Соня тоже не принимала участие в этом бесконечном и запутанном процессе. Приятно осознавать, что ты хоть в чем‑то не одинок.
Впрочем, забот ему хватало. Обстановка на корабле медленно, но верно накалялась — как из‑за личной неприязни, так и на почве принадлежности к разным службам. Из тридцати человек восемь были офицерами ФИКС, остальные служили в Военно–Космическом Флоте Приграничья. “Федералы” неодобрительно косились на “Бродяг”, а технические специалисты то и дело вспоминали о том, что принадлежат к разным Гильдиям. По большому счету, это нормальное явление — особенно когда экипаж недавно сформирован. Главное — чтобы процесс не выходил из‑под контроля. Но временами Граймс начинал сомневаться, что сможет ничего не упустить.
Экипаж “Дальнего поиска” оказался в положении жертв кораблекрушения, заброшенных на необитаемый остров… или на необитаемую планету. Из тридцати было восемь женщин. Пока Будни Глубокого Космоса были заполнены делами и заботами, пока все жили предвкушением охоты за привидениями… то есть контакта с Призраками, проблем не возникало. Еще какое‑то время руки и головы будут заняты математическими расчетами, а потом — модификацией Манншенновского Движителя. Но если попытка провалится, а новая будет отложена на неопределенный срок… Тогда можно ожидать чего угодно. В конце концов, никто из астронавтов не давал обета безбрачия, включая и Кэлхауна.
— Рано или поздно эту проблему придется решать, — сказал он Соне. Они сидели в капитанской каюте и дегустировали экспериментальную партию пива, изготовленного Тодхантером.
— Я уже давно готова к этому, Джон. Когда женщин ни корабле втрое меньше, чем мужчин, это до добра не доводит. В своих девушках я могу быть уверена — по крайней мере в лейтенанте Пэтси Кент. Но даже если она не начнет спать со всеми подряд — где гарантия, что ее поклонники не передерутся?
— Если катастрофы не избежать, надо хотя бы свести разрушения к минимуму. Что можно сделать, чтобы дело хотя бы не дошло до рукоприкладства? Между прочим, поддерживать на корабле дисциплину — прямая обязанность капитана. Похоже, придется узаконить полиандрию — только надо подумать, как это оформить так, чтобы никому не было обидно.
— Для меня придется сделать исключение, — резко произнесла Соня. — Многие считают мое поведение аморальным. Да, у меня свои понятия о морали, но им я никогда не изменяю. Если нам суждено уподобиться пещерным людям, то я буду принадлежать лишь одному мужчине — вождю племени или старейшине.
Граймс поглядел на нее с уважением… потом — с восхищением. Она сидела в глубоком кресле, ее поза была непринужденной и изящной. Форменные шорты позволяли любоваться безупречной формой ее длинных ног. Воротник был застегнут, но рубашка не могла скрыть великолепную грудь.
“Старейшине племени, — подумал он, — вовсе не обязательно быть старым. И, в конце концов, я еще не слишком стар”.
— Жена старейшины — это весьма почетная роль, — сказал он. — Но я подозреваю, что на этом корабле будут два племени. Вождем второго, без сомнения, будете вы.
— Вы мне льстите, Джон.
— В любом случае, пока это просто разговоры. Кто знает: может быть, завтра мистер Рэнфрю запустит Манншенна, и мы благополучно выберемся из этой дыры. Или ваше племя договорится с нашим племенем…
— Если вы о девушках — то вряд ли.
— Ну что же… — Граймс усмехнулся и добавил, обращаясь скорее к самому себе: — Надеюсь, это не единственная причина, по которой вы сказали… насчет вождя племени…
Она засмеялась.
— А вы действительно решили, что у меня нет другой причины?
— Конечно. Я же помню, ради чего вы организовали эту экспедицию. Двое настоящих мужчин, которые были в вашей жизни… Вы потеряли обоих и надеетесь снова обрести то, что потеряли.
— Я уже это обрела — почти. Сколько времени мы находимся вместе, в этой крошечной стальной скорлупке? Я наблюдала за вами, Джон. Я вижу, как к вам относятся подчиненные. Я видела, как вы встречаете опасность, как реагируете в непредвиденных ситуациях. К вам относятся по–разному — но все вас уважают, включая моих людей. И включая меня.
— Одного уважения недостаточно, — с грустью ответил Граймс.
— Согласна. Но без уважения невозможны… другие чувства. Попробуйте увидеть во мне женщину, а не только офицера ФИКС.
— Довольно неожиданное предложение, — улыбнулся коммодор.
— Неужели? Во всяком случае, это не слишком осложнит нашу дальнейшую жизнь. Вы понимаете, что мы можем никогда не вернуться в нашу Вселенную? И никогда не попасть в какую‑нибудь другую. Мы можем болтаться здесь до конца своих дней. Наши гении будут придумывать новые способы выбраться, потом это всем надоест… Ладно, не будем о грустном. Просто представьте себе: мы вечно будем висеть в этой пустоте. У нас будет все необходимое для жизни. Вы слышали о кораблях времен Первой Волны Экспансии, которые обнаружены уже в наши дни? На борту по–прежнему жили люди — потомки колонистов. Эти корабли давным–давно считали погибшими… Кто знает, какая судьба ожидает наш корабль? Мы с вами — вожди двух племен. Предлагаю заключить… политический союз.
— Как романтично.
— Ничуть. Мы слишком стары для романтики, Джон.
— Ничего подобного!
Он подвинулся ближе и привлек ее к себе… и она даже не попыталась освободиться.
Он поцеловал ее. Удивительное, давно забытое ощущение — целовать женские губы, наслаждаясь их нежностью, чувствовать, как они начинают отвечать на поцелуй… Как давно это было в последний раз! Слишком давно, подумал он. Как давно он чувствовал, как желание начинает кружить голову, и стук сердец заглушает все звуки… Как давно он прикасался к бархатистой коже женщины, каждой клеточкой впитывая ее тепло…
Слишком давно…
— Слишком давно, — тихо произнесла она, и они снова слились в долгом поцелуе.
Тонкая переборка — граница каюты; за которой начинается внешний мир. Корабль, с его жизнью, суетой… Тонкая стенка — оболочка корабля, за которой — Ничто.
Но в каюте было уютно и светло… пожалуй, слишком светло. Свет казался нестерпимо ярким. Потом стал гаснуть — медленно, очень медленно, пока каюта не погрузилась в приятный полумрак.
В каюте было тепло и уютно, и ими овладело чувство спокойствия и безопасности. Пусть на время, пусть ненадолго — но это был покой и безопасность. В памяти всплыли слова духа, которые до сих пор не давали ему покоя: “Во тьме, в пустоте вы ищите и найдете…”
И он, и Соня — они искали и нашли.
Они искали и нашли — но было ли это то, что они искали? Она искала любовника, а он? Приключений? Знаний?
Сейчас ему открылось самое драгоценное знание. Он знал, что это чувство исчезнет — но лишь для того, чтобы появиться снова.
Соня что‑то тихо проговорила.
— Что, дорогая?
— Джон, теперь ты, как честный человек…
— Конечно, — ответил он. — Теперь налогоплательщики Федерации, наверное, разорятся на свадебных подарках.
Она ущипнула его за ухо… и между ними началась борьба, которая могла закончиться только одним.
Они были уже близки к цели, когда из динамиков раздался пронзительный вой сирены. Граймс вскочил и, на ходу застегивая брюки, бросился в рубку.
“Что за чертовщина?” — думал он на бегу. Сирена не унималась — как и в тот момент, когда впервые появился корабль из Альтернативной Вселенной.

Глава 13 

На военных кораблях каюта капитана ближе остальных находится к рубке. Однако Граймса опередили. В рубке уже сидел Ларсен, третий “имам”, и младший лейтенант ФИКС Пэтси Кент. Увидев капитана, Ларсен залился румянцем и торопливо пробормотал:
— Мисс Кент потребовались данные, сэр. Для расчетов…
— Меня это не волнует. Почему тревога?
Ларсен отвернулся и уставился на глянцево–черную полусферу дистанционного масс–индикатора.
— Я… я не знаю, сэр. Но там что‑то есть. Прямо по курсу…
Граймс пригляделся. Действительно, в глубине тускло светилась крошечная точка. Так, что на датчике расстояния? Двенадцать с половиной тысяч миль. Неплохая точность. Конечно, перед тем, как прибор был установлен, Граймс лично проверил все документы и характеристики, но всякое случается… На этот раз поставщики не подвели. Но что это может быть? Планета? Астероид? Или потухшая звезда? Маловероятно. Еще один корабль? Двенадцать с половиной тысяч миль… Если исходить из массы топлива, затраченного при выбросе, скорость “Дальнего поиска” — примерно семь миль в секунду. Это единственный способ определить скорость там, где нет ни пространства, ни времени. Да, время… Если исходные данные верны, столкновение “Поиску” не грозит.
В рубке становилось тесно. Ближе всего стояли Суинтон, второй помощник Джонс, Рэнфрю….. И Соня.
Запах ее духов едва ощущался…
“Черт возьми, что я здесь делаю?”
“Отставить, коммодор Граймс. Вы уже давно не зеленый мичман, который впадает в панику оттого, что не может выбрать между долгом службы и сердечными делами…”
— Ваши приказания, сэр? — вежливо, но нетерпеливо спросил Суинтон.
Граймс задумчиво посмотрел на масс–индикатор. Светящаяся точка стала ярче и заметно переместилась.
— Лазерные пушки и ракеты готовы?
— Да, сэр.
— Отлично. Мистер Джонс, рассчитайте скорость сближения и точное время контакта с объектом. Мистер Рэнфрю, попробуйте использовать передатчик Карлотти по прямому назначению… проще говоря, установите связь. Мистер Ларсен, бегите к мистеру Мэйхью и разбудите его. Скажите ему, что мы обнаружили… какой‑то объект. Корабль, планета — черт его знает. Я хочу знать, есть там кто‑нибудь живой или нет. Да, мистер Суинтон… Я покину вас на несколько секунд. Если что‑нибудь случится, немедленно вызывайте меня.
Коммодор вернулся в свою каюту и заперся в ванной комнате. Ему надо было срочно привести себя в порядок… и не только тело, но и мысли. Возможно, представители инопланетной цивилизации не увидят ничего предосудительного в суточной щетине. Но представитель человеческой расы при встрече с Неизвестным должен выглядеть достойно — и в первую очередь в собственных глазах.
Представителя человеческой расы никто не потревожил. Вернувшись в рубку, Граймс принял доклад Суинтона. Скорость сближения с объектом — двенадцать миль в секунду. Неплохо. Вопрос, кто из них на самом деле движется? Судя по размерам — действительно корабль или какая‑то достаточно крупная металлическая конструкция. Но в эфире по–прежнему была тишина. Объект молчал.
Похоже, это мертвый корабль. Из какой Вселенной он сюда попал? Может быть, его экипаж — или потомки членов экипажа — погибли, не выдержав пребывания в замкнутом пространстве? Истощились ресурсы, нарушилась работа систем жизнеобеспечения?
Неужели такая же судьба ожидает их самих?
Или эта обманчивая тишина скрывала враждебные намерения? Может быть, воинственные создания затаились внутри и выжидают, пока “Поиск” войдет в зону поражения?
Граймс связался по интеркому с Мэйхью.
— Мистер Мэйхью, сближение с объектом продолжается. Есть что‑нибудь новое?
— Нет, сэр.
— Судя по всему, это корабль. Может быть, капитан отдал приказ сохранять… телепатическую тишину?
— Это невозможно. Псионическое излучение — свойство любого мозга, сэр. Конечно, для того, чтобы поддерживать телепатическую связь, нужна особая тренировка. Но даже если телепат на корабле держит “псионический блок”, что‑то должно просочиться. Обрывки фраз, эмоции, наконец…
— Значит, на борту нет ничего живого?
— Я в этом уверен, сэр.
— Гхм… Будем надеяться, вы правы, — Граймс положил микрофон и обратился к Суинтону: — Возьмите на себя управление, лейтенант. Если возможно, сбросьте скорость и остановитесь в одной миле от объекта.
— Есть, сэр.
Суинтон пересел в кресло старшего пилота и четко, уверенно стал отдавать приказания.
Граймс внимательно наблюдал за ним. Да, мальчик хорошо понимает, что должность первого помощника — это не только привилегия, но и ответственность.
Глухо взвыли направляющие гироскопы. Офицеры поспешно занимали противоперегрузочные кресла, не дожидаясь предупреждения. Потом раздался рев реактивных двигателей. Терпеливо расслабляя отяжелевшее тело, Грайме пытался понять причину очень неуютного чувства, которое сейчас испытывал. Ну конечно… В иллюминаторах не было звезд.
Двигатели смолкли, перегрузка снова сменилась невесомостью. Теперь таинственный объект приближался с кормы. Еще несколько коротких корректирующих толчков — и все замерло.
— Объект на траверзе, сэр, — доложил Суинтон. — Скорость погашена. Дистанция — одна целая пять сотых мили.
Граймс повернул кресло и снова посмотрел в иллюминатор.
Там не было ничего.
Абсолютно ничего.
Несколько секунд спустя конус прожектора поймал цель.
Это действительно был корабль — но никто из присутствующих никогда не видел такого корабля. Он напоминал сигару, рассеченную вдоль пополам. С одной стороны можно было разглядеть скопление каких‑то приборов — судя по всему, антенн самого разного калибра. Граймс, по негласной договоренности получив в единоличное пользование главную оптику, изучал это странное сооружение. Похоже, оно предназначалась для полетов в атмосфере: вот несущие плоскости на хвосте, вот два пропеллера, как у самолета или дирижабля… Но пропеллеры слишком грубо сделаны, а плоскости малы. Над плоской поверхностью торчали два высоких шеста — на носу и на корме. Антенны? Нет, скорее похоже на мачты. Но зачем? Для фотонных парусов площадь явно недостаточна. Очень странно. Между мачтами громоздились какие‑то надстройки, выкрашенные в ослепительно белый цвет — судя по всему жилые помещения, причем с балкончиками. Значит, все‑таки атмосферные полеты? Посреди надстроек возвышалась еще одна мачта… мало похожая на мачту: слишком толстая и короткая.
Толстая мачта тоже была белой, но верхушка выкрашена в черный цвет, а на боку голубой краской нарисован какой‑то символ. Граймс долго разглядывал его, но так и не понял, что это такое. Больше всего рисунок напоминал крюк или якорь. Почувствовав, что глаза начинают слезиться, коммодор уступил место Соне. Время шло. Она сидела неподвижно, и лишь изредка подстраивала резкость.
— Ну, коммандер Веррилл, — спросил Граймс, — что вы скажете насчет этого?
— Скорее всего, это корабль. Но… посмотрите, сколько отверстий! Каким образом обеспечивается герметичность?
— Гхм… Но все отверстия расположены с одной стороны! С той, где находятся все эти надстройки… как будто одна половина — корабль, а другая — что‑то еще.
— В конце концов, не у всех кораблей симметричная форма, сэр, — вмешался Суинтон. — Симметрия, обтекаемость… Это нужно для атмосферных полетов. А вне атмосферы…
— Пожалуй, вы правы, Суинтон. Но если эта штука предназначена для космических перелетов, зачем нужны пропеллеры? И уж простите, в атмосфере она летать просто не может. Представьте себе, какие у нее аэродинамические показатели. Но она явно летает.
— Неужели? — Соня покачала головой. — Посмотрите на пропеллеры. Тяжелые, крупные…
— Ну, смотря в какой атмосфере, — возразил Суинтон. — Интересно, где находится их планета?
— С таким же успехом можно спросить, где наша планета, — ответил Граймс. — Кто знает, каким образом эту штуковину сюда забросило… и когда. Подозреваю, их планета находится куда ближе, чем наша.
— Вы уверены? — спросил Рэнфрю. — Я вообще не понимаю, как здесь можно говорить о расстоянии.
— В таком случае… — Граймс задумчиво посмотрел в иллюминатор. — Может быть, и Земля находится где‑то совсем рядом.
— Что вы хотите сказать, Джон?
— Чтоб я сам знал… Нет, это просто фантастика… Он повернулся к Суинтону.
— Приглядите за лавочкой, лейтенант. Мы должны познакомится с этой штукой поближе.

Глава 14 

Вскоре Граймс, Соня, Джонс и доктор Тодхантер стояли в тамбуре воздушного шлюза. Учитывая, что все четверо были в скафандрах и с реактивными ранцами, в тамбуре стало тесновато — особенно после того, как туда же вошли Кэлхаун и Мак–Генри. Инженеры были с ног до головы увешаны всевозможными инструментами и приборами, начиная от молотков и кончая тончайшей электроникой. Похоже, с таким грузом можно было двигаться только в невесомости. По настоянию Сони, все участники вылазки были вооружены. Граймс, как обычно, взял свой любимый “минетти”, остальные выбрали легкие лазерные пистолеты. Доктор прихватил аптечку и несколько камер для фото- и видеосъемки.
Наконец, все надели шлемы. Внутренний шлюз был задраен, и Граймс, связавшись по радиотелефону с Суинтоном, приказал стравить воздух. Стрелка манометра поползла вниз, остановилась на нуле, и внешний люк распахнулся.
Странный корабль висел прямо перед ними в абсолютной черноте. Луч прожектора освещал его. Можно было рассмотреть мельчайший выступ на его поверхности. Корабль действительно был раскрашен ослепительно яркими красками. Красные, розовые, желтые пятна, белоснежная надстройка — сочные, почти кричащие оттенки. Эта вызывающая пестрота выглядела странно, неуместно, почти дико.
Впрочем, что могли сказать его обитатели о “Дальнем поиске”?
Граймс осторожно вылез наружу, оттолкнулся от корабля и на несколько секунд запустил портативный реактивный двигатель. Полет от корабля к кораблю напоминал затяжной прыжок. Над самой поверхностью чужого судна коммодор развернулся и погасил скорость. Мягкий толчок — и магнитные подошвы тут же прилипли к ярко–красной стальной плите.
Именно сталь, причем довольно грубая. Похоже, существа, построившие этот корабль, не знали ни алюминия, ни пластиков, ни сплавов, из которых создаются современные звездолеты.
Бумм, бумм, бумм… один за другим остальные участники разведывательной партии “пристыковывались” к чужому кораблю.
Поверхность корпуса равномерно выгибалась, и для того, чтобы удержаться на ней, требовалась немалая сноровка. Неверный шаг, слишком сильный толчок — и вот уже кто‑нибудь зависал в безопорном пространстве, тщетно пытаясь “приземлиться”: магниты на подошвах были достаточно мощными, чтобы удержать человека притянуть дотянуться магнитными ботинками до гладкого корпуса.
С трудом они продвигались к широкой красной полосе на борту. Возле нее Тодхантер вдруг опустился на магнитные наколенники и стал что‑то разглядывать. Все окружили его.
— Как странно, — сказал он. — Посмотрите на эти наросты. Похоже на скопление каких‑то живых организмов… Теперь правильнее сказать “мертвых”.
— Так я и думал, — ответил Граймс.
— Что именно, сэр?
— Если мы когда‑нибудь вернемся в Порт–Форлон, загляните ко мне в гости, доктор. Я покажу вам кое‑что из моей библиотеки. Например, есть любопытная статья некоего Станислава Аргуса. Это журналист с Лорна — совсем молодой, но пишет великолепно. Статья называется “От первобытного каноэ — к межзвездному кораблю”.
— Не понимаю, сэр.
— Я тоже мало что понимаю. Но этим, как вы выразились, “наростам” больше лет, чем Приграничью.
Красная полоса, вдоль которой они шли, опоясывала корабль от носа до кормы. Корпус казался сплющенным. Через острый гребень, который разделял корпус надвое, полоса переваливала на другую сторону. По одну сторону от нее был закрашен черной краской, по другую — белой. Возле гребня, над полосой, виднелся странный знак, выведенный синим: круг, разделенный линией пополам, с одной стороны которого была буква “L”, с другой “R”. Вдоль гребня виднелась небольшая синяя полоса, разделенная, как шкала линейки, поперечными штрихами. Возле каждого стояли буквенные отметки: “TF”, “Т”, “S”, “W”, “WNA”…
— Этот корабль из нашего мира, — проговорила Соня. — Конечно, это могут быть какие‑то знаки внеземной цивилизации, но я так не думаю.
— Вы совершенно правы, — ответил Граймс. — Буквы “L” и “R” означают “Регистр Ллойда”, остальные — осадку судна в различных водах в разное время года. Это земной морской корабль.
— Но что это значит? И откуда вы это знаете?
— В свое время я увлекался историей мореплавания. Я должен был сразу понять, что это за штука. Но морской корабль здесь, в космосе… это слишком нелепо. Правда, я подозреваю, что мы здесь тоже не слишком к месту. Но у нас, по крайней мере, больше шансов выжить — даже если мы никогда отсюда не выберемся.
Граймс свернул и направился туда, где на фоне черноты белели поручни. Ухватившись за них, он оттолкнулся и перелетел через край. Да, это была настоящая палуба морского судна. Когда‑то по ней ходили люди… правда, сейчас это было затруднительно. Деревянная обшивка надежно изолировала железо, и магнитные подошвы не прилипали. Напротив возвышалась палубная надстройка. Сюда не попадал свет прожектора, в чернильных тенях можно было разглядеть деревянные двери, обрамленные желтой латунью. Граймс включил фонарик, прикрепленный на шлеме.
Потом, четко рассчитав движение, оттолкнулся от поручней и, пролетев несколько метров, ухватился за дверную ручку. От толчка дверь распахнулась, и Граймс оказался в полутемном коридоре.
По обеим сторонам были двери — открытые и закрытые, вдоль стены тянулся поручень — в точности как на космическом корабле, только предназначался он не для передвижения в невесомости. Дождавшись остальных, цепляясь за поручни, Граймс добрался до ближайшей двери. Она была полуоткрыта.
Жилая каюта. Комод — очевидно, привинченный к полу. Две койки у стены, одна над другой. Два легких стула плавали между полом и потолком. Ярко блестела начищенная латунь, отражая свет фонарика, мягко мерцало полированное дерево.
Граймс остановился перед верхней койкой. Над ней, запутавшись в белых простынях, висели два тела — мужское и женское. Коммодору не раз доводилось видеть, как гибнут люди. Но никогда еще люди не казались ему такими беззащитными перед лицом смерти. Их тела мумифицировались — пустота и холод выпарили из клеток всю влагу, но мышцы сохранились.
В наушниках прозвучал голос Тодхантера:
— Разрешите их заснять, сэр?
— Конечно, доктор. Думаю, они не будут возражать.
Как давно это было… Когда‑то вы думали, чувствовали, боролись… Что же произошло? Как вы погибли? Видимо, смерть была мгновенной. Короткий хлопок — и дверь распахнулась, унося тепло и воздух.
Граймс обернулся и поглядел на Соню. Щиток гермошлема не мог скрыть бледности, проступившей на ее лице. Как мы должны быть благодарны — уж не знаю кому — за то, что остались живы! Как нам повезло, как нам чертовски повезло…
— Думаю, — проговорил он вслух, — в каютах мы найдем мало чего интересного.
— Где же тогда искать? — глухо спросил Кэлхаун.
— В рубке. На морских кораблях это называется “рулевая рубка”.
Цепляясь за перила, Граймс и его спутники миновали коридор, потом поднялись по трапу на другую палубу… Двери некоторых кают были распахнуты, внутри можно было разглядеть другие тела. Один из мертвецов выплыл в коридор, преграждая дорогу, и его пришлось оттолкнуть. Новый трап вывел в просторную залу с хрустальной люстрой — очевидно, это была кают–компания. Свет фонариков скользнул по граненым подвескам, и по стенам закружились сотни радужных бликов.
Наконец они снова выбрались на палубу. Здесь по обоим бортам висели спасательные шлюпки — увы, они не смогли спасти команду и пассажиров. В непроглядной черноте висел “Дальний поиск” — он походил то ли на сказочный остров в ночном океане, то ли на далекую галактику. Глядя на него, Граймс вспомнил слова, сказанные кем‑то из первопроходцев — какой эпохи? “Где свет — там огонь, где огонь — там разум”.
По перилам Граймс взобрался на капитанский мостик и вошел в рулевую рубку, остальные последовали за ним. Свет прожекторов падал сквозь огромные окна, освещая большой старинный компас на деревянной подставке, приборы… В центре рубки, не выпуская отполированные ручки штурвала, стоял вахтенный матрос, одетый по всей форме: бескозырка, широкий воротник, черные ботинки. Высохшее лицо застыло в напряженном внимании, а глаза, как и полтысячи лет назад, смотрели на стрелку компаса, которая все это время указывала на несуществующий полюс.
Позади, за дверью, находилось еще одно помещение. Там над столом, над пожелтевшей картой, склонились два человека в белых кителях с золотыми нашивками.
— Прошу прощения, капитан, — произнес Граймс — так, словно высокий бородатый моряк мог его услышать — и, вежливо взяв мертвеца за локоть, отодвинул в сторону.
— Именно так я и думал, — пробормотал он, бросив взгляд на карту. — Южное побережье Африки.
— Как вы сказали, сэр? — переспросил Кэлхаун.
— Земля. Похоже, все это действительно произошло в начале двадцатого столетия.
— Судовой журнал, — сказала Соня. — “…Вахтенный докладывает о раскатах грома и необычайно ярких молниях, хотя по–прежнему ясно, а также странном свечении воды…”
— Но что это за судно? — спросил Тодхантер. — И как оно здесь оказалось?
— Могу ответить только на первый вопрос, — сказал Граймс и указал на надпись вверху страницы судового журнала: “Уарата”, Дурбан–Ливерпуль.

Глава 15 

— На стенах рубки — Граймс вспомнил, что она, кажется, называлась картографической — в больших застекленных рамках висели чертежи и планы корабельных помещений. Чертежи вызвали самый живой интерес.
— Пожалуй, я прогуляюсь в двигательный отсек, — неожиданно объявил Мак–Генри.
— Машинное отделение, — поправил Граймс. — А о том, как устроен паровой двигатель, я и так могу вам рассказать. Паровой котел, поршни, шатуны, угольная топка. Если я ничего не путаю, суда заходили в Дурбан, чтобы загрузиться углем на обратном пути из Австралии.
— Но я хочу это увидеть , сэр. Смотрите, — инженер провел пальцем по схеме. — Я пройду вот так… Потом в кочегарку… и из нее прямо в двигательный… в машинное отделение. Здесь не заблудишься.
— Ладно, ступайте, — отозвался Граймс, — но только возьмите с собой еще кого‑нибудь. Помните правила?
— Я тоже пойду, — сказал Кэлхаун.
Джонс тут же выразил желание обследовать трюмы, а Тодхантер вспомнил, что хочет сделать еще несколько фотографий.
Стоя в дверях рулевой рубки, Граймс и Соня смотрели, как инженеры спускаются по трапу, цепляясь руками за перила и балансируя болтающимися в воздухе ногами. За ними последовал второй “имам”, потом врач. Они проплыли над палубой и один за другим исчезли в темноте трюма.
Соня нарушила молчание.
— Джон… чем вы можете все это объяснить?
— В том‑то и дело, что объяснить я ничего не могу. Объяснение- это половина решения проблемы. Вы же помните: я весьма серьезно изучал историю мореплавания и даже считался признанным авторитетом среди тех, кто занимается подобными вопросами. Да, для нас двадцатый век — это седая древность. Но вспомните, каких успехов достигло к этому времени кораблестроение. А навигация, картография, астрономия? Исчезновение корабля было явлением из ряда вон выходящим. Появились приборы, которые позволяли с высокой точностью определять координаты но солнцу и звездам. Эхолоты для точного определения глубин. Наконец, как раз в начале двадцатого века изобрели радио. И все равно корабли исчезают — причем исчезают бесследно, так, словно их никогда не было! Вот “Уарата”, например Я читал ее историю. Она была построена для грузопассажирских, перевозок между Англией и Австралией — и успела сделать лишь несколько рейсов до того, как это случилось. Она возила из Австралии в Ливерпуль мороженое мясо, кое–какие другие грузы и пассажиров, а по дороге загружалась углем в Дурбане. На самом деле, странности начались еще до того, как “Уарата” вышла и рейс. Накануне большинство пассажиров видели очень необычные сны — настолько странные, что люди сочли их пророческими. В результате половина билетов была сдана. Однако корабль благополучно добрался до Дурбана, пополнил запасы угля у  вышел в море. Последними, кто его видел, была команда судна, которое в этот момент заходило в порт. Корабли отсемафорили друг другу и… все. Конечно, и прежде, и потом корабли тонул — и порой вместе со всей своей командой. Исчезновение “Уарата” объяснили недостатками конструкции — она якобы оказалась весьма неустойчива, а потому перевернулась, попав в шторм, и затонула в течение минуты. Вполне правдоподобное объяснение — если бы “Уараты” исчезла посреди океана. Но посмотрите, как проходит ее маршрут — здесь проходят самые оживленные торговые пути, да и глубины относительно небольшие. Не было найдено ни одного тела, ни одного предмета, — Граймс кивком указал на полосатый бело–оранжевый буй, который покачивался над палубой, с четкой крупной надписью на боку: “Уарата, Ливерпуль”. — Даже если корабль тонет мгновенно, что‑то непременно всплывет, сразу или спустя какое‑то время. В общем, вот вам еще одна тайна земных океанов… теперь можно сказать, космических. А “Мария Целеста”? Вижу, вы о ней слышали. Кто только не пытался найти объяснение этой истории — даже наши псионики. Как может случиться, что корабль дрейфует посреди океана, все системы в абсолютном порядке — но на борту ни единой души? А “Циклоп” — еще один пропавший без вести пароход? Что ж, теперь мы, возможно, знаем, что с ними произошло. Но как такое могло произойти? И почему?
— У нас тоже есть отдел, который занимается этим вопросом, — сказала Соня. — Все эти таинственные исчезновения продолжаются — и не только на Земле. Исчезают морские суда, воздушные аппараты, космические корабли… И люди — поверьте, случай с “Марией Целестой” не единичный. Два года назад нечто подобное случилось с “Дельтой Эридана”. Космос не имеет границ… расхожая фраза, правда? Но пока не появился Движитель Манншенна, мы и представить себе не могли, насколько она точна. Планета — это, в конце концов, некая площадь суши плюс некоторый объем водной оболочки, если она есть. Но когда корабль пропадает в космосе, поиски можно считать бесполезными. А когда экипаж, обнаружив планету, высаживается на нее — и просто исчезает? Некоторые пытаются списать это на неизвестные формы жизни. Но получается, что эти таинственные существа тоже исчезают вместе с людьми, не оставляя следа! И такое случается в самых разных точках Галактики.
— Но кого‑то все же удается найти?
— Естественно. Иначе бы поисково–спасательный отдел давно ликвидировали.
Они вернулись в штурманскую рубку. Капитан и вахтенный офицер по–прежнему стояли, склонившись над картой. Граймс посмотрел на них и покачал головой. Если бы они хоть на мгновение ожили и рассказали о том, что произошло… Как ни странно, в этом нет ничего невозможного. Еще один спиритический сеанс… Или другой способ — более научный. Первые межзвездные корабли несли на борту колонистов, погруженных в анабиоз. Почему бы не попробовать? Граймс отогнал эту мысль. На борту “Поиска” нет ни оборудования для вывода из анабиоза, ни специалистов. Это длительный процесс, который длится порой несколько месяцев… и слишком часто заканчивается трагически. Словно смерть мстит человеку за попытку обмануть ее. Вряд ли доктор Тодхантер решится на такой эксперимент.
Граймс снова подошел к судовому журналу и попытался перевернуть страницу. Бумага высохла, замерзла, и лист сломался пополам. Но буквы оставались четкими, надпись по–прежнему было легко разобрать. Гром, молнии и неестественно фосфоресцирующий океан…
И все?
Может быть, дело как раз в грозах… Чудовищное совпадение — мощные электрические разряды, возмущения в магнитном поле Земли и резонансной частоты самого металлического корпуса корабля…
— Может быть, на борту корабля находилось нечто такое, что сработало как катализатор? — проговорила Соня. — Помните, вы говорили о пророческих снах пассажиров? Что могло напугать людей настолько, что они отказались подниматься на борт? Может быть, они видели… то, что сейчас видим мы? Эту вечную ночь, холод, смерть? Райновский институт проводил специальные исследования — латентные телепатические способности встречаются куда чаще, чем проявленные. А предвидение и дальновидение сродни телепатии. Другие паранормальные способности менее изучены, но я уверена, там та же картина. Потом, до сих пор мы вспоминали только случаи исчезновения. А когда нечто появлялось там, где не могло появиться? Мы возвращаемся к тому, с чего начали. Что именно выбросило нас из нашей Вселенной? Аппаратура мистера Рэнфрю? Ваша антигравитационная система? Или тот безумный дух который вселился в Кэрен Шмидт?
— Кто знает, — вздохнул Граймс. — На мой взгляд, эта теория кажется притянутой за уши, но…
— За уши? — возмутилась она. — Сколько времени мы уже болтаемся в этой пустоте, и у вас хватает совести обвинять меня в изобретении бессмысленных теорий!
— Я бы не стал говорить об абсолютной пустоте, — покачал головой коммодор. — Создается впечатление, что это место обладает неким… магнетизмом. Да, именно так. Некое поле, которое втягивает в себя корабли, людей… А поле не может существовать само по себе. Нужен носитель.
— Возможно, Джон. Эти бедняги… не думаю, что “Уарата” пыталась перебраться из одной Вселенной в другую. В отличие от нас.
— Да… Мы оказались не в пример более подготовленными… Граймс замолчал: в его наушниках тихо, но настойчиво запищал зуммер. Лейтенант Суинтон вышел на связь.
Выслушав краткий отчет капитана, Суинтон сказал:
— Не хочу вас торопить, сэр, но мистер Мэйхью только что сообщил, что уже несколько минут получает какие‑то сигналы. Очень слабые — он их едва слышит, но все‑таки…
— Но все‑таки мы уже не одни, — подытожил Граймс и переключился на внутренний канал связи. Эфир немедленно загудел. Предметом дискуссии были поршни, клапаны, топки и паровые котлы. Коммодор вызвал Джонса, доктора и инженеров и приказал им возвращаться. Ждать пришлось долго: неутомимые исследователи забрались глубоко в недра корабля. В качестве сувениров каждый прихватил по куску каменного угля. На их месте Граймс взял бы что‑нибудь более полезное — пару книг из библиотеки или рояль из кают–компании взамен синтезатора… Граймс посмотрел на капитана “Уараты”.
— Это ведь не воровство, — пробормотал он, словно тот мог услышать его мысли. — Я знаю, вы бы не отказались сделать подарок товарищу по несчастью…
— Простите, сэр? — спросил Джон.
— Нет, ничего. Возвращаемся домой — и посмотрим, что там творится.

Глава 16 

Едва выбравшись из шлюза, Граймс поспешил в рубку. Он даже не стал вылезать из скафандра, лишь снял шлем.
— Мэйхью поймал четкие сигналы, сэр, — вместо приветствия выпалил Суинтон, едва коммодор вошел.
— Отлично. Он может определить направление?
— Говорит, что пока не может. Но вы же знаете Мэйхью. Пока его не припрешь к стенке, он двух слов не скажет.
Коммодор поглядел на экран радара, потом на масс–индикатор. По–прежнему ничего. Возможно, новый объект еще слишком далеко? Для псиоников, как известно, расстояния не существует.
Граймс поднял микрофон интеркома, потом положил его назад.
— Зайду‑ка я к нашему “слухачу”, — сказал он. — Суинтон, если что‑нибудь произойдет — свяжитесь со мной немедленно.
Он кивнул Соне, и она последовала за ним.
Как всегда, до Мэйхью было невозможно достучаться — обычным способом. Граймс уже привык к этому, а поэтому, постучав для приличия и выждав минуту, отодвинул в сторону дверь и вошел внутрь. Мэйхью сидел в своем кресле к ним спиной, сложившись пополам и обхватив колени руками. На столе, заваленном самым разнообразным хламом, возвышался аппарат, увенчанный прозрачным цилиндром. Это и был пресловутый псиони–ческий усилитель, или “мозги в желе” — препарированный мозг живой собаки, плавающий в питательном растворе. Граймс поежился. И от этого сморщенного, пульсирующего куска биомассы зависела их связь с окружающим миром!
Обернувшись, Мэйхью устремил на вошедших рассеянный взгляд.
— А, это вы… — его глаза наконец сфокусировались на коммодоре. — Чем обязан, сэр?
— Пришел взглянуть, как у вас дела, Мэйхью. Можете говорить… гхм… оставаясь на связи?
— Конечно, сэр.
— Отлично. Что за сообщение вы приняли? Мэйхью мучительно наморщил лоб.
— Это не сообщение, сэр. Это скорее образы, чувства… очень сильные, яркие, но не адресованные кому‑то… вернее, вообще никому не адресованные.
— Гхм. А что это за образы?
— Это… похоже на сновидения.
— Вы можете определить, кто видит эти сны? Человек? Гуманоид? Или…
— Человек. Вернее, люди. Причем их довольно много.
Соня обернулась к Граймсу.
— Джон, я понимаю, что это невозможно… Но это значит, что люди с “Уараты” еще живы, их можно спасти… Что им снится, Мэйхью? Холод, темнота, одиночество?
— Нет, мисс Веррилл. Им снятся очень приятные сны. О солнечном свете и… о любви…
— На борту “Уараты”…
— Эти люди не с “Уарата”. Там действительно никто не уцелел. Там только мертвые тела — холодные, высохшие… Они умерли мгновенно.
— Откуда вы знаете?
— Есть правило: если на планету высаживается партия, пси–оник обязан держать с ней связь… или хотя бы просто “слушать”. Вот я и “слушал”. Для начала “прослушал” все помещения, а потом… То, что вы рассказали о последнем рейсе “Уараты” — это очень любопытно…
— Гхм.
— Какое‑то время я “слышал” только вас, доктора… ну, и всех остальных. А потом появились другие сигналы — не с “Уараты”. Они становятся все более четкими — но устойчивой связи по–прежнему нет. Бывает, что телепатам трудно настроиться друг на друга, но тут все иначе. Такое впечатление, что они приближаются.
— Хотел бы я знать, черт возьми, кто к кому приближается! — пробормотал Граймс и, увидев в глазах телепата вопрос, покачал головой. — Простите, это я сам с собой. Мы до сих пор не знаем, какова наша абсолютная скорость и движемся ли мы вообще. Относительно “Уараты” мы неподвижны. Но кто может сказать, что именно произошло, когда мы заглушили двигатели? Мы остановились? Или просто притормозили?
— Я не разбираюсь в навигации, сэр, — чуть обиженно сказал Мэйхью.
— Боюсь, здесь уже никто ни в чем не разбирается… Простите, я вас перебил.
— Ничего страшного. Сначала я даже не мог поймать четких образов — они наплывали друг на друга, как в полудреме… — он умолк, взгляд снова стал рассеянным. — Погодите… кажется, кто‑то “выделился”. Так… Голубое небо, в нем плывут облака — белоснежные, легкие… Речка… берега заросли высокой травой… и… я сижу на невысоком обрыве, среди деревьев… солнце припекает, на воде играют блики, и ветер доносит запах свежего сена… — телепат мотнул головой и с неловкой усмешкой посмотрел на Граймса. — Я  до сих пор не знал, что такое “сено”. Чего только не узнаешь из чужих снов…
Он вздохнул.
— На деревьях щебечут птицы… а я только что раскурил трубку и сижу с удочкой в руках. Я смотрю на воду — там покачивается мормышка, которую я сам изготовил. Плывет, словно пританцовывает… а вокруг мелькают солнечные блики. Я знаю, что должно произойти: форель выскочит из воды и схватит наживку. Но это не самое главное. Мне некуда торопиться. Я совершенно счастлив… О… Какая‑то неясная тревога… Я не понимаю, чем она вызвана. Но я должен спешить. Я должен проснуться, иначе случится что‑то ужасное, что‑то непоправимое…
— Забавно, — проговорил коммодор. — Вы когда‑нибудь были на Земле, Мэйхью?
— Нет, сэр, — телепат уже пришел в себя, только моргал чуть чаще.
— Вы знаете, что такое “мормышка”?
— Мормышка, сэр?
— Да, вы только что ней говорили.
— Конечно. Это приманка для рыбы — пучок перьев, привязанный к крючку. Рыба принимает ее за насекомое… Настоящие рыбаки сами их делают. Они ловят рыбу просто для развлечения. У них есть масса всяких приспособлений… Самое смешное, что рыба… клюет на эти штуки.
— Но если он ловит форель просто для развлечения — о чем ему волноваться?
— Неплохо, — усмехнулась Соня. — Наша компания пополнилась рыболовом–любителем — судя по всему, с Земли, который спит и видит сны… Интересно, как его угораздило свалиться в щель между временными потоками. А, может быть, его здесь нет? Мэйхью, вы уверены, что этот человек находится не на Земле? И его сны не проникают сюда тем же путем, каким попала “Уарата”?
— Дрейфующее сновидение… — пробормотал Граймс. — Прошу вас, продолжайте, мистер Мэйхью.
— Он снова видит свой сон. Он ничего не поймал, но счастлив.
— А другие сны вы можете… посмотреть?
— Попытаюсь, сэр… Ага, вот. Снова лето, слова солнечный день… я плыву — не спеша, наслаждаясь прохладой… Вода прозрачная, чуть зеленоватая… Потом оборачиваюсь и смотрю на девушку, которая стоит на берегу. А вот та же девушка — но уже старше… Она сидит в траве, яркой, как изумрудный шёлк, а рядом играют загорелые ребятишки — ее дети… А вот еще… По–моему, они приближаются — образы становятся очень четкими… Слепящее, почти белое солнце. Воздух — такой холодный, что режет легкие. Шипы на моих ботинках врезаются в снег, и он хрустит, почти повизгивает. Кажется, я уже могу дотянуться до вершины ледорубом. Она совсем рядом, она сверкает так ярко, что небо кажется темно–синим. Ветер срывает языки снега, и кажется, что вершина выбросила белый флаг. Это всего лишь снег, но я знаю, что вершина сдалась. Ее еще никто никогда не покорял, но через несколько часов я доберусь дотуда и вобью в лед и камень флагшток с вымпелом — моим вымпелом. Мне говорили, что сюда невозможно добраться без кислородной маски и страховочных крюков, но я все равно это сделаю…
— Для полноты картины не хватает только сна о партии в шахматы, — улыбнулась Соня. — Мягкий свет, аромат хорошего коньяка, в комнате плавают клубы табачного дыма…
Граймс засмеялся.
— Похоже, эти люди предпочитают отдых на свежем воздухе.
Задребезжал интерком. Граймс поднял микрофон:
— Да, слушаю. Да… Капитан — всему экипажу. Приготовиться к ускорению. Первому помощнику — рассчитать поворот. Ложимся на новый курс.

Глава 17 

В иллюминаторах снова была лишь непроглядная чернота. Древний пароход превратился в крошечную точку, которая неторопливо плыла в темной полусфере масс–индикатора, готовая вот–вот приблизиться к ее краю и исчезнуть.
А с другой стороны появилась еще одна точка — и к ней из центра полусферы уже протянулась светящаяся ниточка–траектория. Расстояние до нового объекта составляло не одну тысячу миль, но по дисплеям корабельного компьютера уже ползли плотные шеренги цифр — курс на сближение должен был быть просчитан до деталей.
Граймс и его офицеры сидели в рубке, вжатые ускорением в спинки кресел. За пультом снова сидел Суинтон. Граймс с восхищением наблюдал за молодым лейтенантом: мальчик виртуозно управлял кораблем. Набрав 4 g, “Дальний поиск” рванулся вперед — и резко сбросил скорость, поравнявшись с целью. Легкий толчок — вспомогательные двигатели плюнули огнем, выправляя положение корабля, — стих вой направляющих гироскопов… и тут же включились прожектора. — 
Люди выбрались из кресел и столпились у иллюминаторов, рассматривая странное сооружение, которое висело в черноте на расстоянии мили. Кто‑то покосился на Граймса — коммодор стоял в стороне и невозмутимо посасывал трубку, словно знал заранее, с чем придется встретиться на этот раз.
Три сферы, расположенные вдоль одной оси и соединенные между собой металлическими фермами — словно гигантское безногое насекомое. Первая, небольшая, ощетинилась антеннами, в глубине этого металлического леса стеклянными лужицами поблескивали иллюминаторы. Вторая — самая крупная, судя по всему, жилой отсек. Третья, чуть поменьше, была украшена веером разнокалиберных ракетных сопел. Ни обтекателей, ни аэродинамических стабилизаторов.
Первым молчание нарушил Суинтон.
— Черт… Что это такое?
— Вы меня удивляете, лейтенант. Неужели вам не читали историю освоения космоса? Это типичный корабль — вернее, звездолет — времен Первой Волны Экспансии. Тогда люди покидали Солнечную систему и отправлялись к звездам вот на таких до–световых посудинах. У них не было ни Манншенновского Движителя, ни даже генератора Эренхафта. Полет длился не годы, не десятки лет — столетия.
Аудитория замерла. Граймс ощутил прилив вдохновения.
— Как видите, этот корабль не предназначен для взлета с поверхности планеты и для приземления. Эти корабли, можно сказать, рождались и умирали в космосе. Их доставляли по частям на орбиту и там собирали. Потом на небольших шаттлах на борт доставляли колонистов и экипаж. Видите несколько шлюпок у основания центрального отсека — вот там, в тени? Маленькая сфера — это, как вы уже догадались, рубка. Средняя — жилые отсеки… вернее, спальные, поскольку основная часть колонистов путешествовала в гибернаторах. Ну, а задняя — двигательный отсек. Вечные ракетные двигатели.
Суинтон задумчиво поглядел в иллюминатор, потом потер подбородок.
— Скорее всего, на борту находятся потомки первых пассажиров и экипажа. Насколько я помню, псионической связи тогда не существовало, не говоря уже об НСТ–передатчиках и Карлотти. А эти антенны… наверно, какие‑нибудь допотопные радиоприемники. — Они либо не слышали наших сигналов, либо не могли ответить. Подозреваю, что они даже не знают, что мы рядом.
— А вот тут вы не совсем правы, Суинтон, — улыбнулся Граймс. — Согласен, путешествие затянулось — те, кто отправляли этот корабль, даже представить себе не могли, что оно будет таким долгим. Но уверяю вас: это те же самые люди, которые стартовали с Земли Бог знает сколько веков назад.
— Простите, сэр… но как они дожили до наших дней? Вы же сказали…
— Вот именно. Как я уже говорил, это корабль времен Первой Волны Экспансии. Тогда человечество активно заселяло планеты Солнечной системы. Но, как известно, свой дом всегда тесен. К этому времени стало бесспорным фактом то, что у многих звезд есть планетные системы. И, возможно, некоторые из них были пригодны для жизни. И вот те, кому наскучили перенаселенные города, орбитальные станции… да и просто привычный уклад — начали подготовку к первой межзвездной экспедиции. Дальше — больше. Люди не дожидались, когда придет весть от первого корабля, и отправляли следующий, потом еще и еще. Они не строили иллюзий относительно длительности путешествия. Но технология анабиоза, которая широко применялась в медицине, позволяла решить эту проблему. На борт погружали десятки и сотни саркофагов, в которых покоились будущие колонисты. Члены экипажа “спали” по очереди. Они на несколько месяцев заступали на вахту, затем будили смену и снова засыпали. Понятно, что за годы, проведенные в состоянии анабиоза, человек не стареет. Наконец, когда очередной экипаж обнаруживал пригодную для жизни планету, корабль ложился на орбиту, колонистов “размораживали” перевозили на шаттлах на поверхность.
— Мне такое путешествие не по вкусу, сэр.
— Мне тоже. Но Движителей Манншенна тогда еще не существовало. А самое главное — на тех кораблях не было даже подобия современных астронавигационных систем. Они летели наугад. Некоторые корабли падали на звезды или разбивались о планеты. Другие, возможно, до сих пор летят где‑то в пространстве… Как только корабль удалялся от Земли на определенное расстояние, связь прекращалась. Никто даже не думал ее поддерживать: слишком долго шел сигнал. И они не знали, как мы теперь это знаем, что многие корабли просто пропадали в Космосе.
— ФИКС пытается восстановить эти данные, — вставила Соня. — Около четверти кораблей, стартовавших с Земли, до сих пор не обнаружено.
— Наверное, этот был один из них, — заметил Граймс.
— Но как он здесь оказался?
— Скоро узнаем, — отозвался лейтенант.
— Попробуем узнать, — поправила она.
Граймс повернул оптику и внимательно разглядывал переднюю сферу, где помещалась рубка. Вот выходной шлюз… или ему только показалось? Во всяком случае, его можно будет открыть вручную — а значит, проникнуть на борт не составит особого труда.
— Но вахтенный должен был заметить наши огни, — сказал Суинтон.
— Боюсь, вахтенному не до нас, — спокойно ответил коммодор.
Партия отправлялась в прежнем составе: Граймс, Соня, Джонс, Кэлхаун, Мак–Генри, Тодхантер… На этот раз доктора ожидает нечто более серьезное, чем экскурсия по отсекам корабля в компании инженеров. Да и инженерам работы хватит. Надо оказать помощь сотням людей, лежащих в анабиозе — а для этого, возможно, придется приводить в порядок корабельные системы.
А дальше? Что дальше?
Пожалуй, время для подобных вопросов еще не пришло. И возможно, не придет. Для начала надо попасть на корабль.
Граймс летел через пустоту, разделяющую два корабля. Каким ладным выглядел “Дальний поиск” рядом с этим допотопным гигантом! Коммодор обернулся. Остальные летели следом, скафандры тускло поблескивали, отражая свет прожектора, черные тени казались трещинами на их серебристой поверхности. Время от времени то у одного, то у другого вырастал яркий оранжевый хвостик — пилот корректировал траекторию полета коротким “залпом” портативного реактивного двигателя. Заглядевшись на них, Граймс отвлекся… и неожиданно обнаружил в паре метров от собственного носа исцарапанный микрометеоритами борт древнего звездолета. Расстояние стремительно сокращалось. Не успев толком притормозить, Граймс неловко распластался по металлической поверхности, чудом не разбив лицевой щиток шлема. Магнитные наколенники звонко щелкнули, прилепляясь к стали, и отраженная сила толчка лишь немного приподняла его над поверхностью, вместо того, чтобы отбросить обратно. Коммодор осторожно поднялся, дождался остальных и двинулся к входному люку. Проходя мимо иллюминатора, он пригнулся и посветил внутрь фонариком. Рубка выглядела именно так, как он себе представлял. Глубокие противоперегрузочные кресла, больше похожие на раскрытые саркофаги, радар — круглый зеленоватый экран, громоздкие приборные панели, пузатые мониторы в громоздких рамах… Одного взгляда было достаточно, чтобы понять: корабль давно погружен в глубокий сон. Ни одна вспышка не пробегала по слепой поверхности мониторов, индикаторы походили на мертвые черные бусины. Лишь когда луч фонарика скользнул по приборной доске, она вспыхнула россыпью хрустальных искр. Все было покрыто слоем инея. Граймс поежился. Казалось, в рубке холоднее, чем снаружи, в абсолютной пустоте.
Он заглянул в соседние иллюминаторы. Сомневаться не приходилось: рубка была абсолютно пуста. Но она занимает лишь половину головной сферы. Значит, за ней должны находиться другие помещения — каюты вахтенных офицеров, приборный отсек, кладовая для продуктов и воды…
Он обернулся к Соне.
— Сомневаюсь, что здесь остался кто‑нибудь живой — разве что в каютах… да и то вряд ли. Но, в любом случае, отсюда мы можем попасть в гибернаторный отсек. На таком судне должно быть несколько сотен человек — не считая резервных экипажей.
Люк воздушного шлюза, который он заметил с “Поиска”, был совсем рядом, но открыть его в одиночку оказалось невозможно. Граймс подозвал Мак–Генри и Кэлхауна. Вдвоем они сдвинули с места огромный маховик и прокрутили на несколько оборотов. Толстая металлическая крышка медленно качнулась, по краю четко обозначилась щель, и люк распахнулся наружу, открывая черный провал шлюзовой камеры. Со внутренним люком пришлось повозиться. На несколько секунд каждый почувствовал себя запертым в тесном шлюзе, и ощущение было не^амым приятным. Лишь общими усилиями примерзший рычаг, запирающий камеру, удалось сдвинуть с места. Едва створка открылась достаточно широко, команда выбралась из камеры и оказалась в низком коридоре.
Стены, пол, потолок — было покрыто толстым слоем снега. Это означало, что воздух на корабле еще оставался. Ближайшая дверь была приоткрыта — там, как и предполагал Граймс, находился продовольственный склад. По всему отсеку плавали яркие шарики. Время от времени они сталкивались, рассыпаясь на тысячи сверкающих осколков. Через секунду Граймс понял, что это такое. Апельсины. Одна из камер раскрылась, и фрукты выкатились наружу. Он попытался поймать проплывающий мимо плод, но тот рассыпался с легким звоном, едва Граймс к нему прикоснулся. Или это лишь послышалось? На корабле царило мертвое безмолвие. Казалось, толстый слой рыхлого снега поглощает все звуки.
Астронавты вернулись в коридор. Он плавно заворачивал и, очевидно, образовывал кольцо. Справа и слева, через равные интервалы, располагались двери с номерами.
Граймс толкнул одну из них, на которой поблескивала табличка с цифрой 4 — здесь двери отодвигались, как на современных кораблях. Сначала створка застряла, потом скользнула в сторону.
Когда‑то эта каюта была спальней. Теперь она стала усыпальницей. На широкой двуспальной койке лежал, пристегнутый ремнями, рослый мужчина. В правой руке он сжимал кинжал, на лезвии которого застыло темное бурое пятно. Рядом с ним разметалась женщина — когда‑то ее, без сомнения, можно было назвать красавицей. Причина смерти была очевидна: под левой грудью у нее чернела колотая рана, а у мужчины была перерезана яремная вена.
Граймс заглянул в следующую каюту. Ее обитатели тоже лежали на койке и, казалось, мирно спали. Но над ними неподвижно висел пустой пузырек, на яркой этикетке которого был изображен череп с костями…
В третьей кабине взглядам предстало не менее печальное зрелище. Кровать была опутана целым коконом проводов, одинокий черный шнур тянулся по полу, протекал через трансформатор и уходил в розетку. Эти двое умерли быстро, хотя и не безболезненно. Простыни деликатно скрывали их лица, но тела мучительно выгнулись, застыв в последней попытке разорвать провода, спутавшие их, как змеи Лаокоона.
В четвертой каюте было лишь одно тело. Женщина в безукоризненном черном кителе, посеребренном кристалликами льда, сидела в кресле — очень прямо, пристегнутая эластичными ремнями, лицо было неправдоподобно спокойным. Лишь приглядевшись, Граймс разглядел на ее груди крошечное опаленное отверстие — след от револьверной пули.
— Каюта номер один, — медленно произнес Кэлхаун. — Может, это и есть капитан?
— Не думаю, — отозвался Граймс. — Каюта двухместная. И потом, где ее оружие? — он осторожно стряхнул иней с ее рукава. — Золотой шеврон на белой подкладке… Офицер снабжения.
Капитана они нашли в большой каюте в самом конце коридора. В парадном черном кителе с золотыми пуговицами и нашивками, он скособочился за столом. Правая рука безвольно лежала на столе. Тут же обнаружился и пистолет. Казалось, капитан пытается поймать приоткрытым ртом его заиндевевший ствол. Иней плотно облепил короткие волосы, а на затылке чернела дыра. Несколько смятых листков бумаги плавало в воздухе. Граймс поймал один и прочел:
“Тем, кого это касается…”
И больше ничего.
“Если, когда…”
Перечеркнуто.
“Когда, если…”
Если все равно…
Говорят, самоубийца жаждет излить душу — хотя бы перед смертью. Беда в том, что ему все равно редко удается быть услышанным — и тем более понятым.

Глава 18 

Капитану это, в конце концов, удалось.
“Возможно, кто‑нибудь когда‑нибудь наткнется на нас. Когда мы улетали с Земли, ходили какие‑то слухи о том, что ученые открыли некие разрывы пространства. Похоже, в такую дыру мы и угодили. Говорят, здесь отсутствует время как таковое, и это позволит перемещаться на огромные расстояния за считанные часы. Может быть, когда‑нибудь люди научатся это делать. Мы оказались здесь отнюдь не по доброй воле и даже не из любопытства. Я даже не могу себе представить, как мы сюда попали и как отсюда выбраться. Если бы я знал раньше… Но что я мог сделать? Запретить использование этанола? Но откуда я мог знать, что один из контейнеров даст течь? И что всех нас ждет одна судьба? Наша вахта закончилась. Мы могли бы разбудить капитана Митчелла, а сами лечь в анабиоз. Но, обсудив все, мы решили воздержаться от этого. Вряд ли нас ждут приятные сны. Я знаю: всем остальным снится конец путешествия, счастливая жизнь, которая их ждет. Все то, чего им не хватало на Земле, то, о чем они мечтали, то, что им было обещано. Но что будет сниться нам после всего, что произошло? Холод, одиночество, страх… Черная пустота, в которую мы падаем.
А что ждет тех, кто проснется нам на смену?
Как мы туда попали? Я не понимаю. Но мы не первые и не последние, с кем это случилось. Это — одна из причин, по которой мы все‑таки решились… Какие законы действуют в этой треклятой бездне? Мы не знаем. Может быть, те странные вещи, которые попадаются нам время от времени, вообще не существует. Однажды мы увидели, как перед иллюминаторами рубки плавает труп мужчины в старинном костюме — сюртук, галстук и все такое. Самое странное, что на голове у него был цилиндр. Этот тип несколько часов кувыркался вокруг рубки, пока не исчез, но цилиндр держался, точно приклеенный… Мэри Галлагер, которая увлекается историей костюма, сказала, что такое носили в середине девятнадцатого века. В другой раз появился самолет — хрупкая конструкция из деревянных реек и растяжек, обтянутая то ли тканью, то ли бумагой. Как он здесь оказался, представить себе не могу. Было еще несколько трупов, все иссохшие, как мумии. Пароход прошлого века. Странное (несколько слов зачеркнуто) судно, судя размерам — космический корабль. На его борту можно было разглядеть какие‑то символы: возможно, это буквы или цифры, но ни в одном из земных языков нет ничего похожего.
Я знаю, мне уже пора. Ждать больше нечего. Остальные уже мертвы. Сара не могла сделать это сама, и мне пришлось ей помочь. Она сама меня попросила. Другие… Больше всего повезло Браунам — когда я раздал карты, они вытащили туз пик, и им достался единственный оставшийся пузырек этанола. Нам с Сарой — пистолет. Честное слово, это был действительно случай. Остальные… Можно сказать, каждый выбрал то, что ближе. Накамура ушел из жизни в соответствии с обычаем своего народа… Он умер самураем, а Галлагер — инженером. Мне тоже пора… Когда я допишу это письмо и отключу оборудование, придет моя очередь.
Вот и вся наша история, как она есть. Если какой‑нибудь бедолага вроде нас прочтет ее — не думаю, что кому‑то придет в голову забраться сюда по доброй воле — может, в этом будет какая‑то польза.
3 января 2055 года мы приняли на борт колонистов, оборудование и продовольствие, после чего снялись с орбиты и взяли курс к Сириусу XIV. Все сведения о ходе полета можно получить в бортовом компьютере. После того, как легли на курс, старший капитан полета Митчелл заступил на первую годовую вахту. Он самый опытный навигатор, а на этом отрезке могла понадобиться корректировка траектории. Остальные экипажи прошли необходимую подготовку и легли в анабиоз. После Митчелла настала очередь второго капитана фон Шпиделя, затем третьего капитана Клери. Постепенно это стало привычным, почти рутинным: год на вахте, потом анабиоз… Межзвездный перелет оказался довольно скучным мероприятием.
Мы в очередной раз сменили команду капитана Клери. Смена вахты обычно длится три недели. Сначала Брайан Кент, офицер медицинской службы экипажа Клери, в очередной раз вывел из анабиоза… можно сказать, отогрел… Памелу Браун, нашего медика. Потом они вместе разморозили членов нашего экипажа и стали готовить к “спячке” экипаж Клери. Когда все закончилось, мы распределили вахты. На самом деле “вахта” — это громко сказано. Все, что требуется от вахтенного — находиться в рубке, раз в час снимать показания приборов и сверять с расчетными данными. Чисто формальная процедура, учитывая, что курс и ускорение были рассчитаны еще на Земле, на самых мощных компьютерах. До последнего момента все совпадало до шестого знака после запятой.
Последние показатели — на 1200–й час нашей вахты: удаление от Земли в 1,43754 световых года, скорость постоянная, 300 миль в секунду.
Была полночь по бортовому времени. Все свободные от вахты офицеры собрались в кают–компании и, как обычно, играли в бридж — кроме Накамуры и Мэри Галлагер: они предпочитают шахматы. В рубке находился Браун, его жена решила к нему присоединиться, чтобы скрасить ему одиночество. В общем, обычный вечер — спокойный и в меру скучный.
И вдруг завыла аварийная сирена. Это было как гром среди ясного неба. Я первым оказался в рубке. Брауну даже не потребовалось объяснять нам, что случилось — это было очевидно… Пожалуй, “очевидно” — это не совсем точное слово, поскольку видеть было нечего. В иллюминаторы смотрела тьма. Абсолютная тьма, в которой не было ничего. Ничего! Ни привычных созвездий, ни ярких туманностей справа по борту… Пустота.
Помню, кто‑то сразу высказал предположение, что мы попали в густое облако космической пыли. В такой ситуации хочется иметь хотя бы иллюзию определенности. Но эта гипотеза была сразу отвергнута. Браун сказал, что до самого последнего момента ясно видел звезды — а потом их как будто разом выключили. Триста миль в секунду — не настолько большая скорость, чтобы такое произошло. К тому же невозможно влететь в пылевое облако такой плотности и не потерять скорость. Да и обшивка должна была нагреться… В лучшем случае. Скорее всего, мы бы уже превратились в сотню горящих обломков. Мы еще долго спорили, пытаясь найти какое‑нибудь правдоподобное объяснение тому, что случилось. Думаю, это не слишком интересно, тем более что никому из нас не пришло в голову ничего путного. Только одно Браун вспомнил, что в самый последний момент звезды вспыхнули очень ярко — на какую‑то микросекунду. Может быть, ему только показалось. Мы попытались вышли на связь — не знаю, с кем мы рассчитывали связаться, до Земли наш сигнал шел бы не один год… В эфире была такая же пустота. Ничего, ни на одной частоте. Не было даже шумов — абсолютная тишина. Мы разобрали каждый приемник и передатчик на корабле, протестировали каждый блок — все исправно. Мы могли общаться друг с другом по рации — значит, помех не было. Но с тех пор мы не поймали ни одного сигнала — ни с Земли, ни с других кораблей. Мы не “слышали” даже звезд — обычно они постоянно засоряют эфир.
А как иначе, если самих звезд не было!
Через несколько недель мы кое‑что увидели… то, что меньше всего ожидали увидеть в космосе. Сначала — огромный океанский лайнер прошлого века. На трубе была эмблема Англо–Австралийской компании — черный лебедь в белом круге. Браун и Накамура взяли шаттл и отправились на разведку. Рации работали прекрасно. Ребята прихватили с собой скафандры, забрались внутрь и осматривали внутренние помещения, пока не израсходовали почти весь кислород. Естественно, вся команда и пассажиры лайнера были мертвы. В бортовом журнале не оказалось никаких записей, по которым можно было понять, что произошло. Думаю, все случилось внезапно — как и с нами.
Потом стали попадаться трупы — поначалу нам казалось, что они возникают из ниоткуда и исчезают в пустоте. Одни были в костюмах прошлых веков, другие — раздеты до нитки. Корабли, которые, несомненно, когда‑то плавали по океанам Земли, самолеты… Однажды мы наткнулись на странную конструкцию — крошечный корпус и парус, похожий на гигантский парашют, из какой‑то странной ткани. Для чего она предназначена — не представляю. Мы даже не смогли толком разглядеть: как только луч прожектора скользнул по “парашюту”, эта штука разогналась и исчезла. Похоже, это был межзвездный корабль, и на нем оставался кто‑то живой — но этот “кто‑то” не пожелал с нами общаться. Потом был дирижабль, а в его гондоле — несколько созданий, похожих на пчел размером с человека. Все были мертвы — или находились в спячке, мы проверять не стали.
И все это время мы пытались выбраться отсюда. Но у нас не было зацепок. Ни одной. Судя по всему, мы оказались в каком‑то… ином пространстве. Но каким образом? КАКИМ ЧЕРТОМ НАС СЮДА ЗАНЕСЛО? — в этом месте карандаш прорвал бумагу. — Мы работали, работали как проклятые, считали, снимали показания приборов. Потом бросали все и целыми неделями пили, пили не просыхая и трахались… Потом снова садились за расчеты, думали, обсуждали, спорили. Наконец, нам это надоело. Какой во всем этом смысл? Пора взглянуть правде в глаза. Мы провалились сюда непонятно как, мы потерялись в этой чертовой бездне, и у нас нет ни знаний, ни возможностей, чтобы выбраться. Сначала мы хотели разбудить остальных, но потом отказались от этой идеи. Они счастливы — они видят счастливые сны, они живут в этих снах… Но мы уже не сможем забыться даже во сне. Мы знаем слишком много — и слишком мало. Сейчас никто из нас не может спать нормально. Запасы снотворного заканчиваются, и мы все чаще прибегаем к спиртному. Люди боятся спать. Они проваливаются в дремоту, но вскоре начинают кричать и просыпаются. Кошмары во сне, кошмар наяву… мы больше не в силах терпеть эту пытку. Человек способен вынести все, когда у него есть надежда. Хотя бы проблеск надежды. У нас нет и этого.
Мы посовещались и поняли, что у нас есть только один выход.
И все‑таки надежда остается. Не для нас — для остальных.
Я не знаю, кто вы. Может быть, существа с того странного судна с парусом–парашютом. Может быть, вы даже не сможете прочесть то, что я пишу здесь, черт подери.
Но если все‑таки вы окажетесь здесь, если вы прочтете эту запись — прошу вас, помогите. Вы можете им помочь.
Остальные экипажи и колонисты спят в своих отсеках в северной части жилой сферы. Процесс пробуждения полностью автоматизирован. Передайте капитану Митчеллу мои наилучшие пожелания и извинения. Надеюсь, он поймет меня.
Джон Кэррадайн, четвертый капитан”.

Глава 19 

Граймс и его спутники покинули головную сферу и по длинному туннелю, похожему на трубопровод, перебрались в жилой отсек корабля. Люк распахнулся — и они оказались в длинном коридоре, в конце которого виднелся еще один люк.
Здесь двери были круглыми, а вместо номера на каждой висела табличка с длинной колонкой имен. Коммодор подошел к ближайшей двери, посветил фонариком и прочел:
“Старший капитан Митчелл”.
Затем следовали старший помощник Альварес, второй помощник Мэйнбридж, третий помощник Хэнинач, биотехник Митчелл…
— Экипаж из семейных пар, — усмехнулась Соня. — Пожалуй, это разумно.
Ничего не ответив, Граймс толкнул дверь.
В отсеке были саркофаги — справа и слева, по четыре друг над другом. За ними еще восемь, и еще… Хрустальные гробы, подумал Граймс. Люди спят в них… можно сказать, целую вечность. Спят и видят сны…
Справа в саркофагах лежали женщины, слева — мужчины. Все были обнаженными. Они красивы, внезапно подумал Граймс. Естественная красота здорового, прекрасно развитого тела… “Митчелл” — прочел он на маленькой табличке, приклеенной к прозрачной крышке ближайшего саркофага. Капитан был уже в возрасте, но великолепно сложен. Его лицо было спокойно — на нем не отражалось даже той тени эмоций, которые проносятся в мозгу спящего, но не было и скованности смертного сна. Говорят, офицера можно узнать даже без униформы. Достаточно было одного взгляда, чтобы понять: этот человек с одинаковой уверенностью будет управлять и сложнейшей техникой, и людьми, охваченными страхом и сомнением.
Коммодор смотрел на него, словно забыв про остальных спящих. Наверно, это и был тот самый рыбак, чьи безоблачные сновидения то и дело нарушала смутная тревога. По крайней мере, Граймс надеялся, что это так. Даже столетия беспробудного сна не могут заставить капитана забыть о своем долге, об ответственности, которую он несет за этот корабль и людей, которые на нем находятся.
— Собственно говоря, мне здесь делать нечего, — растерянно пробормотал Тодхантер. — Я ознакомился с инструкциями. Здесь все автоматизировано.
— Прекрасно, доктор. Значит, вам остается только нажать, кнопку. Я просто хочу, чтобы капитан корабля Митчелл проснулся. Ведь в конце концов, это его корабль.
— Я уже нажал кнопку, — отозвался Тодхантер, — ну и что? Ничего не случилось.
— Разумеется! — фыркнул Мак–Генри. — Помните предсмертное письмо бедняги Кэррадайна? Он же отключил всю аппаратуру — перед тем, как застрелиться.
— У анабиозных камер автономная система питания, — сказал Граймс. — По–моему, они работают от маленького реактора — он находится в кормовой части, там же, где двигатели. Кэррадайн мог отключить системы, не выходя из рубки, но нам придется сходить на корму и собственными глазами убедиться, что с реактором все в порядке. Возможно, силовая установка вышла из строя.
— Это было бы неприятно, — отозвался инженер. — Но если реактор накрылся, придется просто перетащить запасные батареи с “Поиска”. На худой конец, можно попробовать запитаться с местных аккумуляторов. А вот если проблема в чем‑нибудь другом…
Оставив Митчелла и его экипаж, Граймс и его спутники стали пробираться в хвостовую сферу. Палуба за палубой — и каждая, словно соты, забита бесчисленными прозрачными саркофагами.
Джонс остановился возле одного из них, в котором лежала девушка невероятной красоты с длинными золотистыми волосами.
— Спящая красавица… — пробормотал он, завороженно глядя на нее.
Граймс не успел открыть рот — у него уже был весьма своеобразный опыт общения с принцессами, спящими в анабиозе. Мак–Генри уже подхватил Джонса и потащил дальше.
— Ладно тебе! Пошевеливайся. Тоже мне, Прекрасный Принц…
А почему бы ему не сыграть роль Прекрасного Принца? В любом случае, решать не им. Это корабль Митчелла, и он должен знать, что делать…
Наконец они нашли вход в туннель, который вел в хвостовую сферу. Здесь, помимо реакторов и двигателей, размещалась и вентиляционная установка — по мнению Мак–Генри, все оборудование относилось ко временам Всемирного потопа.
— Ну, насчет потопа вы переборщили, — фыркнул Джонс. — А вот с Ноевым ковчегом сходство определенно есть. Правда, каждой твари тут далеко не по паре.
Благодаря тому, что “План Эвакуации” можно было обнаружить едва ли не на каждой переборке, поиск реакторного отсека занял не слишком много времени. Мак–Генри немедленно вооружился своей аппаратурой и занялся диагностикой.
— Должно работать, — объявил он наконец. Граймс мог поклясться, что у инженера на лбу выступила испарина — от усердия. Коммодор покосился на черно–желтый значок из трех треугольников на стене, который вот уже на протяжении нескольких столетий обозначал одно и то же. Так долго находиться в реакторном отсеке без защитного снаряжения, мягко говоря, не рекомендовалось. По счастью, современные скафандры были рассчитаны не только на предельные температуры, вакуум и агрессивные среды, но и на повышенный уровень радиации.
Мак–Генри мгновенно распотрошил какой‑то агрегат и некоторое время копался в его внутренностях, замысловато поругиваясь. Операция оказалась недолгой. Вскоре инженер захлопнул крышку и запустил реактор.
Отсек стал наполняться паром: это влага, которая замерзла, покрыв стены и пол слоем снега, начала возвращаться в прежнее состояние.
Мак–Генри отдавал приказания направо и налево. Что ж, он специалист по реактивным установкам — весьма неплохой специалист, надо заметить, — ему и карты в руки. Кэлхаун и Джонс, по–видимому, тоже так считали, а потому подчинялись беспрекословно.
Прежде чем открывать вентиляционные клапаны, следовало снять показания приборов и сделать ряд замеров. В трубопроводах послышался шум — они тоже наполнялись водяными парами. Мак–Генри следил, как ползет стрелка манометра, потом медленно, словно нерешительно, повернул вентиль. Сперва на пол–оборота, потом еще… Где‑то стронулась с места турбина. Быстрее, быстрее — и вот уже легкая вибрация прошла по переборкам. Мак–Генри, похожий на обезьяну в доспехах, прыгал по всему отсеку со своими ключами и отвертками и то и дело что‑то подкручивал, что‑то регулировал…
Наконец инженер торжественно щелкнул рубильником, и в отсеке вспыхнул свет.
Теперь можно было возвращаться в гибернаторную, к капитану Митчеллу и его экипажу. Мак–Генри уступил командование Тодхантеру. По приказу доктора инженеры закрыли за собой люк, через который вошли в отсек, а затем второй, который не заметили в темноте — тяжелый, с толстыми герметизирующими прокладками и запорами по всему периметру. Молотки Мак–Генри оказались очень кстати.
Граймс наблюдал за ним со смесью нетерпения и любопытства. В Академии история освоения космоса была одним из любимых предметов Граймса, и он не жалел времени, вникая во всевозможные технические подробности. С появлением Движителя Манншенна искусственный анабиоз исчез из практики космических полетов, но по–прежнему применялся в медицине. Несомненно, доктор Тодхантер знал, что делает.
— Я понимаю, что необходимо обеспечить герметичность, — сказал он наконец. — Но, может быть, стоит поторопиться? Вы уже довольно давно подали энергию. Как я понимаю, размораживание идет полным ходом.
Тодхантер рассмеялся.
— Мы просто включили свет, сэр. Процесс действительно автоматизирован, но сначала надо все подготовить. И прежде всего — позаботиться о том, чтобы колонисты оставались в анабиозе. Вообще‑то, каждый саркофаг может управляться отдельно от остальных, но подстраховаться.
Доктор замолчал и погрузился в изучение пространной инструкции, которая висела на переборке. Наконец он удовлетворенно хмыкнул, подошел к панели управления и нажал несколько кнопок. Маленький монитор осветился, по синеватому полю побежали колонки цифр, потом пол мягко завибрировал, из глубины раздалось басовитое гудение — это заработали обогревающие элементы. Снег начал таять. Мельчайшие капли водяной взвеси поплыли в воздухе, оседая на щитках шлемов. Это продолжалось недолго. Система вентиляции всосала туман, и воздух снова стал прозрачным.
— Пока все в порядке, — бодро сообщил Тодхантер, протирая щиток. — Вы заметили, насколько сложнее здесь система? В тех отсеках, где лежат колонисты, саркофаги связаны единой системой, их не удастся поднимать по одному. А здесь каждый саркофаг — автономное устройство. Он даже питается отдельно.
Действительно, у изголовья каждого из саркофагов, в котором лежали члены экипажа, возвышалась массивная тумба, густо опутанная кабелями и трубками.
— Так приступайте, доктор! — прошептала Соня.
— В таких делах поспешность неуместна, коммандер. Я уверен, термостатический контроль здесь автоматизирован… да, вот и датчики… Так что, пока температура в отсеке не поднимется, нам придется подождать. Потом система сама запустит разогрев.
Внезапно в тумбе гнусаво загудел какой‑то компрессор. Из невидимых отверстий начали вытекать клубы газа — настолько плотного, что он казался жидким. Несколько секунд — и тело капитана утонуло в нем, исчезло полностью. Затем, так же неожиданно, газ рассеялся. Саркофаг стал заполняться прозрачной жидкостью янтарного цвета. В ее толще побежали мелкие волны — это завибрировала пневматическая подушка, на которой лежал капитан. Этот массаж должен был разогнать кровь, разбудить клетки… Жидкость постепенно мутнела. Когда она стала напоминать по цвету крепкий чай, невидимые отверстия снова открылись, жидкость стекла — и тут же саркофаг начал заполняться заново. Так повторялось несколько раз.
Наконец, жидкость ушла.
Прозрачная крышка медленно открылась. Капитан Митчелл зевнул, потянулся….. Потом, не открывая глаз, проговорил приятным баритоном:
— Чего только не приснится… — он безмятежно улыбнулся. — Забавно… Будто меня зовут, зовут, а я никак не проснусь. И знаю, что проспал уже лет триста…
Он снова широко зевнул, открыл глаза… и негромко охнул. Некоторое время он изумленно взирал на фигуры в скафандрах, которые возвышались над ним, и наконец выдавил:
— Черт подери… Кто вы такие?

Глава 20 

Граймс отстегнул защелку своего шлема, повернул его на четверть оборота и снял. Холодный свежий воздух, наполненный незнакомыми острыми запахами, заставил его чихнуть.
— Gesundheit, — сказал Митчелл, садясь на своем ложе.
— Спасибо, капитан. Прежде всего, прошу прощения, что мы оказались у вас на борту без приглашения. Надеюсь, вы не будете возражать, если мы подышим вашим воздухом? Терпеть не могу разговаривать через мембрану скафандра — особенно если этого можно не делать.
— Дышите на здоровье, — Митчелл спустил ноги и снова огляделся. Вид у него по–прежнему был скорее растерянным, чем агрессивным. — Но, черт возьми… Все‑таки… Кто вы такие9
— Меня зовут Джон Граймс… Простите, коммодор Джон Граймс, Военно–Космический Флот Конфедерации Миров Приграничья. Все остальные — мои офицеры. Леди — Соня Веррилл коммандер разведотдела Федеральной Исследовательской и Контрольной Службы…
— Приграничье?! Федерация?!
Капитан замотал головой, потом беспомощно посмотрел на остальные саркофаги, где спали его подчиненные.
— Наверное, это сон. И довольно скверный.
— Сожалею, капитан, — произнесла Соня. — Это не сон. Вы действительно спали почти триста лет. А ваш корабль дрейфует в пространстве.
Митчелл грустно усмехнулся.
— А тем временем какой‑нибудь великий гений от инженерии додумался, как можно перемещаться в космосе со скоростью света. Если не ошибаюсь, нас занесло на самый край Галактики… — он пожал плечами. — Ладно. Наконец‑то мы куда‑то добрались. Сейчас я разбужу своих офицеров, а потом начнем размораживать колонистов.
По его мужественному лицу внезапно пробежала тень.
— А что с вахтенным экипажем? Где капитан Кэррадайн? А фон Шпидель? Клэри?
— Кэррадайна больше нет, — мягко проговорил Граймс. Вопроса не последовало, и он продолжал: — Из его экипажа в живых никого не осталось. Они погибли — все до единого. Но капитан Кэррадайн просил, чтобы о нем не забывали.
— Вы что, издеваетесь, коммодор… как вас там? Откуда вы знаете, что это был Кэррадайн? И как он мог попросить вас что‑то мне передать? Вы что, при этом присутствовали?
— Увы, нет. Это случилось больше ста лет назад, капитан. Но он оставил письмо. Перед смертью Кэррадайн, как и полагается вахтенному капитану, составил подробный отчет обо всем случившемся…
— Как он умер?
— Застрелился, — серьезно сказал Граймс.
— Застрелился?! Так что здесь стряслось, черт побери?
— Он этого не знал. И я не знаю, откровенно говоря. Надеюсь, вы поможете нам во всем этом разобраться.
— “Поможете”? Простите, коммодор, но я чего‑то не понимаю. Сначала вы “размораживаете” меня и утверждаете, что пришли нас спасать. Теперь вы сами просите помощи…
— Сожалею, капитан, но вы действительно не совсем правильно меня поняли. Мы при всем желании не можем вас спасти — по крайней мере, пока. Боюсь, мы вообще не в состоянии кого‑то спасать. Мы находимся примерно в том же положении, что и вы.
— Я безумно счастлив. Проклятье! Не успеешь проснуться…
Капитан Митчелл оттолкнулся руками от края саркофага и поплыл в направлении стенного шкафчика, который находился между секциями саркофагов. Судя по всему, в его время астронавты не были избалованы такой роскошью, как магнитные подошвы и искусственная гравитация. Капитан чувствовал себя в невесомости, как рыба в воде. Рванув на себя дверцу, он вытащил черную униформу с золотыми нашивками. Вслед за ней наружу вывалился легкий скафандр. Через минуту капитан застегнул последний клапан и предстал в полном облачении, держа в руках шлем.
— Я вижу, у вас при себе целый арсенал, — бросил он Мак–Генри, который, засмотревшись, едва не выпустил отвертку и поймал ее у самого люка. — В случае чего, поможете, — затем он повернулся к Соне и Граймсу: — Надевайте шлемы. Если не ошибаюсь, в корабле воздуха нет… так что вам придется подышать собственным.
Он склонился над саркофагом, который находился напротив его собственного, и тихо сказал:
— Я понимаю, что нам стоило пойти вместе, дорогая, но тебе лучше еще поспать. Честное слово, я разбужу тебя, когда этот кошмар закончится.
Оказавшись в головном отсеке, Митчелл сразу прошел в каюту Кэррадайна и прочитал письмо, а затем, не говоря ни слова, поднялся в рубку. По счастью, вахтенные заносили необходимые данные не только в компьютер. Возле панели управления плавала пухлая папка с распечатками, прицепленная к переборке тросиком. Можно только догадываться, сколько бы пришлось возиться с допотопным компьютером, чтобы извлечь данные из глубин его памяти. Митчелл торопливо заслонил лицо ладонью: прямо в иллюминаторы били лучи слепящего света. Вызвав по рации Суинтона, Граймс приказал погасить дальние прожектора “Поиска”, оставив только бортовые огни. Митчелл с удивлением рассматривал изящный, обтекаемый силуэт корабля, так разительно непохожего на его собственный. Губы капитана шевельнулись — он явно что‑то проговорил, потом постучал по мембране микрофона… Передатчик в его скафандре был исправен. Граймс понял, в чем причина. В те времена радиопередатчики использовали частотную, а не цифровую модуляцию. Коммодор по попытался было поговорить с Митчеллом, соприкоснувшись шлемами, но из этого тоже ничего не вышло. В конце концов Граймс приказал инженеру загерметизировать рубку и привести в действие отопительные элементы. Когда воздух снова насытился парами воды и стал пригоден для дыхания, они сняли шлемы.
— Прошу прощения, сэр, — Митчелл выглядел смущенным. — Боюсь, я встретил вас не слишком радушно.
— Я вас вполне понимаю, капитан.
— Но, коммодор… Почему Кэррадайн не мог разбудить… хотя бы меня?
— И что бы вы сделали, если бы он вас разбудил? Скорее всего, для вас это закончилось столь же плачевно. А теперь у вас есть какой‑то шанс.
— Может быть, сэр. Может быть. Но вы еще не рассказали, как вас занесло в эту бездну.
— Это длинная история, — задумчиво сказал Граймс.
— У нас достаточно времени, Джон, — возразила Соня, которая до сих пор молчала. — Мы успеем рассказать друг другу все истории, которые знаем.
— Хорошо–хорошо, — уступил Граймс. — Конечно, это длинная история, но вам все равно стоит послушать. Говорят, ум хорошо, а два лучше. Может быть, вы сможете уловить что‑то новое, вы, с вашим свежим непредвзятым умом, уловите какой‑нибудь аспект, что‑нибудь такое, что ускользнуло от нашего внимания.
— Боюсь, это будет непросто, — ответил Митчелл. — Когда я смотрю на ваш корабль и представляю себе, сколько за всем этим стоит… сотни лет изысканий, которые вложены в его постройку… Нет, черт возьми, мне все‑таки повезло! Можно сказать, попал в будущее… хотя вряд ли здесь можно говорить о прошлом и будущем… В общем, я весь внимание, сэр.
Граймс начал рассказывать. Рассказ получился длинным — капитан Митчелл то и дело перебивал, требуя разъяснить технические подробности, потом обращался к Мак–Генри, Кэлхауну, доктору, уточняя, переспрашивая… Потом надолго умолкал и только время от времени кивал головой.
— Неплохо, — подытожил он, когда рассказ был окончен. — Итак, мы не единственные, кому так повезло. Это ж надо — угодить между….. как вы сказали? Пространственно–временными потоками? То есть тут действительно нет ни пространства, ни времени… И этот лайнер… затем самолет… И дирижабль с пчелами…
— Шаарцы, капитан. Или Шаара, как они себя называют. Наши старые знакомые. Они вышли в космос примерно в то же время, что и люди.
— Все‑таки это странно, коммодор. Вы считаете, что попали сюда из‑за того, что одна из ваших суперсложных систем дала сбой. Но ведь у нас нет ничего подобного! А эти морские лайнеры? А люди, которых видел Кэррадайн?.. Кстати, эти шаарцы, коммодор… что они из себя представляют?
— Инсектоиды. Грубо говоря, разумные пчелы.
— Хм. Вот как… Но, значит, у нас с ними должно быть что‑то общее. Иначе бы они никогда сюда не попали. Они разумны… технологический прогресс… Вы сказали, что теперь у них появились межзвездные корабли… Нет, нет! Должно быть что‑то еще…
— Я знаю, что, — решительно произнес Кэлхаун.
На мгновение рубке стало тихо.
— Что же именно? — спросил Граймс.
— Это… ну… — инженер неожиданно замялся. — Это из области пси–феноменов…
— Пси–феноменов? Но, насколько я помню, шаарцы — прожженные материалисты. Правда, это не мешает им общаться телепатически…
— Я знаю, сэр. Но не признавать существования феномена — не значит отменить его существование. И у них есть не только телепатия. Вы знаете: если в процессе эволюции появляется какая‑то способность, значит, в какой‑то момент это было необходимо для выживания вида. Например, то, что у нас называется лозоходством…
— Вы имеете в виду биолокацию?
— Да, именно. Ученые исследовали способность пчел находить нектар. Опыты проводились на Земле и на некоторых других планетах, куда пчел завозили специально. Оказывается, пчелы ищут нектар примерно тем же способом, что наши лозоходцы — воду или рудные жилы под землей.
— Гхм. Признаться, впервые слышу о подобной теории.
— Тем не менее, она довольно известна.
Митчелл встрепенулся.
— Биолокация… — повторил он почти шепотом. — Кажется, я начинаю понимать, в чем тут дело.
— И в чем? — спросила Соня.
Капитан задумчиво опустил глаза.
— Как бы это объяснить… Наверно, вы знаете, что этот корабль не уникален? На Земле их было построено несколько — по крайней мере до того, как мы улетели. Их строили для исследования и колонизации других планет. Как я понимаю, для вас это уже давно стало историей — я прав, коммодор? И заселение планет сейчас ведется совершенно другими методами. Но в наше время все было иначе. Мы улетали в неизвестность. Мы выбирали курс фактически наугад — астрономы могли помочь нам лишь общими рекомендациями. Ничего нельзя было сказать заранее. Если бы планета, которую мы обнаружили, оказалась непригодна для жизни, мы должны были лететь к следующей — и так далее. Но найти подходящую планету — это еще полдела. Потом на поверхность планеты следовало спустить исследовательскую партию на “челноке”. Разведчики должны были искать воду, залежи руд, минералов и все такое прочее. Сначала для этого разрабатывалась различная аппаратура, но потом кто‑то сообразил, что гораздо выгоднее поручить это людям, обладавшим способностями к биолокации.
Соня кивнула.
— Кажется, я понимаю, к чему вы клоните, капитан. Но сколько у вас лозоходцев? Человек пять–десять, верно? При том, что на корабле сотни колонистов, четыре экипажа…
— Именно так, коммандер Веррилл. Так что…
— Способности к биолокации — явление гораздо более частое, чем принято считать, — перебил Кэлхаун. — В той или иной степени это доступно… если не каждому, то почти каждому.
— Тогда получается… — Митчелл прищурился. — У шаарцев есть врожденные способности к биолокации… у нас на борту есть лозоходцы…
— Ну и что из этого? — спросил Граймс.
— Вы знаете, где разместили лозоходцев? — сказал Кэлхаун, обращаясь к капитану. — Или правильнее сказать — сложили? С колонистами или с экипажем?
— “Сложили”… — усмехнулся Митчелл. — Хорошо сказано. Разумеется, с колонистами: лишний раз их трогать не станут. Где именно — сейчас не скажу, но можно проверить по плану.
— Без них нам не справиться. Сэр, — инженер повернулся к Граймсу, — предлагаю связаться с Суинтоном. Пусть срочно отправляет сюда Мэйхью.
— Кто такой Мэйхью? — спросил Митчелл.
— Наш офицер псионической связи. Профессиональный телепат.
— Ага, значит, эту идею все‑таки взяли на вооружение. В наше время кое‑кто предлагал использовать телепатию для связи в космосе, но дальше разговоров дело не пошла. Вы хотите, чтобы он… телепатически пообщался с нашими лозоходцами?
— Примерно так, — ответил Граймс. — Я правильно понял, мистер Кэлхаун? Думаю, стоит попросить Суинтона переправить сюда еще один скафандр — для вас, капитан. Это будет куда удобнее, чем пристраивать к вашему новый передатчик.
Он надел шлем, переключился на дальнюю связь и начал отдавать Суинтону необходимые указания.

Глава 21 

Мэйхью не заставил себя ждать.
На фоне темного корпуса “Дальнего поиска” появилось яркое пятно — это открылся шлюз — и тотчас же загорелся один из прожекторов. Три серебристых фигурки — Мэйхью и один из младших офицеров, буксирующие пустой скафандр, который безвольно болтался между ними — медленно поплыли через пустоту, разделяющую два корабля. Джонс надел шлем и отправился в шлюз, чтобы их встретить. По счастью, все переходы между основными отсеками были оборудованы тамбурами, так что можно было передвигаться, не опасаясь выпустить из рубки теплый воздух. Вскоре все трое вошли в рубку. Холодная поверхность скафандров мгновенно покрылась мелкими каплями влаги.
— Что от меня требуется, сэр? — спросил Мэйхью, с трудом стаскивая с головы шлем.
— А вы как думаете? — саркастически спросил Граймс.
Но Мэйхью уже повернулся к капитану Митчеллу.
— А, вы и есть тот самый рыбак. Я  видел ваш сон. Вы сидите с удочкой на берегу, и…
— Хватит, Мэйхью, сейчас не время, — перебил Граймс. — Пора заняться делом.
— Есть, сэр. И я даже знаю, каким.
— Ну, еще бы вам не знать… Насколько я помню, Мэйхью, чтение чужих мыслей запрещено кодексом Райновского института? Или я ошибаюсь?
— Все зависит от обстоятельств, сэр. Кажется, мы уже об этом говорили. Когда высаживается партия…
— Хорошо–хорошо. Значит, не будем тратить время на разговоры. Итак, сейчас капитан Митчелл переоденет скафандр — вижу, вы его не забыли — и поведет нас к отсеку, где находятся лозоходцы. Вполне вероятно, что они имеют ко всему этому самое прямое отношение. К тому, что мы с вами угодили в это… Как вы сказали, капитан?
— Что именно? А… Подпространство.
Тем временем Джонс закрепился возле бортового компьютера и вопросительно покосился на Митчелла, который как раз переодевался. Но запустить компьютер оказалось несложно, и капитан, уже облаченный в новый скафандр, подсказал инженеру, как найти нужную информацию.
— Палуба “С”, — пробормотал он, ткнув пальцем в распечатку, выползающую из древнего принтера. — Сектор восемь, саркофаги с 18 по 23 включительно…
Он аккуратно сложил листок пополам, позволил Соне надеть на себя шлем и первым двинулся к выходу.
Довольно скоро под предводительством Митчелла они отыскали уровень “С” и в самом краю его сектор восемь и лозоходцев в саркофагах. Их было шестеро — двое мужчин и четыре женщины, внешне ничем не примечательных… кроме одной женщины. Она неуловимо чем‑то отличалась от остальных.
Мэйхью остановился возле первого саркофага, глядя на лежащего под его прозрачной крышкой мужчину. Лицо телепата стало серьезным и сосредоточенным.
— Ему снится настоящее пиршество, — сказал он наконец, — Стол, покрытый белоснежной скатертью, хрустальные рюмки, начищенное серебро… За столом сидят другие люди, но их лица неясны, точно размыты. Похоже, они его не слишком интересуют. Ага… официант показывает мне бутылку вина… теперь наполняет мой бокал. Официант — пожилой, осанистый человек с румяным лицом и серыми курчавыми бакенбардами… Он улыбается, наполняет бокал на четверть, потом отставляет бутылку и ждет… попробуем… Белое сухое вино, очень терпкое. Я удовлетворенно киваю головой… Другой официант подает мне устриц на серебряном блюде, свежий хлеб, масло, ломтики лимона…
— Не совсем то, что мы ищем, — прервал рассказ Граймс.
— Да, да, конечно. А я только начал входить во вкус… Никогда в жизни не видел устриц, хотя читал о том, как их едят. И вот такая возможность… Ладно, теперь уже поздно. Во сне все происходит быстро, сейчас ему снится что‑то другое.
Мэйхью нахмурился и перевел взгляд на второго мужчину, чей саркофаг располагался выше.
— Этот человек, он… ему снится, что он работает. Он шагает по склону холма, по упругому дерну. В его руках — раздвоенный прут. Такой шероховатый… Это живое дерево, я чувствую его так, словно оно — продолжение моих рук… Он вздрагивает, словно земля то притягивает его, то отталкивает… Я знаю, что подо мной. Вот… водная жила. Она поворачивает… А еще глубже под землей — руда. Я иду дальше. Я не спешу. Да, определенно рудная залежь…
— Вот это ближе, — перебил Граймс. — Но все равно не то.
— Прошу вас, сэр, — почти прошептал Мэйхью, — не перебивайте меня. Я не могу выйти из сна где угодно. Определенная цикличность…
Он умолк, глубоко вдохнул, потом открыл глаза и подошел к другому саркофагу. В нем лежала высокая угловатая женщина. Кожа землистого оттенка туго обтягивала широкие скулы. Казалось, холод, в который погружено ее тело, ощущается на расстоянии — более глубокий, чем холод межзвездного вакуума. Едва взглянув на нее, Мэйхью вздрогнул, беззвучно пошевелил губами, потом застыл, устремив на нее невидящий взгляд и, наконец, прошептал:
— Она мертва. Мертва… Но…
— Но что? — нетерпеливо спросил коммодор.
— Но… я чувствую… как бы это сказать… призрак воспоминания…
— Тень, — подсказал Кэлхаун.
— Скорее отпечаток. Ее мозг еще помнит самую последнюю мысль, переживание… Как жаль, что я не могу оживить ее… Это только отпечаток чувства… Да–да, последних переживаний. Настолько сильных, что она не смогла этого пережить. Это ее убило.
— Вы хотите сказать, что ее смерть вызвана не физическими и не физиологическими причинами? — доктор Тодхантер вскинул брови. — По–моему, это из области фантастики. Капитан, — он повернулся к Митчеллу, — может быть, попробуем ее оживить? Ох, простите… Насколько я понимаю, для этого нам придется разбудить весь корабль. Здесь нет системы индивидуального “прогрева”…
— Совершенно верно.
— Капитан Митчелл, вы не возражаете, если мы воспользуемся одним из пустых саркофагов?
— Вообще‑то это не положено, но… Постойте. В отсеке четвертого экипажа….. Думаю, Кэррадайн возражать не будет.
— Прекрасно.
— Только проверьте прежде остальных лозоходцев, мистер Мэйхью, — сказал Граймс.
Мэйхью подчинился. Остальные три женщины были живы — насколько вообще можно назвать живым человека в таком состоянии. Всем троим снилось примерно одно и тоже: домашний очаг, мужья, дети…
Капитан и Мэйхью откинули крышку саркофага, и прозрачный блок замерзшего газа, в который было впаяно тело, легко выскользнул наружу. Несмотря на невесомость, пришлось повозиться, чтобы протащить его по тесному проходу — а потом по коридорам, с палубы на палубу, в другой конец сферы, к гибернаторным отсекам экипажей.
Крышки пустых саркофагов были откинуты. Тело женщины, все еще покрытое слоем замерзшего газа, опустили в ближайший саркофаг. Все собрались в отсеке, люк был задраен, и доктор включил систему “разогрева”. Блестящая стекловатая корка превратилась в туманные язычки. Клубясь, они лениво стекли и растаяли, потом саркофаг заполнился клубами газа. Процесс, который коммодору уже довелось наблюдать не так давно, повторялся. Вот из отверстий начала поступать янтарная жидкость, завибрировала пневматическая подушка, на которой лежало тело… Сероватая кожа женщины стала восковой, потом на скулах проступил легкий румянец… Веки дрогнули и приоткрылись… нога несколько раз дернулась…
— Но она жива, — пробормотал Граймс.
— Не может быть, — возразил Мэйхью. — Я чувствую, что она мертва… Это судороги. Или нет?.. Проклятье… Мне это не нравится совсем не нравится.
Крышка саркофага поднялась, и женщина медленно села. Ее глаза были широко раскрыты, но в них не было ни малейшего проблеска сознания. Хриплое дыхание с шумом выходило из легких, с приоткрытых губ с каждым выдохом слетали капли слюны…
— Голубое небо, — прошептал Мэйхью, — ослепляюще голубое… оно рвется… как кусок ткани в О1ромных руках, с треском, который больше похож на гром… Но такого грома не услышишь в самую сильную грозу… Трещина становится шире, разрастается, и за ней — чернота и пустота, в которой нет ничего… Нет, подождите… Из пустоты появляются фигуры в сияющих белых одеждах, с огромными белыми крыльями, которые заслоняют полнеба… Они подносят к губам золотые трубы. Раздается звук — высокий, пронзительный, нежный… Неземной красоты музыка льется с небес, точно золотой поток… Поют прозрачные голоса… И пылающие мечи карают неправедных… И… и… Все, — выдохнул он. — Теперь она окончательно мертва. Мертвее некуда.
— Так вот, значит, что ей снилось, — едва слышно, бесцветным голосом проговорил Митчелл. — Вот о чем она мечтала с такой силой, что это желание увлекло за собой весь наш корабль. Мы провалились в эту щель в небесах… Но черт возьми… Неужели это она сделала? Неужели она могла такое сделать?
— Вы можете предложить лучшее объяснение? — возразил Мэйхью.
— А оно есть? — устало отозвался Граймс.

Глава 22 

Конечно, это объяснение было чрезвычайно странным — настолько странным, что с трудом укладывалась в голове — но было ли другое? Экипаж “Дальнего поиска” безуспешно пытался решить эту проблему при помощи сложнейших математических расчетов, основываясь на законах физики — почему? Может быть, в расчеты закралась ошибка? Или законы, лежащие в основе этого явления, были еще не открыты? А может быть, существовала иная причина? Как бы то ни было, последняя гипотеза представлялась если не единственно верной, то наиболее правдоподобной. История человеческой цивилизации, равно как и история других рас Галактики, сохранила немало свидетельств того, как лозоходцы искали — и всегда находили искомое. Возможно, кто‑то из них продолжал поиски даже во сне, когда контроль сознания отключен. Они устремлялись сквозь пространство и время… и оказывались за пределами пространства и времени, увлекая за собой тех, кому случилось оказаться рядом.
— Коммодор, — проговорил Митчелл, — голову даю на отсечение, именно это и произошло. Сравните свой корабль — и наш. Наш — настоящий… Ноев ковчег. Ящик с реактивным двигателем. А у вас это устройство, искривляющее континуум… Я, правда, так и не понял, как оно работает. В наше время ни о чем подобном даже не мечтали.
— Возможно, вы правы, — задумчиво отозвался Граймс. Он был готов ухватиться за любую возможность. Тем более теперь, когда необходимо вытащить отсюда оба корабля — свой и капитана Митчелла… Он лихорадочно вспоминал все, что когда‑либо читал о Первой Волне Экспансии, об этих примитивных межзвездных ковчегах. Но в памяти то и дело всплывала одна фраза: “Каждой твари по паре”. Экипажи только из семейных пар. Кстати, и колонистов это тоже касалось…
Только пары?
— Мистер Мэйхью, — торопливо проговорил он, повернувшись к псионику. — Вы можете… войти в чье‑нибудь сознание?
— Войти? Но я же не призрак, сэр!
— Простите. Я имел в виду… внушить человеку какую‑нибудь мысль. Побудить его что‑то сделать.
— Наш кодекс это запрещает, сэр.
— К чертям ваш кодекс. Проклятье… Насколько я понимаю, его действие распространяется на всю Галактику?
— Да, сэр.
— Вне зависимости от политических границ?
— Именно так.
— Но вы не станете спорить, что сейчас мы явно за пределами Галактики! Мы… в Нигде. Вернее, на корабле капитана Митчелла. А до этого мы находились на моем корабле. На корабле, если вы помните, правила устанавливает капитан, и никто другой. Повторяю еще раз: можете ли вы… проникнуть в сознание другого человека и воздействовать на него?
— Ну… Иногда это удается, сэр.
— Прекрасно. Значит, вы сможете войти в сознание кого‑нибудь из лозоходцев, которые спят в анабиозе.
— Это значительно легче, сэр.
— Очень хорошо. Теперь, капитан, попробую изложить свою идею. У вас на борту находятся… к сожалению, уже пять лозоходцев. Все они спят в своих саркофагах и видят прекрасные сны — о том мире, в который им предстоит попасть. Как вы поняли, мистер Мэйхью собирается по очереди подвергнуть четверых гипнотическому внушению — если можно так выразиться. Он родом с Лорна — это на самой границе Галактики. Кен без памяти влюблен в свою планету и уверен, что это лучший из миров во всей Вселенной… знаете, Мэйхью, я даже отчасти с вами согласен. Вот об этом он и поведает вашим лозоходцам. Представьте себе: вы спите, и вам снится, что вы висите в темноте и пустоте. Вы одни, вам холодно, страшно… Это не так уж далеко от истины. Все, что у вас есть — это ваш любимый рабочий инструмент: раздвоенный прут или согнутая спица… не знаю, чем они еще пользуются. И вы чувствуете, что ваш инструмент на что‑то реагирует. Вы идете туда, куда он указывает… Я не вполне представляю себе работу лозоходца, но мистер Мэйхью что‑нибудь придумает. Вы идете — вперед, вперед… и — о радость! — впереди, среди россыпи звезд вы видите планету, которая вращается вокруг своего солнца. Думаю, Мэйхью не пожалеет красок, чтобы изобразить ее во всех подробностях — с морями и континентами. В крайнем случае, мы ему поможем, поскольку не раз видели нашу планету из космоса. Я, конечно, не гарантирую, что это должно сработать, но у нас есть шанс. Если не получится, то никому из нас не станет хуже, а если получится… Так что начинайте прогревать двигатели до того, как Мэйхью возьмется за дело. Иначе можете проскочить безопасную орбиту.
Митчелл недоверчиво покачал головой.
— На мой взгляд, коммодор, это несколько дико. Правда, если разобраться, не менее дико — очутиться вне времени и пространства. В любом случае, я не смогу управлять кораблем в одиночку. Сначала придется разморозить мой экипаж.
— Как скажете, капитан. Доктор Тодхантер вам поможет, можете на него рассчитывать.
Митчелл нахмурился.
— Почему вы хотите использовать лишь четырех спящих, Граймс? Почему не пятерых?
— Если это сработает, моему экипажу причитается некоторое вознаграждение — за успешное проведение спасательной операции. Спасение людей, имущества и все такое. Я знаю, как в ваше время подбирали колонистов. Семейные пары, чтобы мужчин и женщин было поровну. Насколько я понимаю, муж этой религиозной фанатички, которая затащила нас всех сюда — один из лозоходцев
— Надо проверить по списку.
Митчелл аккуратно развернул распечатку.
— А при чем тут он?
— На всякий случай, — строго ответила Соня. — Нам тоже не помешает профессиональный лозоходец.
— Безумная женщина, или религиозная фанатичка, как вы ее назвали, — сказал Митчелл, — это миссис Кэролайн Дженкинс. Ее муж, Джон Дженкинс — действительно лозоходец. О, а вот и он… Вы осматривали его первым, мистер Мэйхью: ему снились устрицы… Ну что ж, в таком случае, я отправляюсь “размораживать” свою команду. Надеюсь, что после этого эксперимента мне не придется укладывать их обратно.
“Оживление” прошло без проблем. Когда последний из астронавтов покинул саркофаг, Граймс, Соня, Митчелл, Тодхантер, Мак–Генри вернулись на палубу “С”, к лозоходцам. Вместе с ними отправилась маленькая строгая женщина — офицер медслужбы из экипажа Митчелла. Едва придя в себя, она потребовала, чтобы ее ввели в курс дела. По дороге коллеги–медики увлеченно обсуждали проблемы космической медицины, а Мэйхью, как всегда сонный, плелся за ними следом.
Первая задача состояла в том, чтобы отсоединить саркофаг мистера Дженкинса и вытащить из отсека. По дороге Мэйхью снова принялся пересказывать сон лозоходца — столь откровенно, что Граймс покраснел и попросил телепата замолчать.
— Откровенно говоря, с трудом представляю его в роли безутешного вдовца, — пробормотал коммодор. — Но это к лучшему Не думаю, что он будет возражать против перевода на другой корабль Мак–Генри и Тодхантер, поругиваясь, тащили громоздкий “хрустальный гроб” с палубы на палубу к ближайшему шлюзу. Следующая стадия операции состояла в переправке саркофага на борт “Дальнего поиска”. Там инженерам и медикам предстояло подключить его к системе поддержки анабиоза.
Мэйхью вернулся в отсек и подошел к саркофагу, где лежал второй лозоходец — тот, который продолжал работать даже во сне — и заговорил гулким шепотом:
— Вы один… Вы всеми забыты… Вокруг вас — только тьма. Только кромешная тьма — и больше ничего. Ничего… Абсолютная пустота… Вы летите в никуда, у вас в руках лоза, с которой вы всегда работаете. Она неподвижна, она кажется мертвой… Вы летите во тьме… Но вот лоза оживает. Она вздрогнула, вы чувствуете ее трепет… пока очень слабо. Но она оживает! Ровно через сто двадцать минут она укажет вам направление. Она будет уверенно вести вас — сквозь тьму, сквозь пустоту. Ровно через сто двадцать минут вы увидите свет — маленькую серебряную звездочку. Она будет расти, расти… Вы увидите прекрасную планету… Вы увидите синие моря, зеленые цветущие континенты, снежные шапки на полюсах… Одна половина планеты залита ярким светом, на другой, среди бархатной темноты, горят яркие огни городов. Вы знаете, как называется эта планета. Это — Лорн. Вы увидите ее — но это произойдет позже. Не сейчас… должно пройти время. Но скоро вы почувствуете, как лоза оживает у вас в руках, чтобы привести вас к цели. К прекрасному Лорну, где вас ждет тепло, свет, радость…
“Надеюсь, — подумал Граймс, — они будут не слишком разочарованы, когда увидят, как их вожделенный Лорн выглядит на самом деле. А то, чего доброго, разозлятся и забросят нас обратно… Нет, навряд ли. Хуже, чем здесь, уже нигде не будет”.
После десятиминутного панегирика, в котором Лорн представал воплощением самых светлых мечтаний, Мэйхью отдышался и перешел к следующему саркофагу. Там речь была повторена слово в слово. Затем еще раз… Когда телепат отошел от четвертого саркофага, до обещанного момента оставалось от силы полчаса. Пора было возвращаться в рубку.
Подчиненные Митчелла уже оправились после “размораживания” и навели в головном отсеке полный порядок. Из экипажа “Дальнего поиска” на борту древнего звездолета оставались только Граймс, Соня и Мэйхью. Остальные уже вернулись на свой корабль.
— Мы покидаем вас, капитан, — проговорил Граймс, пожимая руку Митчеллу. — До встречи в нашем мире — надеюсь, все пройдет, как задумано.
Митчелл засмеялся:
— Надеюсь, сэр. Но скажите, Лорн действительно настолько прекрасен, как его описал мистер Мэйхью?
— Сделайте небольшую скидку на его патриотизм, капитан
— Но вам вовсе не обязательно оставаться на Лорне, — вмешалась Соня. — Наша Служба с удовольствием поможет вашим колонистам переселиться на любые планеты — куда им захочется.
— Несомненно, — с многозначительным видом кивнул Граймс. — У налогоплательщиков Федерации глубокие карманы.
— Старая шутка, Джон.
— Может быть, Соня. Но она весьма близка к истине.
Коммодор отстегнул перчатку своего скафандра, чтобы пожать руку Митчеллу, затем снова надел и тщательно проверил все соединения. Соня и Мэйхью помогали друг другу закрепить шлемы. Когда все трое были готовы, один из офицеров проводил их к выходному шлюзу.
Они сами не заметили, как оказались на борту “Поиска”. Мысли были заняты другим. Восстановление атмосферы в камере занимало несколько минут, но эти минуты показались бесконечными. Едва внутренний люк открылся, все трое тут же бросились в рубку. Там уже собрался весь экипаж “Поиска”. Древний корабль все так же висел в пустоте, залитый светом прожекторов. Люди ждали, глядя то в иллюминаторы, то на судовой хронометр… сначала на минутную стрелку, затем на секундную… Вот она перевалила за намеченное время, и пошла отсчитывать первую минуту опоздания…
Граймс нетерпеливо взглянул на свои наручные часы. Заметив это, Мэйхью спокойно сказал:
— Я наблюдаю за ними. Они уже видят свет вдалеке, и лоза уже указывает им путь…
— Все равно, не понимаю, каким образом это должно получиться, — негромко сказал Рэнфрю.
— Но ведь один раз это уже получилось, лейтенант, — отозвался Кэлхаун. — И не только у них. Заметьте, никакие технические средства…
Он взглянул в иллюминатор и красноречиво кивнул. Там уже ничего не было.
“Черт, — подумал Граймс, — поисковые прожекторы накрылись… Но у них должна быть освещена рубка!”
— На радаре пусто, — объявил Суинтон.
— Получилось, — прошептал Мэйхью. — Получилось…

Глава 23 

Раз получилось с кораблем капитана Митчелла, должно получиться и у них. Реквизированный лозоходец по–прежнему спал в своем хрустальном гробу — спал и видел сладостные сны. Несмотря на усталость, Мэйхью выразил желание немедленно взяться за работу. Но как отвратить мысль человека от земных радостей, по которым он. изголодался, и заставить думать о холоде и пустоте, о месте вне пространства и времени, пропасти между Вселенными?
Задача была не из легких. По сути, Дженкинс жил только в своих снах и только ради своих снов. В реальной жизни этот человек был полностью лишен каких бы то ни было плотских наслаждений. В присутствии жены, которая придерживалась самых строгих пуританских взглядов, он не мог себе позволить даже кружки пива или куска хорошо приготовленного мяса. Но во сне никто не мог ему помешать получить все, что угодно. Сны спасали его от беспросветной, унылой реальности.
Но Мэйхью был настойчив. Медленно, но верно он разрушал этот лучезарный образ. Его голос то стихал до неслышного шепота, то разносился по всему двигательному отсеку — медицинский отсек оказался слишком тесен для этого допотопного устройства, и саркофаг пришлось установить в подсобном помещении. Голос псионика завораживал. И не раз тем, кто находился на борту, казалось, что освещение начинает меркнуть, а корабль погружается в темноту и холод. Медленно, настойчиво он разрушал сад наслаждений, созданный воображением Дженкинса.
Вот он садится за стол. Скатерть сияет белизной, любезно улыбаются официанты… Но бифштекс пережарен, тупой нож едва разрезает его. Вино отдает пробкой, сыр оказывается невызревшим, а хлеб черствым…
Он сидит за стойкой бара. Перед ним кружка пива, но он едва может к ней прикоснуться: пиво теплое и кисловатое…
И так всякий раз. Бутерброд — без горчицы… Порции — или слишком большие, или слишком маленькие…
Мелочи, которые в жизни встречаются на каждом шагу — но именно это отличает мечту от реальности. И спящий начал испытывать тревогу и раздражение. Обворожительная блондинка улыбается, показывая почерневшие гнилые зубы, а изо рта у нее исходит зловоние… Темноволосая красавица изгибается в сладострастном танце, сбрасывает платье… Ее роскошное тело покрыто отвратительными язвами и нарывами…
И так далее, в том же духе.
Конечно, сны Дженкинса трудно было назвать возвышенными. Но в его мечтах не было ничего извращенного. Зная о том, что происходит, Граймс испытывал нечто вроде угрызений совести. Благодаря стараниям Мэйхью, они лишались всякой привлекательности.
Вот он, вырвавшись из объятий похотливой ведьмы, бежит, бежит… И наконец останавливается. Перед ним зияет черная бездонная пропасть. Он стоит на краю, пошатываясь, объятый стыдом и страхом, а с небес на него грозно взирают божественные создания, так почитаемые его женой. Он вздрагивает, делает шаг — и вот уже скользит вниз, тщетно цепляясь руками за траву. Хрупкие лепестки рвутся, он неотвратимо катится к пропасти, срывается и падает, падает…
В холод и пустоту…
Он падает в холод и пустоту, в бездну, которая разверзлась под его ногами, и это Абсолютное Ничто хуже Ада, которым его столько раз пугала жена…
Он падает в холодную черную пустоту. В его руках — его последняя надежда, последняя ниточка, которая может вывести его в знакомый мир, его единственный друг. Больше неоткуда ждать помощи — кроме как от этой изогнутой спицы в его руках. Но что она может нащупать в этой пустоте? И она покачивается в его руках — холодная, безжизненая…
И вдруг спица вздрагивает. Она чуть поворачивается в руке — и вот ее острый кончик указывает туда, где среди кромешной тьмы уже можно различить тусклую белесую звездочку. Она растет, она разгорается все ярче и ярче — и вот впереди сияет серебряное солнце, а вокруг него плывет прекрасная планета, где в зеленых садах гуляют красивые женщины, а под деревьями, чьи ветви гнутся под тяжестью налитых плодов, стоят столы, уставленные изысканными яствами…
— Но это не Лорн, — тихо проговорил Граймс.
— Это не Лорн, — эхом отозвалась Соня.
— Лорн, — торжественно произнес Мэйхью, — эта планета называется Лорн. Прекрасный мир, который открыт для вас… Спица в ваших руках уже не вращается. Она указывает вам путь, как стрелка компаса. Она указывает на эту планету… Вы пересекаете черную пропасть… Из пропасти сна вы перебрасываете мостик в реальность, нужно лишь следовать за рамкой… она ведет вас, влечет, тянет…
— Куда она его влечет? — прервал Граймс.
— Как это “куда”? — отозвался Мэйхью, и на его губах появилась лукавая улыбка. — На Лорн, конечно! У него чрезвычайно сильные сновидения.
Внезапно и резко завыла сирена, и опять — буква “А” кодом Морзе… В который раз…

Глава 24 

За иллюминатором сияла звездной россыпью Линза Галактики, а справа, закрывая собой все небо, белел Лорн, похожий на комок жемчужной ваты. Сквозь разрывы облачного покрова угадывались знакомые очертания континентов. Суинтон так опешил, что запустил вспомогательные двигатели без предупреждения, чтобы не проскочить устойчивую орбиту. Все, кто не успел занять компенсаторные кресла, попадали на пол. А в динамиках межкорабельной связи надрывался странно знакомый голос:
— “Стар Фейрер” — неизвестному судну! “Стар Фейрер” — неизвестному судну! Отзовитесь! “Стар Фейрер” — неизвестному судну! Немедленно отзовитесь! Назовите себя!
Рэнфрю судорожно крутил ручки настройки, пытаясь поймать видеосигнал. Всегда лучше видеть собеседника — вне зависимости от его намерений. Граймс приподнялся и посмотрел на матовую полусферу масс–индикатора. Так и есть. Небольшая яркая искорка — чужое судно — быстро приближалась к центру. Через несколько минут расстояние будет достаточным для устойчивой видеосвязи.
— Назовите себя! — продолжал надрываться динамик.
Граймс взял микрофон и спокойно произнес:
— “Дальний поиск”. Вспомогательный корабль Военно–Космического Флота Конфедерации Миров Приграничья. Назовите себя.
Из динамика раздался невнятный звук, который, по–видимому, должен был выражать недоверие, затем прежний голос произнес:
— “Дальний поиск”? Военно–Космический Флот Конфедерации? Впервые слышу. Вы там что, с ума посходили? Или перепились?
— Нет, — прошептала Соня, — не может быть…
Граймс быстро обернулся. Одного взгляда было достаточно.
По центральному экрану НСТ–передатчика еще пробегала рябь, но изображение наконец‑то появилось.
Судя по всему, это была рубка. Вот панель управления, вот масс–индикатор… Но она выглядела более чем непривычно. А в кресле навигатора, уставясь на дисплей какого‑то прибора, напоминающего радар, сидел человек в униформе. Граймс узнал его с первого взгляда. Этот человек был капитаном “Королевы Полюса” и разбил ее, совершая посадку на площадку Центрального космопорта планеты Далекой. Граймс был назначен председателем следственной комиссии по этому делу. Вскоре выяснилось, что эта работа была всего лишь его прикрытием — бывший капитан “Королевы Полюса”, как и Соня, был офицером разведотдела ФИКС. И они с Соней были…
Коммодор толчком развернул кресло.
— Ну что же… — он очень хотел, чтобы сожаление в его голосе показалось шутливым. — Насколько я понимаю, вы нашли то, что искали. Ваша цель достигнута. Был очень рад с вами познакомиться.
Она ответила:
— Я уже давно нашла то, что искала. И поверьте, Джон… Я тоже очень рада, что с вами познакомилась.
— Кажется, я настроил изображение, — зачем‑то сказал Рэнфрю. — Но наш сигнал, кажется, до них еще не дошел.
— “Стар Фейрер” — неизвестному судну! “Стар Фейрер” — неизвестному судну! Приготовьтесь к встрече инспекционной комиссии.
— Вы можете быть свободны, коммандер Веррилл, — проговорил Граймс. — Вам надо подготовиться к встрече.
Жаль, конечно, что все закончилось, даже не начавшись… Но в его возрасте уже нельзя быть таким эгоистом.
— Вы его снова встретили, Соня. Не упускайте шанс.
— “Стар Фейрер” — неопознанному кораблю. Любые враждебные действия с вашей стороны Будут иметь самые серьезные последствия. Приготовьтесь к встрече инспекции.
— Лейтенант Суинтон! — звонко скомандовала Соня. — Приказываю: Движитель Манншенна — пуск! Уровень темпоральной прецессии выбрать произвольно!
— Есть, сэр! — гаркнул первый помощник и тут же покраснел. — Простите, мэм… — он повернулся к Граймсу. — Ваши приказания, сэр?
— Джон! — сказала Соня. — Выметаемся отсюда. Быстро.
— Зачем? Вы же столько сделали… ради этого. Вы можете…
Она усмехнулась.
— La donna e mobile. Мне нужна только одна Вселенная — моя. Там, где есть вы — вы один.
Она указала на экран, улыбнулась, потом засмеялась… За спиной капитана появилась молодая рыжеволосая женщина в форме офицера ФИКС. Она склонилась к нему и что‑то спросила, мимоходом коснувшись губами его виска. Лицо капитана потеплело, он ответил, погладив ее по руке…
— Только вы, — повторила Соня, — и только я.
— Движитель Манншенна — пуск, — произнес Граймс. — Уровень темпоральной прецессии — произвольный.
— Есть, сэр, — радостно отозвался Суинтон.
Взвыли гироскопы Манншенна. Экран пошел рябью и быстро потух, приемник замолчал. Линза Галактики в иллюминаторах медленно сворачивалась, покрываясь разноцветными разводами, превращаясь в подобие гигантской бутылки Клейна. А вокруг вращались радужные спирали звезд.
— Они могли помочь нам вернуться, сэр, — жалобно проговорил Рэнфрю. — А может быть, и не могли… Но я считаю, что нам все‑таки следует придерживаться установленных правил.
— Вы имеете право думать так, как считаете нужным, — в голосе Сони зазвенел металл. Она нечасто позволяла себе резкость в отношении своих подчиненных, но это всегда производило должный эффект. — Вы можете даже высказать свое мнение. Но решения на этом корабле принимают только два человека. Коммодор Граймс и я.
— Но это научная экспедиция, — не сдавался Рэнфрю. — Или я ошибаюсь? Последнее время наукой здесь и не пахнет. Сначала спиритические сеансы, потом эксперименты с биолокацией…
— Вы не можете отрицать, что мы достигли определенных результатов, — заметил Кэлхаун.
— К несчастью, да!
Граймс сидел за столом в кают–компании, которая наконец‑то приобрела привычный вид, и устало наблюдал за очередной перебранкой. Как бы то ни было, можно немного расслабиться. Место, где они оказались на этот раз, было выбрано почти случайно, хотя Суинтон и инженеры пытались производить какие‑то вычисления. Граймс вспомнил, как после гибели “Королевы Полюса” беседовал с Модели — ныне покойным Модели из его родной Вселенной. Что ни говори, а пилотом тот был неважным. Возможно, к его двойнику это не относится. Возможно, этот Модели — гений Навигации и настоящий ас. Но Граймсу уже довелось на собственном опыте узнать, что значит случайная прецессия. Отыскать “Дальний поиск” в космическом пространстве будет не проще, чем иголку в стоге сена.
— Господа, — громко произнес он, прерывая спор. — Хочу вам напомнить, что поиском виноватых мы займемся позже — если в этом возникнет необходимость. Сейчас наша задача — решить, что делать, чтобы вернуться в нашу Вселенную. У кого есть предложения?
Предложений не было ни у кого.
— Мы стали жертвой патриотических чувств мистера Мэйхью, — продолжал Граймс. — Конечно, если бы не он, никакой лозоходец никогда не вытащил бы нас из этого… подпространства. Но мистер Мэйхью действительно влюблен в свою планету, а большинству влюбленных свойственно идеализировать предмет своего обожания. К несчастью, другого объяснения я не вижу. Он вдохновил этим светлым образом нашего многотерпеливого Дженкинса. А поскольку Дженкинс мог опираться лишь на ту информацию, которую ему передали, он и привел нас во Вселеную, где Лорн выглядит именно так. Насколько я понял, в этой Вселенной Приграничье не существует даже как отдельное территориальное образование — не говоря уже о суверенитете. Гхм… Лорн — и, вероятно, другие планеты — входят в состав Федерации. Вы ничего не говорили Дженкинсу о Далекой, Мэйхью? А об Ультимо? О Туле? Понятно, что это позволит получить более высокий уровень жизни… ну, и ряд других преимуществ. Но мы, приграничники, считаем, что независимость- это слишком высокая плата за жизненные блага. Что касается причин, по которым мы решили воздержаться от контактов с жителями данной Вселенной… Я взял на себя смелость решить, что никому из нас не захочется встретиться с другим собой, у которого есть тот же дом, та же работа, та же жена…
— Прекрасно, сэр, — подытожил Рэнфрю. — А что у нас есть?
— Дженкинс, — изрек Кэлхаун.
— Совершенно верно. Дженкинс — это по–прежнему все, что у нас имеется. Используй то, что под рукою, и не ищи себе другое. Вопрос — каким образом?
— У нас есть еще кое‑что, — без улыбки произнесла Соня. — Ваша интуиция.
— Интуиция?
— Конечно. Она вас ни разу не подводила.
— Я бы скорее назвал это результат экстраполяцией прошлого и настоящего.
Он снова опустился в кресло, пристегнулся и стал вспоминать. Вскоре он уже не обращал внимания на спор, который закипел с новой силой. Он вспоминал все события, начиная с того дня, как Соня вошла в его кабинет. Он вспоминал, как они в первый раз пересекли невидимые границы своей Вселенной — но так и не достигли иной. Они сорвались в эту бездну. А что было до этого? Странное чувство раздвоенности, затем легкий толчок… А может быть…
— Мистер Мэйхью!
— Какого… Ох, простите… Да, сэр?
— Что вы можете сказать по поводу нашего корабля?
— Ну… корабль… Крейсер…
— Вы точно не его не… идеализируете?
— С чего мне его идеализировать, сэр?
— Ну, вот и славно. В таком случае, я попрошу вас еще раз поработать с нашим гостем. Все то же самое, как и в прошлый раз. Опять от тьмы к свету с рамочкой в руке.
— Но вы только что сказали, что моя необъективность слишком далеко заходит… Вернее, заводит!
— Ну да. Но вас никто не просит снова вспоминать Лорн. Вы покажете Дженкинсу “Дальний поиск”.
— Но разве мы не на “Дальнем поиске”, сэр?
— В таком случае, самое время вернуться к себе!
— Холод, — прошептал Мэйхью, — холод, темнота и абсолютная пустота… Здесь нет ничего, абсолютно ничего. Здесь нет ничего, кроме вас — и тонкой изогнутой спицы, которую вы держите в руках. Она замерла… Но вот вы чувствуете, как она вздрагивает… Вот она повернулась, еще раз… словно нащупывая направление. Она куда‑то указывает, она ведет вас. Туда, где мерцает далекая, едва различимая звездочка… Вы еще не знаете, что это такое. Но вы идете туда. Вы доверяете своему инструменту. И вот перед вами — странный корабль. Вы никогда не видели такого прежде — но, глядя на него, вы чувствуете успокоение. Вы знаете, что там безопасно, тепло. Свет исходит от больших круглых окон на носу этого корабля. Вы подходите ближе, заглядываете внутрь. Вы видите рубку. Горят зеленые и красные индикаторы на приборной панели… Вы разглядываете мониторы, по которым ползут яркие разноцветные точки… Вы отступаете — и видите на борту эмблему — золотое крылатое колесо. А прямо под ним написано имя корабля: “Дальний поиск”.
Мэйхью принялся во всех подробностях описывать корабль. Судя по всему, вся необходимая информация выуживалась по ходу рассказа непосредственно из памяти офицеров и техников, псионик напоминал о тьме и холоде, которые окружали Дженкинса. Контраст получался весьма живописным. Потом Мэйхью взялся за экипаж. Иногда это было даже забавно… иногда. Пожалуй, Мэйхью действительно не был склонен идеализировать его корабль… а офицеров — и подавно.
Но это был их Дом. И эти люди, со всеми своими достоинствами и слабостями, были одной семьей, которая его населяла. И Граймс чувствовал, что не раз вспомнит слова, которые услышал сегодня… если здесь можно говорить о “сегодня” и “вчера”.
Это был их Дом. Может быть, сила гипнотического внушения действовала не только на спящего лозоходца — но Граймс мог подписаться под каждым словом Мэйхью. Их Дом. Он был совсем близко — стоило лишь протянуть руку, чтобы ощутить холодную твердую поверхность его металлической обшивки. За которой были комфорт, тепло и надежность…
Это был их Дом. И каждый из них был его частью. Пожалуй, с удивлением подумал Граймс, этот человек в стеклянном ящике, который появился из неведомо каких глубин пространства и времени — тоже часть их Дома, соединен с ним кабелями и трубками, как пуповиной.
Он повернулся к Соне и словно сквозь сон, услышал, как она сказала:
— Интуиция вас не подводит, Джон.
И он снова вспомнил все, что случилось. Как они готовились к охоте за Призраками и что из этого получилось. Как они оказались за пределами пространства и времени. И понял… что все сложилось именно так, как он хотел. Но теперь уже не было необходимости в политическом союзе вождей потенциально враждебных племен.
Как подобное могло прийти ей в голову?
— Что ж, — с трудом проговорил он. — Гхм… было очень приятно с вами познакомиться. А теперь…
— И мне… — эхом отозвалась она.
— Прошу прощения, дамы и господа, — вмешался Мэйхью, — но я считаю своим долгом вмешаться. Да–да, мы вернулись в нашу родную Вселенную. Я намерен неукоснительно следовать кодексу Райновского института и прекратить всякие попытки читать чьи‑либо мысли без разрешения… Но прежде я должен вам кое‑что сказать, сэр. Все эти рассуждения про политический союз — просто слова. Нужно было с чего‑то начать… если хотите. И еще: миледи нашла то, что искала… вернее — того, кого искала. Она нашла… Его. И имя этого человека — не Дерек Калвер и не Билл Модели.
— Будь он офицером ФИКС, его отдали бы под трибунал, — заметила Соня.
— И на Флоте Миров Приграничья тоже, — добавил Граймс. — Но я, пожалуй, не буду давать ход этому делу.
— Вы совершенно правы. Он сказал именно то, что я сама собиралась вам сказать, Джон. Будем считать, что он помог нам сэкономить время.
Обычно за такими словами следует поцелуй произвольной продолжительности. Но в этом не было необходимости. Они и без того знали, насколько близки друг другу. Рука об руку Граймс и Соня вышли из двигательного отсека и направились в рубку.
Продолжать безумную охоту за призраками больше не было необходимости. Впереди была долгая жизнь. И они знали, что в этой жизни их ждет много удивительных дел — более занимательных, чем поиск Альтернативных Вселенных.
Цель их путешествия была достигнута.

КОНТРАБАНДА ИЗ ИНОГО МИРА 

Глава 1 

Случайным наблюдателям его загорелое лицо могло показаться бесстрастным и спокойным. Но тот, кто хорошо знал этого человека, за мнимым безразличием и равнодушием, несомненно, угадал бы в его жестких чертах глубоко затаенное сожаление — и даже скорбь.
Это было лицо короля, который только что подписал отречение от престола.
Коммодор Джон Граймс, начальник Космической службы Флота Конфедерации Миров Приграничья, слагал с себя все обязанности и полномочия.
Его служба Конфедерации подошла к концу. Правда, прошение об отставке пока не подписано… Но скоро в порту приземлится “Пустельга Приграничья”. Граймс надеялся, что по прибытии капитана Трентора этот вопрос наконец‑то будет решен — решен положительно.
Трентор был достаточно опытным астронавтом — и единственным, кто мог сменить его на этом посту.
Но сегодня, глядя из огромного окна своего офиса, Граймс видел на взлетной площадке лишь два корабля: старый “Дальний поиск”, вооруженный разведчик Флота Конфедерации Миров Приграничья, и его ровесник, буксир “Маламут Приграничья”.
Скоро жизнь снова войдет в привычное русло. Прорывая плотную пелену низких облаков, снова будут приземляться и взлетать корабли — из Приграничья, из Федерации, корабли людей и нелюдей, корабли с ближних и дальних миров… Фотонные парусники, транспорты, лайнеры… Среди них будет корабль с Меллиса, и нем прибудет Трентор.
Но пока в порту царили тишина и безмолвие. Крупные хлопья снега падали и падали, и за их плотной стеной лишь угадывались силуэты кораблей.
Вот огромная остроконечная башня патрульного корабля, а возле нее притулился, словно укрываясь от непогоды, маленький буксир.
Граймс невольно вздохнул. Он вовсе не был сентиментален — по крайней мере, никогда не считал себя сентиментальным. Но “Дальний поиск”… Он начинал службу на Флоте Приграничья, командуя этим кораблем — и на нем же ее закончил. И это, скорее всего, вообще его последний корабль.
На этом корабле он открывал и исследовал планеты Восточного Круга. На этом корабле он установил контакт с цивилизациями, населяющими миры из антиматерии… И на нем он отправился в экспедицию, официальной целью которой было изучение феномена, известного под названием “Призраки Приграничья”. Старший помощник назвал эту экспедицию “безумной охотой за привидениями”.
Правильнее было бы назвать ее “безумным бегством от одиночества”.
Они с Соней не нашли Призраков. И не узнали о них ничего нового. Но главная цель была достигнута. Граймс и Соня Веррилл нашли друг в друге спасение от одиночества.
Семейная жизнь принесла новые проблемы. Но где вы видели семейную жизнь без проблем?
Подумать только, прошло всего несколько недель… С какой уверенностью Соня вошла в его жизнь — и изменила ее полностью и бесповоротно.
Немелодичный вой селектора прервал его размышления.
— К вам коммандер Веррилл, сэр, — донесся из динамика пронзительный женский голос.
— Меня зовут миссис Граймс, — перебил другой голос, более мелодичный, с приятными грудными нотками. — Пора это запомнить, мисс Уиллоуби.
Граймс усмехнулся и покачал головой.
— Входи, Соня, — сказал он, склонясь к микрофону.
Его палец еще лежал на клавише, а она уже распахнула дверь кабинета — все такая же восхитительно легкая, волнующая, как в тот день, когда впервые вошла сюда. Растаявшие снежинки усеяли тысячами крошечных бриллиантов ее пурпурный плащ из альтаирского кристаллического шелка и огненные волосы, растрепанные ветром.
Щеки раскраснелись — но скорее от волнения, чем от обжигающих поцелуев ледяного ветра. Высокая, яркая… Какими эпитетами награждали ее мужчины во разных концах Галактики? “Ослепительная”? “Блестящая”?
Ослепительная женщина подошла к нему. Нежные ладони, еще не отогревшиеся в тепле, прижали его оттопыренные уши — и она звонко чмокнула его прямо в губы.
— Ну и что стряслось на этот раз? — спросил он, когда она его отпустила.
Соня засмеялась, и в ее изумрудных глазах запрыгали искорки.
— Боже мой, Джон! Я просто зашла поделиться последними новостями. Знаю, знаю… но такие вещи по телефону сообщать нельзя. Я только что получила две карлоттиграммы с Земли — одну деловую, другую личную. Во–первых, мое прошение все‑таки подписали, так что, начиная с сегодняшнего дня, я в отставке. Естественно, меня могут на какое‑то время отозвать обратно — но это только в случае крайней необходимости, так что не волнуйся. Далее, слухи о моих наградных подтвердились.
— И во сколько ФИКС оценила твои заслуги?
Этот вопрос не предполагал серьезного ответа, но она назвала сумму с изрядным числом нулей.
— Похоже, правительство Федерации решило переплюнуть Конфедерацию, — усмехнулся Граймс. — Правда, у ваших налогоплательщиков куда более глубокие карманы… да и самих карманов не в пример больше.
— Это еще не все, дорогой. Адмирал Селверсен, из финансово–экономического отдела — мой старый друг — прислал еще одну карлоттиграмму, неофициально. Похоже, у него на примете есть небольшая транспортная компания, которую как раз выставили на продажу. Совсем маленькая компания — всего один корабль, который обслуживает маршрут Монталбон–Каррибея. Конечно, придется влезть в долги… но если к моему вознаграждению прибавить твое и все наши сбережения… Первый же рейс окупит все расходы. Только представь себе, Джон! Ты — капитан и владелец корабля, царь и бог на борту. Ты за пультом управления в рубке, и я рядом — в качестве старшего помощника… ну, и не только.
Граймс задумчиво посмотрел в окно. Перед его мысленным взором расступались толстые слои облаков. Вокруг сияли звездными россыпями просторы Галактики, с которыми так неохота было расставаться… Тепло и свет корабля, сияющие звезды вместо этого унылого снегопада под вечно серым низким небом.
Тепло… Свет… Соня…
— Может быть, поначалу на новом месте будет нелегко, — тихо проговорил Граймс. — Ты столько лет проработала в разведотделе — а теперь придется стать гражданской… Спокойная размеренная жизнь…
— Джон, я стала гражданской, как только приняла твое предложение. Я хочу, чтобы у меня был дом и семья… Но не здесь. Прежде всего я хочу сменить обстановку.
Динамик селектора снова загудел, потом послышался голос мисс Уиллоуби:
— Коммодор Граймс, на связи Аэрокосмическая Служба. Вас соединить?
— Да, пожалуйста, — ответил Граймс и переключил тумблер на панели микрофона.

Глава 2 

— Капитан Кэссиди на связи.
— Слушаю вас, капитан.
— Третья орбитальная станция обнаружила корабль, сэр.
— Если я не ошибаюсь, именно за это они получают жалование.
— Конечно, сэр, — Кэссиди был явно не расположен шутить. — Целую неделю — никого и ничего, и вдруг…
— Подозреваю, какой‑нибудь идиот из ФИКС, — отозвался Граймс, подмигнув Соне, и она чуть слышно фыркнула. — Они полагают, что могут летать где попало и как попало. Капитан, свяжитесь с Третьей станцией и скажите им: пусть для начала попросят этих ребят представиться. Только вежливо — чтобы это не походило на допрос с пристрастием.
— Уже сделано, коммодор. Корабль не отвечает.
— Черт подери… Сколько раз я слышал, что офицер псионической связи всегда на своем посту. И в самый ответственный момент… — он замолчал, а потом спросил: — Заходят на посадку?
— Нет, сэр. На третьей толком не успели пересчитать траекторию, но похоже, эта посудина собралось пройти мимо Лорна на расстоянии нескольких тысяч миль и совершить посадку прямо па солнце
— Как вы сказали? — голос Граймса стал ледяным. — Не успели пересчитать? Может быть, они забыли на вахту заступить?
— Нет, сэр. Коммандер Холл — один из наших лучших навигаторов, вы же сами знаете. Я с ним только что разговаривал. Холл говорит, что корабль выскочил из пустоты совершенно неожиданно. Только что ничего не было — а потом его засекли и радары, и масс–индикатор.
— Никто из ваших к нам в гости точно не собирался? — спросил Граймс у Сони, прикрыв ладонью микрофон.
— Насколько я знаю — нет.
— Ну, если офицер разведотдела говорит, значит, так оно и есть, — Граймс снова поднес к губам микрофон. — Капитан, передайте на третью станцию, что я хочу связаться с ними напрямую.
— Хорошо, сэр.
Граймс сел в кресло, пододвинув к себе клавиатуру, и его кургузые пальцы пробежались по клавишам. С легким металлическим шелестом опустились жалюзи, в кабинете воцарился полумрак. На одной из стен появилось мозаичное пятно, потом цветные пятна сложились в трехмерное изображение рубки Третьей орбитальной. Там, за толстыми стеклами больших иллюминаторов, чернело пространство Космоса. Казалось, тьма поглощает даже сияние редких звезд и туманностей. На приборной панели, которая занимала всю ширину рубки, перемигивались разноцветные индикаторы, на мерцающих дисплеях как живые шевелились диаграммы. Вдоль панели стояло несколько кресел, в них сидели мужчины и женщины в униформе. Все продолжали сосредоточенно работать, словно ничего не происходило. Наконец один из офицеров развернулся в кресле и спросил:
— Изображение устойчивое, коммодор?
— Все в порядке, — ответил Граймс. — Экстраполяция траектории готова?
— Да, сэр. Показываю.
Изображение рубки исчезло. На секунду в кабинете стало темно, затем стена стала сероватой. В центре сияла жирная белая точка — солнце Лорна, рядом с ней — другая, поменьше — сам Лорн, похожий на одинокую жемчужную подвеску на тонкой белесой нити. А поперек этой картины — чуть изогнутая линия: словно кто‑то небрежно черкнул по стене светящимся мелком. Эта кривая представляла собой результат расчетов, которые велись на Третьей орбитальной. Линия изящно огибала Лорн, превращалась в виток вытянутой спирали и входила в раскаленную бусину солнца. Это была всего лишь расчетная траектория. Пройдет не меньше месяца, прежде чем таинственный корабль упадет на солнце. У его экипажа предостаточно времени, чтобы остановить это роковое движение. И все‑таки…
Что‑то было не так.
Возможно, дело в этом странном молчании. Необходимо срочно что‑то делать, не дожидаясь действий со стороны экипажа пришельцев. Если потребуется спасательная операция, то начинать ее нужно немедленно.
— Что ты об этом думаешь? — спросил Граймс, повернувшись к супруге.
— Мне это очень не нравится. Почему они не выходят на связь? Либо они не могут с нами связаться, либо не хотят. Мне кажется, что, скорее всего, не могут. И, значит, им нужна помощь… Это стоит выяснить,
— Действительно, стоит выяснить… Свяжись с Кэссиди и скажи ему, чтобы он готовил к старту “Маламут”. Немедленно или еще быстрее.
Он посмотрел на экран, где снова появилась рубка орбитальной станции.
— Мистер Холл, я направляю “Маламут Приграничья”, чтобы вылететь за объектом. Постарайтесь все‑таки установить с ними связь.
— Мы пытаемся, сэр.
Соня осторожно взяла мужа за плечо и передала ему микрофон.
— Капитан “Маламута” в госпитале, сэр, — раздался голос Кэссиди. — Может быть, я…
— Нет, Кэссиди. Вы должны оставаться на посту. Но вы мне можете помочь. Постарайтесь, пожалуйста, разыскать мистера Мэйхью, офицера псионической связи. Да, да, я знаю, он в длительном отпуске. Но постарайтесь сделать все возможное, чтобы его найти. Сообщите ему, что я прошу его немедленно прибыть в Порт Форлорн, в полной готовности. И пусть не забудет свои “мозги”… простите, псионический усилитель. Надеюсь, когда мистер Мэйхью появится, “Маламут Приграничья” будет готов к старту.
— Но капитан, сэр…
— Я об этом позабочусь, — спокойно ответил Граймс и выключил селектор.
— Тебе нужен будет помощник, Джон, — проговорила Соня, дождавшись, пока картинка на стене исчезнет и в кабинете снова станет светло.
— И, без сомнения, кто‑нибудь из нашей любезной Космической Полиции, — лукаво проговорил он, зорко следя за ее реакцией.
— Да… и, если мне не врет мой внутренний голос, из разведотдела.
— В таком случае, — удовлетворенно кивнул Граймс, — я вижу только одну кандидатуру.

Глава 3 

“Маламут Приграничья” был готов к старту ровно через час. Спасательный буксир всегда находился в состоянии готовности: приборы отлажены, топливные баки заправлены — чтобы экипажу оставалось только подняться на борт и занять противоперегрузочные кресла. Понятно, что экипаж и техники тоже всегда находились в состоянии готовности: дома или в порту, они всегда были готовы принять вызов. Врача прислала медицинская служба порта — тот был рад немного отдохнуть от бумажной работы. Со станции дальней связи прибыл офицер–радист. Поскольку штатный помощник капитана возмутился, когда ему предложили остаться на Лорне, Соня согласилась на роль офицера снабжения.
Итак, все было готово к старту. Однако Граймс медлил. Необходимо было дождаться еще одного человека. Когда проводится спасательная операция, связь с потерпевшими бедствие решает все — или, в виде исключения, очень многое. Попытки радистов с Третьей орбитальной так и не увенчались успехом. Возможно, на корабле действительно вышли из строя все средства связи — кроме одного, который доступен до тех пор, пока на борту есть хоть кто‑то живой.
Граймс стоял, облокотившись на опору стартовой платформы, и смотрел то на тонкий слой снега, который уже покрыл тщательно расчищенные бетонные плиты, то на Соню, спускавшуюся по трапу из открытого шлюза, то на густые ватные тучи.
— Черт знает что такое, — возмущался он. — Я  ведь четко сказал: немедленно или еще быстрее.
Соня подошла к нему и озабоченно посмотрела вверх.
— Кажется, я что‑то слышу…
Граймс тоже услышал — а через несколько секунд понял, что это такое. Из‑за облаков было слышно отдаленное стрекотание вертолета. Наконец вертолет вынырнул из‑за крыши административного корпуса. Яркие огни на концах лопастей превратились в подобие багрового нимба. Это светящееся кольцо с кажущейся неспешностью плыло в сумерках. Вертолет приближался, увеличивался, и, наконец, обдав Соню и Граймса ледяными мокрыми брызгами, опустился в нескольких метрах от них. Лопасти еще вращались когда люк распахнулся, и телепат — высокий сутулый молодой человек — спрыгнул на площадку. Порыв ветра швырнул в него снегом, и Мэйхью поспешно поднял высокий воротник пальто, защищая лицо. Увидев Граймса, он небрежно махнул рукой, что должно было обозначать приветствие, и тут же снова повернулся к отверстию и аккуратно принял громоздкий и явно увесистый баул.
— Можете не спешить, — проворчал Граймс.
Это разрешение было излишним. Мэйхью мелкими шажками приблизился к трапу и осторожно поставил сумку на нижнюю ступеньку.
— Лесси не привыкла к таким путешествиям, — отозвался телепат. В его голосе слышался укор. — Ей противопоказана тряска.
Граймс вздохнул. Он уже почти забыл о том, с какой трогательной нежностью офицеры–псионики относятся к своему живому инструменту, который космолетчики непочтительно именуют “мозгами в желе” — псионический усилитель действительно представляет собой препарированный собачий мозг в питательном растворе. И ни один пес не платит своему хозяину такой преданностью. После того, как собаку оперируют и ее мозг лишают тела, она признает как хозяина лишь настоящего телепата, связь, которую можно назвать только симбиозом.
— Она неважно себя чувствует, — жаловался Мэйхью.
“Бросьте ей вкусную косточку… мысленно”.
Граймс одернул себя. Он не произнес этого вслух, но было уже поздно.
— Я так и сделал, — жалобно ответил Мэйхью, — но она… она этим больше не интересуется. Она уже слишком состарилась. Вы знаете, сейчас повсюду ставят эти передатчики Карлотти… Боюсь, скоро нас спишут в тираж.
— Но она еще помогает вам? — холодно спросил Граймс.
— Да, сэр, но…
— В таком случае поднимайтесь на борт. Миссис Граймс покажет вам вашу каюту. Готовьтесь к немедленному взлету.
Коммодор поднялся к люку и прошел по узким коридорам и крутым лестницам в тесную рубку, где его уже ждал старший помощник. Молодой человек небрежно развалился в противоперегрузочном кресле, и его поза вполне гармонировала с его мятой формой, застегнутой на половину пуговиц. Эта показная неряшливость могла ввести в заблуждение. Однако Вильямс был весьма опытным навигатором и великолепным пилотом. Любой капитан мог только мечтать о таком старпоме. А на спасательном судне он был просто незаменим.
— Все готово, шкипер, — объявил Вильямс и бодро отсалютовал коммодору. То, что при этом он даже не попытался подняться, не испортило отточенности жеста. — Сами встанете за штурвал?
— Полагаю, вы лучше знаете этот корабль, чем я, мистер Вильямс. Как только получим сигнал, что экипаж готов к перегрузкам, можно взлетать.
— Есть, шкипер.
Граймс проверил показания приборов, выслушал доклады офицеров и произнес в микрофон:
— “Маламут Приграничья” — башне. Просим разрешение на взлет.
Прежде, чем диспетчер успел ответить, Вильямс нажал кнопку и запустил реактивные двигатели.
Плавный величественный взлет, мягкое увеличение перегрузки, свойственное большим кораблям — это было не для “Маламута”. Казалось, им выстрелили из пушки. Миг — и буксир, прорвав облака, вырвался в верхние слои атмосферы, и в иллюминаторы ударило ослепительное солнце. С недавнего времени стекла на федеральных кораблях стали покрывать специальным покрытием, которое темнело при избытке освещения, а потом быстро восстанавливалось. Но до окраин нововведения всегда доходят с опозданием. Граймс попытался протянуть руку, чтобы нажать на панели кнопку поляризации стекол, но обнаружил, что не в силах даже пошевелиться. Белые, точно раскаленные лучи заливали рубку, проникая даже сквозь закрытые веки и вызывая мучительную резь в глазных яблоках. Через минуту, которая казалась бесконечной, Вильямс все‑таки включил поляризацию. Открыв глаза и привыкнув к полумраку, Граймс увидел, что тот смеется.
— Маленькая собачка — до старости щенок, — сообщил он с гордостью. — Это точно про старину “Маламута”.
— Что верно, то верно, мистер Вильямс, — отозвался коммодор, с трудом ворочая языком. Непривычная перегрузка почти расплющивала его по креслу. — Но не все мы так хорошо сохранились… Кстати, о собаках. Я  почему‑то сомневаюсь, что собачке мистера Мэйхью тоже захочется порезвиться.
— А, “мозги в желе”… Честное слово, шкипер, этой псине сейчас лучше, чем нам всем вместе взятым… — он фыркнул, потом демонстративно вздохнул. — Ох, простите, я совсем забыл, что у нас смешанный экипаж. Если никто не возражает, я сброшу до полутора g…
“Лучше до бы одного, — подумал Граймс. Конечно, бывает, что промедление смерти подобно, но сейчас явно не тот случай. В конце концов, в ближайшее время стыковка с солнцем Лорна им не грозит — равно как и с другими неуправляемыми и трудноуправляемыми объектами. Но все‑таки лучше не доводить дело до такого состояния, когда несколько минут могут оказаться решающими. И в любом случае, лучше поберечь время. Кто знает, с чем придется встретиться спасательной партии?
— Хорошо, пусть будет полутора g, мистер Вильямс. Если не ошибаюсь, вы уже загрузили данные о траектории нашего объекта компьютер?
— А как же, шкипер. Как только результаты будут готовы, я выведу корабль на автопилот. Так что все пройдет, как по маслу.
Как только упомянутые операции были завершены и корабль вышел на рассчитанную траекторию, Граймс покинул рубку и стал осторожно спускаться по винтовой лестнице, которая обвивала ствол осевой шахты. Несмотря на перегрузку, он последовательно осмотрел все отсеки и подсобные посещения — двигательный, медицинский, радиорубку, навестил Мэйхью и, наконец, ввалился в каюту офицера снабжения, которая находилась возле камбуза.
Соня выглядела так, словно родилась и выросла на планете с повышенной гравитацией. Наблюдая, как его супруга скользит по каюте с кофейными чашками, коммодор ощутил укол зависти. Вероятно, для женщин избыточный вес — это понятие, не имеющее отношения к физике.
— Присаживайся, Джон, — сказала она. — А еще лучше приляг. И не говори, что совсем не устал. У тебя это на лице написано.
— Ничего… все в порядке.
— Перестань. Хотя бы передо мной не разыгрывай всесильного покорителя космического пространства.
— Но ты же..
— Мало ли что я? У нас с тобой разный опыт. Я привыкла к перегрузкам — быстрый старт, быстрая посадка, все в спешке… Постоянно на маленьких кораблях — вроде этого. А ты, как я понимаю, последнее время чаще путешествовал с комфортом.
Граймс опустился на койку и принял у нее чашку кофе.
— Как по–твоему, может, не стоило затевать такую гонку?
— Честно говоря, нет. Спасательные работы — дело весьма нелегкое — а тем более после длительной перегрузки. Главное, чтобы нам не пришлось разгоняться — иначе по прибытии никто из нас не сможет шагу ступить, даже твой старый боевой товарищ, — она улыбнулась. — Только не подумай, что я ему завидую. Если бы я была на него похожа, ты бы на мне не женился.
Граймс мягко рассмеялся.
— Если бы ты была моим старшим помощником, ты бы выглядела не лучше.
— Я им стану — только в случае крайней необходимости, дорогой.
Руки коммандера Веррилл легли ему на плечи. Пожалуй, подумал Граймс, жесты бывают более правдивы, чем слова…

Глава 4 

Вскоре странный корабль уже можно было обнаружить. В черной полусфере дистанционного масс–индикатора появилась крошечная точка — и медленно поползла к центру. Вскоре от нее протянулась тонкая светящаяся нить.
После того, как техники сняли показания приборов и заложили их в компьютер, траектория полета объекта заново пересчитана. Новый результат почти не отличался от предварительных расчетов. Неизвестное судно дрейфовало в прежнем направлении, с постоянной скоростью.
Стало ясно, что его траекторию определяют только силы притяжения, действующие в планетной системе. Очевидно, двигатели были остановлены. Его пилоты не делали никаких попыток изменить траекторию. Задача состояла в том, чтобы догнать корабль прежде, чем солнце начнет разогревать его оболочку, взять на буксир и перевести на устойчивую гелиоцентрическую орбиту… Или хотя бы попытаться.
Неизвестный корабль по–прежнему хранил молчание, которое так и подмывало назвать “мертвым”. Он не отвечал на позывные, и дело было вовсе не в мощности приемников: радиорубка “Маламута” была оборудована по последнему слову техники.
— Я использовал все обращения, какие только возможно, — жаловался Беннет, офицер связи, когда Граймс в очередной раз заглянул к нему в рубку. — Все, что приняты у людей, гуманоидов и негуманоидов. Все диапазоны частот. Полный ноль.
Граймс беспомощно развел руками.
— Попробуйте еще что‑нибудь, — ответил он и покинул рубку. Продолжать разговор не имело смысла. Возможно, Мэйхью со своим усилителем добился каких‑нибудь результатов.
Офицер псионической связи сидел в своем кресле, устало ссутулившись, и устремив пустой взгляд на прозрачный контейнер, заполненный мутной жидкостью, в которой плавал собачий мозг. Коммодор торопливо отвел глаза. Ему доводилось видеть вещи и похуже — например, вывернутое наизнанку человеческое тело. Но сморщенный сгусток биомассы в контейнере продолжал жить — факт, превращающий это зрелище в нечто непристойное. И при этом Граймс не мог отделаться от острого чувства сострадания. Несчастное существо, которое лишили тела, чья жизнь искусственно поддерживалась лишь ради того, чтобы улавливать чужие мысли — странные, непонятные… На что это похоже — принимать их, ловить, точно брошенную палочку, или отыскивать — по запаху? — и приносить хозяину… А что чувствовал бы он сам? Допустим, какие‑нибудь высшие существа вынули у человека мозг из черепа и используют в собственных целях, о которых человек просто не может иметь представления? Безумие… А калечить ни в чем не повинных собак ради того, чтобы люди могли общаться вопреки законам физики, находясь в разных концах Галактики? Как по–вашему, это не безумие?
— Мистер Мэйхью…
— Да, сэр? — бесцветным голосом отозвался телепат.
— Я только что от нашего радиста. В отношении технических средств связи этот корабль, похоже, мертв.
— Мертв? — со вздохом повторил Мэйхью.
— Как вы считаете, есть ли у них на борту хоть кто‑нибудь живой?
— Я… я не знаю, сэр. Я говорил вам перед отлетом, что Лесси неважно себя чувствует… Она почти не обращает на меня внимания… Понимаете, сэр, она состарилась… Она почти все время спит… или дремлет… Как сейчас… — голос псионика упал почти до шепота. — Раньше она была такой сметливой. А теперь… Она блуждает в своих снах, воспоминаниях… Я даже не всегда могу уловить их смысл. Какие‑то туманные образы… Прошлое для нее более реально, чем настоящее.
— А что ей снится? — почти с болью спросил Граймс.
— В основном охота. Знаете, Лесси была терьером — до того, как ее… призвали на службу. Она ловила мелких грызунов — например, крыс. Разрывала их норы… Сейчас ей снится хороший сон. Но иногда у Лесси бывают настоящие кошмары. Я всегда чувствую это. Тогда я ее бужу. Но после этого она еще долго не может прийти в себя от ужаса. Ей надо дать успокоиться — и только потом с ней можно работать.
— Никогда бы не подумал, что у собак бывают кошмары.
— О, еще какие, сэр. Знаете, бедняжку Лесси последнее время донимает один сон. Огромная крыса, которая бросается на нее и пытается перегрызть горло. Наверное, это у нее с детства. Ее напугало какое‑то крупное животное. Не думаю, что это была крыса — скорее, другая собака.
— Да… значит, вы тоже ровным счетом ничего не можете сказать об этом корабле…
— Ровным счетом ничего, сэр.
— А вы не пробовали связаться с ним… Самостоятельно? Без помощи Лесси?
— Конечно, сэр, — голос Мэйхью дрогнул. — Более того… Лесси несколько раз просыпалась — очень ненадолго. Я посылал сигнал — настолько сильный, что его могли бы принять даже нетелепаты. Я не удивлюсь, если вы это слышали. Только одна фраза: “Мы идем на помощь”. Но мне почему‑то кажется, что там меня не услышали. И уж точно не поняли.
— Судя по всему, это корабль, на котором произошла авария. Возможно, очень серьезная. Возможно, с катастрофическими последствиями. Мы не знаем, кто его построил, не знаем, кто им управляет — или управлял.
— Кто бы его ни построил, сэр, это были разумные существа.
— Не факт, Мэйхью, — ответил Граймс, вспомнив некоторые из кораблей, на которых ему доводилось летать в годы юности.
Телепат не понял шутки.
— Но иначе невозможно, сэр! Для того чтобы построить корабль, надо обладать разумом. Мышлением. Для того чтобы им управлять — тоже! Это может быть искусственный разум — но все равно разум! Он тоже испускает псионическое излучение. Более того, это излучение оставляет след на окружающих неодушевленных предметах — полная аналогия с любым физическим излучением. Вы никогда не задавались вопросом, почему люди любят посещать некоторые места, сэр? Особенно такие, где происходили какие‑то значительные события? Причем они могут об этом даже не догадываться. Понимаете, любой из нас — немножко телепат. Людям нравится находиться в этом поле. Они ощущают… причастность, что ли. Это вроде рисунков на стенах… При определенных, особенно благоприятных условиях возможно даже воссоздать картину происшедшего…
— Гхм… Но вы только что пытались меня убедить, что этот корабль мертв. Значит, там не осталось даже как вы выразились, рисунках на стенах, которые вы могли бы прочесть.
— Я не говорил этого, сэр. Расстояние слишком велико, чтобы я мог об этом судить. Я только сказал, что такое может быть. И вообще, с этим остаточным излучением не все так просто. Иногда оно сохраняется годами, иногда — исчезает через пару часов. Возможно, есть какая‑то закономерность, но этот вопрос пока не изучен.
— Ну что же, у вас есть такая возможность.
— Может быть, сэр… Я не могу знать заранее.
— Все‑таки попытайтесь еще что‑нибудь выяснить, Мэйхью.
— Конечно, сэр. Но пока Лесси в таком жутком состоянии, я ничего не могу обещать.
Граймс коротко попрощался и отправился в каюту Сони, где первым делом плюхнулся в кресло и принял из рук супруги очередную чашку свежесваренного кофе.
— Похоже, дорогая, — произнес он, сделав глоток, — в скором времени тебе придется вспомнить, что ты не только офицер снабжения, но и офицер разведотдела ФИКС.
— А что случилось?
— Гхм… — глубокомысленно заметил Граймс и пересказал ей беседу с Мэйхью. — Я надеялся, что хотя бы от Кена будет какой‑то толк. Откровенно говоря, он меня никогда не подводил. Но дело не в нем. Похоже, его хрустальный шар в последнее время забарахлил.
— Мистер Мэйхью мне уже сообщил, — усмехнулась Соня. — Более того, он успел поплакаться всему экипажу. Но когда мы догоним корабль, то сможем узнать все — кто его построил, кто им управлял и что там стряслось.
— Я в этом не уверен, Соня. Ты помнишь отчет с Третьей орбитальной? Он возник у них на радарах. Просто возник, точно из ниоткуда. Подозреваю, что он прибыл издалека. И точно не из нашего мира.
— Значит, еще один мир, с которым ФИКС придется иметь дело, — ответила Соня. — И в частности, нашему разведотделу, и конкретно мне.
— Хорошо–хорошо.
— А теперь позвольте вашему скромному офицеру снабжения просить своего хозяина и повелителя сообщить день и час ожидаемого сближения с объектом.
— Если не случится ничего непредвиденного, ровно через пять или шесть суток мы подойдем к этой штуковине достаточно близко…
— И тогда капитан крикнет: “На абордаж’”
Соня улыбнулась, словно им предстояла не высадка на борт потерпевшего крушение судна, а роскошный банкет, на котором она собиралась блистать в своем лучшем туалете.
— Именно так, — согласился он. — Ты не представляешь, как я хочу выбраться из этой летающей жестянки.
— Представляю. Потому что мне тоже осточертело заниматься не своим делом. Или ты думаешь, что меня учили исключительно подавать кофе?

Глава 5 

С каждым часом расстояние между кораблями сокращалось. Чужак пересекал орбиту Лорна. Расстояние сократилось настолько, что таинственный объект можно было наблюдать в мощную оптику — еще один предмет гордости старшего помощника “Маламута”. Правда, пока детали разглядеть не удавалось. Корпус напоминал по форме скорее толстую шишковатую сигару, чем веретено, и был беспорядочно утыкан антеннами — конечно, если это были антенны. Приемник молчал, хотя на дистанции двух тысяч миль должны были действовать даже самые допотопные радиостанции — не говоря уже о новейших НСТ–передатчиках и псионической связи.
Граймс сидел в рубке в позиции стороннего наблюдателя. За пультом хозяйничал Вильямс.
Хищно нависая над приборной доской, он медленно и осторожно вел судно, приближаясь к чужому кораблю с мастерством, которое достигается только одним способом — многолетней практикой.
— А эта посудина успела нагреться, — сообщил старпом. — Знать бы, из‑за чего.
— Но ведь у нас хорошая радиационная защита, — полувопросительно ответил Граймс.
— Естественно. У нас на “Маламуте” правило: будь готов всегда и ко всему. Помните аварию на “Антилопе Приграничья”? У них вышел из строя регулятор критической массы, и реактор… мягко говоря, перегрелся. Мы подошли поближе и умудрились взять их на буксир. А потом я пробрался на борт, чтобы посмотреть, есть ли там кто живой. Зря надеялся. В этой радиоактивной печке никто не мог уцелеть. Никто и ничто.
“Приятная картина, ничего не скажешь”, — подумал Граймс, настраивая оптику. Кое–какие подробности уже можно было рассмотреть — и ситуация начала проясняться. Понятно, что уровень радиации определить было невозможно, но “посудина”, судя по всему, действительно побывала в настоящем пекле. Корабль казался даже не обожженным, а оплавленным. Больше всего это напоминало опоры посадочного устройства, только изрядно покореженные. А вот радарная антенна — вернее, то, что от нее осталось. Оплавленные, изогнутые балки для крепления выдвижных радиоантенн и радарных сканеров… В общем, отдельные устройства даже можно было опознать.
— Мистер Вильямс, — произнес коммодор, — давайте попробуем подойти к ним с другой стороны.
— Как скажете, шкипер.
Взревели реактивные двигатели. Граймс привычным движением упал в кресло, поймав инерцию. Поворот на сто восемьдесят градусов без торможения… Голова пошла кругом. И угораздило же его напроситься в эту экспедицию… да еще на “Маламуте”! Пожалуй, он действительно успел отвыкнуть от мелких посудин вроде этой, которые компенсируют маневренностью недостаток комфорта. Где‑то снизу — судя по всему, на камбузе — раздался характерный грохот, с каким обычно падает металлическая посуда. Боже… только бы не на Соню.
Через минуту, едва “Маламут” лег на новый курс, миссис Граймс показалась в люке, живая и невредимая. Она была бледна от ярости, а на щеке красовалась роскошная шоколадная клякса. Бросив на своего супруга испепеляющий взгляд, она обратилась к старпому:
— Какого черта вы здесь вытворяете? Вам что, трудно дотянуться до микрофона и предупредить, что вы вознамерились отрабатывать фигуры высшего пилотажа?
Вильямс ошарашенно воззрился на нее, а потом расхохотался. Сквозь смех удалось разобрать только обрывок фразы, касающейся острых ощущений, которые неизбежны при путешествии на спасательных буксирах.
Соня выдержала паузу, во время которой стало ясно, что последующий монолог будет из ряда вон выходящим. Так оно и оказалось. Она, миссис Граймс, начинала летать на “мелких посудинах” Федеральной Исследовательской и Контрольной Службы еще в те времена, когда мистер Вильямс учился отличать радар от масс–индикатора. Далее, габариты судна не дают повода к проявлению разгильдяйства. Возможно, сейчас ситуация изменилась. Но, насколько ей известно, до последнего времени любой маневр без предварительного оповещения карался немедленным разжалованием на три класса…
Прежде чем помощник успел открыть рот, чтобы возразить, Граймс примирительно поднял руки.
— В таком случае, Соня, разжаловать надо меня. Я разглядывал этот корабль и настолько увлекся, что забыл включить сирену. Но когда мы начали маневр…
— Я понимаю. Но я ожидала маневра, а не сальто–мортале.
— Еще раз прошу прощения. Но раз уж ты пришла, присаживайся и присоединяйся. Ситуация такова. Я осмотрел этот объект и теперь могу с уверенностью сказать две вещи. Во–первых, это действительно космический корабль. Во–вторых, он подвергся воздействию более чем высоких температур — рискну предположить, что это был ядерный взрыв. По крайней мере, с одной стороны обшивка оплавлена. Возможно, на борту повышенный уровень радиации. Но с другой стороны корпус может быть вообще не поврежден, или поврежден очень слабо.
— Так оно и есть, — отозвался Вильямс.
Граймс поспешно заглянул в окуляр, потом уступил место Соне. Действительно, с другой стороны обшивка казалась матовой из‑за тысяч мельчайших оспинок. Следы микрометеоритов. На корме, в свете прожекторов ярко блестел один из стабилизаторов. Сквозь широкие иллюминаторы на носу можно было даже разглядеть внутреннюю часть контрольной рубки. Казалось, огонь туда не добрался. Из открытого в борту люка высовывались жерла каких‑то орудий, отдаленно напоминавших лазерные пушки. На далеко вынесенной в сторону мачте виднелась антенна радара, сейчас неподвижная.
А прямо возле заостренного носа было написано какое‑то слово… Вернее, два слова, поправил себя Граймс, внимательно разглядывая надпись в оптику.
Первое сразу бросалось в глаза — размашистая черная надпись, явно сделанная от руки: “СВОБОДА”. Второе — ниже, аккуратные буквы, когда‑то золотые, а теперь потускневшие и почти не различимые в темноте. Это были несомненно буквы латиницы — но они выглядели как‑то необычно. ОТС… Нет, первая буква скорее “D”, потом “I”… “С” выведена уголком, “Т” почему‑то с наклонной палочкой… Окончание “IR”… Какой это язык?
“DISTR… YIR”… “Destroyer”? “Разрушитель”?
Он почувствовал на плече руку Сони и уступил ей место.
— Что ты об этом думаешь? Я не силен в языках, но если это английский, то у ребят явно проблемы с грамматикой.
Соня ничего не ответила. Она сосредоточенно крутила ручки настройки, на лбу появилась морщинка.
— Верхняя надпись сделана вручную, — сказала она наконец. — А вот нижняя… Непонятно. Я никогда не видела ничего подобного. Очень странный шрифт. Кому потребовалось так ломать буквы? Определенная логика прослеживается, причем логика явно человеческая. Меня больше смущает другое. Ты знаешь, что “destroyer” — это класс кораблей? Эсминец, эскадренный миноносец. Кому могло потребоваться писать вместо имени корабля его класс?
Коммодор пожал плечами.
— Всякое бывает. В начале двадцатого века — если мне не изменяет память — на Земле был построен военный корабль, он назывался “Дредноут”. После этого бронированные военные корабли стали называть дредноутами… я имею в виду морские корабли.
— Я никогда не сомневалась в твоих познаниях в военной истории. Еще один вопрос, господин эксперт. Не припомните ли вы хоть один случай, чтобы имя корабля, выведенное у него на борту, содержало грамматические ошибки? Причем чтобы это делалось сознательно? Я имею в виду прежде всего историю человечества. Хотя…
— Можно еще сто лет болтаться здесь и гадать на кофейной гуще, — проворчал Вильямс. — А можно просто подцепить эту хреновину и отогнать на стабильную орбиту, а потом вернуться в Порт и там заниматься рассуждениями. И чем скорее мы это сделаем, тем лучше. Только я не могу отделаться от ощущения, что она радиоактивна, как черт из преисподней. Придется пользоваться длинным тросом, как при синхронизации.
— Вы совершенно правы, — кивнула Соня. — Сначала нужно взять ее на буксир, а потом исследовать.
— Естественно. Главное дело всегда делаем сначала. Только вряд ли там хоть кто‑то уцелел. Видели, как ей досталось?
Его слова прервал зуммер интеркома. Коммодор поднял трубку.
— Капитан на связи.
— Это Мэйхью, сэр, — голос сорвался. Граймс мог поклясться, что телепат пытался сдержать слезы. — Лесси… Понимаете, сэр… Она умерла.
“Значит, она наконец‑то свободна, — подумал Граймс. — Разве можно было ждать чего‑то другого?”
— Ее мучили кошмары, сэр… — заплетающимся языком бормотал Мэйхью. — Я их тоже видел… я пытался разбудить ее, но не смог. Ей опять приснилась эта проклятая крыса — огромная, мерзкая, с желтыми зубами, из пасти несет гнилью. Я видел ее, как живую… И я чувствовал страх. Дикий, безумный страх — я едва выдержал… А Лесси погибла.
— Сожалею, мистер Мэйхью, — печально произнес Граймс. — Примите… мои соболезнования. Я зайду к вам попозже. Но сейчас нам необходимо взять корабль на буксир. Я занят.
— Я… я понял, сэр.
Граймс устало откинулся в своем кресле и не без зависти наблюдал, как Вильямс плавно, но уверенно подгоняет “Маламут” к чужому кораблю и сбрасывает скорость. Потом буксир дважды вздрогнул. Черноту космоса прочертили две огненные линии — это швартовые ракеты, снабженные мощными электромагнитами, устремились к “Эсминцу”. За ними, змеясь, тянулись тросы. По корпусу “Маламута” вновь пробежала дрожь. Вильямс кивнул и осторожно запустил вспомогательные двигатели, проверяя прочность сцепления, потом увеличил подачу топлива и начал маневр. Обычно корабль разворачивался на месте вокруг короткой оси, но сейчас он был связан с другим судном, которое превосходило его по массе и габаритом. Описав широкую дугу, оба корабля легли на орбиту и повернулись в сторону Лорна.
— Не понимаю, зачем тратить топливо и время, — раздраженно спросил Граймс. — Где сказано, что буксируемое судно обязательно должно непременно лететь носом вперед?
— Про это действительно нигде не сказано, шкипер. Но мне кажется, что людям на этом судне будет удобнее. Пусть видят, куда летят.
— Но вы только что говорили, что там никого быть не может- по крайней мере живых.
— Мало ли что бывает… Думаю, шкипер, самое время наведаться в гости.
А ведь там действительно может быть повышенный уровень радиации… Граймс поежился, но потом решил, что стоит рискнуть.
— Я тоже так думаю, — отозвалась Соня.

Глава 6 

Теоретически передвигаться в скафандре с антирадиоактивной защитой может любой человек — и даже заниматься тяжелым физическим трудом. Практически для этого требуется хорошая физическая форма. Пендин, бессменный второй ИММ “Маламута Приграничья” действительно находился в прекрасной форме Разумеется, лучше всех к подобным нагрузкам был готов Вильямс, но Граймс настоял на том, чтобы старпом остался на борту, а сам возглавил партию — разведывательную или спасательную? — в которую входили также Соня и Пендин.
Прежде чем выйти наружу, Граймс приказал Вильямсу заглушить двигатели и не запускать их до тех пор, пока десант не вернется с “Эсминца”… или “Разрушителя”. Разгоняться не имело смысла. Теперь, когда корабли легли на орбиту, лучше было двигаться по инерции с прежней скоростью, не приближаясь к Лорну.
Понятно, что в невесомости вес не чувствуется. Но скафандр был не просто тяжелым. Он был громоздким, а соединения подвижных частей — тугими. К тому же при каждом движении приходилось преодолевать инерцию. Граймсу, помимо этого, приходилось преодолевать еще и усталость, которая начала ощущаться буквально через пару минут прогулки по обшивке чужого корабля — и постоянно помнить о том, как звучит его голос. Никаких вздохов, никакого кряхтения. Интонации должны были быть бодрыми и спокойными.
Поэтому, когда Соня обнаружила люк воздушного шлюза, он почувствовал почти физическое облегчение. Задача оказалась не из легких. Какие‑либо указатели отсутствовали, а разглядеть на поверхности тонкую, как ниточка, щель, описывающую круг диаметром около семи футов, было весьма не просто. Однако найти вход — это только полдела. Люк надо было открыть. В эту щель пролезла бы разве что иголка.
— Попросить, чтобы нам подкинули колокол, сэр? — спросил Пендин. Его низкий голос заставил Граймса вздрогнуть от неожиданности.
— Колокол? Да–да, конечно. Сделайте одолжение, мистер Пендин.
— Эл — Биллу, — услышал он в своих наушниках. — Как слышишь меня? Прием.
— Билл — Элу. Слышу отлично. Чем могу помочь?
— Мы нашли шлюз. Но нам нужен колокол.
— Сейчас отправляю.
— И еще что‑нибудь режущее.
— Понял. Ждите. Отбой.
— Вы имеете представление о колоколе Лавертона, сэр? — в тоне Пендина не было и половины той почтительности, которая должна была быть продиктована разницей в звании.
— Пока еще не приходилось.
— Я работала с этой штукой, — сказала Соня.
— Отлично. Значит, вы знаете, что нам нужно делать.
Стало очень тихо Граймс оглянулся и увидел, как по одному из серебристых буксирных тросов, ползет нечто сероватое и бесформенное. “Имам” махнул рукой и зашагал в сторону носа корабля, за ним последовала Соня. Граймс плелся в хвосте, чувствуя себя все более неловко. Когда его спутники принялись отцеплять от троса бокс с инструментами и сверток, он некоторое время постоял в стороне, потом подошел и предложил помощь, но его просто проигнорировали. Давно ему не приходилось чувствовать себя лишним… Или он просто стареет?
Вернувшись к люку, Соня и Пендин быстро и ловко распаковали сверток и извлекли из блестящего пластика нечто, сложенное в несколько раз, баллон с газом, лазерный нож и толстый тюбик с клейким герметиком.
Похоже, Соня действительно имела некоторый опыт общения с приспособлением, которое им прислали. Присев на корточки — даже в скафандре она двигалась с удивительной грацией — миссис Граймс вскрыла тюбик и обвела люк жирной линией.
— А теперь все в центр, — скомандовала она, разворачивая пластик.
Тент, который оказался внутри, действительно напоминал большой колокол. Все трое забрались внутрь и расправили его над собой. Пока мужчины поддерживали тент, Соня еще раз промазала края герметиком и проверила, насколько прочно пластик пристал к обшивке судна.
— Еще минутку терпения, сэр, — буркнул “имам” и, оставив Граймса стоять в позе Атланта, принялся возиться с баллоном. Через секунду из отверстия вырвалась струя прозрачного, почти невидимого газа. Стенки колокола завибрировали, потом пластик начал расправляться, выгибаясь наружу. Наконец, атмосфера стала настолько плотной, что можно было расслышать шипение газа, вырывающегося из баллона.
— Ладно, хватит, — сказал Пендин, глядя на манометр и решительно завернул ручку крана. — Как герметик, Соня? Держит?
— Все в порядке, Эл, — отозвалась она.
— Ну вот и славно.
Инженер нагнулся и провел пальцем по крышке люка, прикидывая размеры отверстия, потом покачал головой и прочертил еще одну воображаемую линию. Результат показался ему удовлетворительным. Пендин достал из бокса лазерный нож, снова склонился над люком и нажал кнопку. Голубоватое “лезвие” уперлось в металл, и на поверхности тут же появилась багровая полоса. Нарисовав удивительно правильный эллипс, инженер пошел на второй круг. Не было ни искр, ни жара — но металл испарялся, распадался на молекулы и атомы. Линия стала ослепительно белой. Потом Пендин убрал лезвие, поднялся, с заметным усилием оторвал подошву от обшивки и звучно впечатал ее в центр эллипса, оплавленные края которого еще мерцали тусклым красноватым светом. Раздался звон, металлический диск влетел внутрь шлюза и ударился об стенку.
У ног Граймса зияло черное отверстие с неровными краями…
Как и полагается капитану, Граймс вошел в шлюзовую камеру первым. За ним спустились Соня и Пендин. Возле внутренней двери виднелся запирающий маховик. С ним пришлось изрядно повозиться — пока Граймс не попытался повернуть его в другую сторону. Левая резьба — неплохо для начала.
За внутренним люком был коридор. И в нем стоял человек.
Граймс выхватил пистолет из кобуры — он не ожидал, что окажется способен на столь быстрые движения в радиационном скафандре. Но человек в коридоре даже не пошевелился.
Он был мертв.
Коммодор медленно опустил оружие и подошел поближе. На лице и теле человека явственно проступили следы разложения. Радиация — или что‑то иное — убила его, но не смогла уничтожить находившиеся в его теле микроорганизмы. Судя по всему, его массивные ботинки были снабжены магнитными подошвами — именно поэтому он оставался в вертикальном положении даже во время маневров корабля. Хотя, надо сказать, Вильямс действовал весьма деликатно.
Но человек был мертв.
Его обнаженное по пояс тело — распухшее, багрово–красное, его бесформенное лицо выглядели как картина из кошмарного сновидения.
Какое это все‑таки счастье — чувствовать себя защищенным, а главное — быть защищенным! Как хорошо, что у них есть эти скафандры — такие громоздкие, неуклюжие, но при этом такие надежные, оберегающие от любых опасностей, которые могут ожидать… ну, или почти от любых.
Осторожно, бережно коммодор поднял тело за талию и прислонил к стенке, освобождая проход.
— Судя по всему, двигательный отсек где‑то неподалеку, — негромко проговорила Соня.
— Наверно, — согласился Граймс. — Будем надеяться, здесь есть осевая шахта. Надо добраться до рубки. Даже если нет подъемника…
— Значит, начинаем расследование, — откликнулась Соня. — И начинать действительно лучше оттуда.
И, оттолкнувшись от пола, она поплыла по коридору. Граймс и Пендин последовали ее примеру. Пожалуй, это был наилучший способ передвижения. Опыт подсказывал, что направление выбрано правильно.
Коридор плавно заворачивал. То и дело навстречу попадались трупы — мужчины, женщины самого разного возраста, от маленьких детей до почти стариков, застывшие в самих неправдоподобных позах, раздутые, точно от водянки, похожие на чудовищных утопленников. Стараясь не смотреть на них, Граймс и его спутники следовали дальше, пока не свернули в радиальный тоннель, который упирался прямо в осевую шахту. Отталкиваясь от ее стенки, они поплыли вверх по винтовой лестнице, к носу корабля.
Наконец лестница закончилась. Небольшая площадка, двери подъемника, напротив — еще несколько дверей, наглухо закрытых. И люк, через который, судя по всему, можно было попасть в рубку. Пендин снова вытащил свой резак, но на этот раз он не понадобился.
Люк легко распахнулся. Наверху действительно находилась рубка.

Глава 7 

Здесь тоже были трупы — только трупы. Трое мужчин и трое женщин — все сидели в противоперегрузочных креслах, пристегнутые ремнями, и были изуродованы до неузнаваемости. Процесс разложения зашел еще дальше, чем у людей, которых они видели на палубах. Распухшие, точно надутые, конечности, лица, похожие на кирпичного цвета маски… Граймс пытался призвать все свое хладнокровие, но получалось не слишком хорошо. Спокойно, коммодор. Ты все равно уже ничем не сможешь им помочь. Просто потому, что уже ничто не вернет их к жизни.
Чтобы отвлечься, он принялся разглядывать приборные панели. К счастью, для этого никого не пришлось передвигать. На первый взгляд — ничего особенного. Те же индикаторы, дисплеи… белые деления возле ручек и циферблатов, арабские цифры… Вот радар, мутно–зеленый, с белой сеткой градуировки… Казалось, стоит только запустить генератор — и корабль оживет. Да, приборы расположены немного странно — пожалуй, работать за этой панелью было бы не слишком удобно. Но, может быть, это просто дело привычки? Так, а это явно панель дистанционного управления двигателями. А вот и надпись…
“Минншинн Движтиль”?!
Смысл был ясен без перевода. Да и вообще, этот корабль вполне мог летать в составе Флота ФИКС или Конфедерации Миров Приграничья. Но кому могло придти в голову так коверкать слова? И опять эта вездесущая “И”…
— Джон, — услышал он голос Сони, — помоги‑ка мне.
Граймс обернулся. Опустившись на колени, Соня пыталась отстегнуть одного из мужчин, но ремень глубоко вонзился в распухшую плоть.
Коммодор судорожно сглотнул, подавив подступившую к горлу тошноту, потом, борясь с отвращением, достал из поясника нож и перерезал ремень. Больше всего он боялся задеть кожу. Только представить, что произойдет…
Соня осторожно подняла тело и поставила около стенки — на пилоте, как и на человеке, которого они видели в коридоре, были магнитные подошвы. Затем она указала на кресло.
— Смотри, Джон. Что ты на это скажешь?
Там, где спинка крепилась к сидению, в кресле было проделано отверстие радиусом примерно в два дюйма. Причем проделано при изготовлении. Граймс и Соня молча переглянулись.
— У них были хвосты, — бухнул Педдин.
— Хвосты?! — возразил Граймс. — Где ты видишь у них хвосты? Это нормальные люди, и хвост они потеряли уж не знаю в каком поколении.
— Дорогой мой Джон, — проговорила Соня тоном усталой учительницы, которая в пятнадцатый раз объясняет нерадивым ученикам какое‑то простейшее правило. — Неужели ты еще не понял, что все эти люди — вовсе не экипаж? И что этот корабль, возможно, построен для людей — но не людьми?
— А кто тогда эти люди?
— Откуда я знаю? Скорее всего — беглецы, беженцы, рабы, которые захватили это судно… Да, пожалуй, именно рабы. Обрати внимание хотя бы на этих шестерых: никаких знаков различия. Ладно, на некоторых кораблях не слишком любят носить униформу. Но ты видел, как они одеты? Совершенно одинаково, да еще голые по пояс… А дети? Ты видел детей на военном корабле? Я  почти уверена: этот корабль был захвачен для побега.
— А с чего ты взяла, что это военный корабль? Если помнишь, есть такая формулировка: “торговое судно, вооруженное для самообороны”.
— С экипажем в лохмотьях. Торговое судно “Эсминец”. Не смеши меня.
— Для начала, не обязательно “Эсминец”. Помнится, мне доводилось встречать одно судно — “Северный Буян”, — Граймс поморщился. — Кстати, тоже вооруженное… для самообороны. Почему владельцу не назвать свою посудину “Разрушитель”?
— Интересно, чем торгует этот твой владелец… А вот это название тебе ни о чем не говорит? — она указала на приборную панель, которую только что изучал Граймс, — Что, по–твоему, означает “Минншинн Движтиль”? Держу пари, если ты превратишься в маленькую частичку и проползешь по этому кабелю, то упрешься носом прямо в какой‑нибудь гироскопчик.
— Хорошо–хорошо, — примирительно кивнул Граймс. — Ты меня убедила. Мы оказались на борту судна, построенного некими гуманоидами — надеюсь, этого ты отрицать не станешь! — которые были явно не в ладах с английским языком…
— Хвостатыми гуманоидами, — поправил Пендин.
— Совершенно верно — хвостатыми, — подхватила Соня. — Теперь попробуем выяснить, что это была за раса. Для этого внимательно изучим это замечательное отверстие… Если у этих созданий есть хвост, то он должен быть довольно тонким — причем тонким у основания. Оба вида известных нам хвостатых гуманоидов — ящеры. Хвосты у них толстые и не слишком длинные. К тому же их письменность ни с чем не спутаешь — и меньше всего она похожа на английский, — она озабоченно коснулась отверстия пальцем. — Да, если милашка Стрессор плюхнется в спешке в это кресло… Может быть, он и втиснет сюда свой хвост, но вряд ли вытащит.
— И что еще нам поведает офицер Федеральной Космической Полиции?
— Я не только офицер ФИКС, дорогой. Если помнишь, у меня докторская степень по этологии, и я защищала ее на кафедре ксенобиологии. То, что мы здесь обнаружили… Уверяю тебя, Джон: ни с чем похожим человечество еще не сталкивалось.
— Это действительно ни на что не похоже, — согласился Граймс. — Я говорил об этом с того момента, как увидел эту посудину на экранах Третьей орбитальной. И повторю еще раз: это ни на что не похоже!
— Согласен, — сказал Пендин. — И мне это совершенно не нравится.
— Почему же? — спросил Граймс — и тут же обругал себя. Спрашивается, кому может понравиться набитое трупами судно, которое болтается на орбите?
— Не нравится… потому что здесь все не так… Посмотрите на это размещение приборов управления… А левая резьба?
— И все шкалы проградуированы справа налево, — добавил Граймс. — А самое странное — почему при этом слова читаются слева направо?
Соня задумчиво посмотрела на “Миншинн Движтиль”, словно пытаясь прочесть его наоборот.
— Да уж, — протянула она, убедившись в бесполезности этого занятия. — Похоже, они действительно говорят по–английски — или, по крайней мере, пишут. Вот только эта “И”, которую они стараются пихать куда только возможно… — она окинула взглядом рубку. — Черт возьми, неужели не осталось никаких записей? Или они все забивали компьютер?
— Можно посмотреть по каютам, — сказал Граймс. — Но я сомневаюсь, что у кого‑нибудь из этих людей была привычка вести дневник.
— Но все‑таки, хоть что‑нибудь… Так, это явно компьютер. Забавно, а где клавиатура? И как эта штука включается? Ладно, допустим, судно стояло в порту, накопители вместе с судовым журналом вынесли для перерегистрации, и в этот момент его захватили эти несчастные… Ага, вот это уже лучше. Если не ошибаюсь, магнитные накопители собственной персоной, — Соня сняла со стеллажа продолговатую черную коробку с разъемами с одной стороны и повертела ее в руках. — Не слишком обычные, но наши техники разберутся. Технические данные по кораблю… Картографический справочник… А это… “ЖИРНИЛ СВИЗИ”? “Журнал связи”? Может, он нам поможет чем‑нибудь? Предлагаю взять это с собой… — и, не дожидаясь ответа, Соня положила несколько коробочек к себе в поясник.
— Возвращаемся на “Маламут”, — сказал Граймс. Это прозвучало настолько похоже на приказ, что никому не пришло в голову возражать
Коммодор покидал рубку последним, пропустив вперед Соню и Пендина. Откровенно говоря, он бы не отказался осмотреть другие помещения. Но запас кислорода в баллонах уже кончался… и он был даже рад этому. Усталость начинала брать свое, а Граймс не хотел, чтобы Соня это заметила. И вообще, хватит на сегодня острых ощущений. Он уже вдосталь нагулялся по этому летающему моргу, а “ЖИРНИЛ СВИЗИ” сможет поведать не меньше, чем полусгнившие трупы.
Выбираясь из‑под “колокола”, он был почти счастлив. А как хорошо было войти в воздушный шлюз “Маламута”, дождаться восстановления атмосферы и наконец‑то выбраться из громоздкого скафандра! Дом, милый дом… Какими уютными казались тесные коридоры и крутые межпалубные лестницы! Конечно, в них бывает трудно разминуться… но лучше делить жизненное пространство с живыми, чем с мертвыми.

Глава 8 

В радиорубке “Маламута Приграничья” было тихо… Как в могиле, сказал бы Граймс — но он только что побывал в самом настоящем летающем склепе и предпочел бы воздержаться от подобных сравнений. Рядом стояла Соня, а радист Беннет, похожий на суетливого колобка, возился за своим столом с “Жирнилом свизи”, подбирая подходящий штекер.
— Это действительно Журнал связи, — сказал он, на секунду отрываясь от своей работы. — Причем довольно старый — видите, какая мощная защита? Я почти уверен, что информация уцелела — их делали специально в расчете на облучение. Во всяком случае, скоро увидим.
— Вы уверены, что ничего не спалите? — внезапно забеспокоился Граймс.
— Почти уверен, сэр, — вежливо ответил Беннет. — Это стандартный накопитель. Лет пятьдесят назад на кораблях нашей Космической… простите, миссис Граймс — вашей ФИКС — только такими и пользовались. Правда, меня тогда еще на свете не было. Я ведь не коренной приграничник. Я родом с Лира — это Шекспировский сектор. Лир — бедная планета. Знаете, коммодор, приграничники — не первые, кто стал скупать списанные суда у федералов. Помнится, я только начал служить, и нам перепало несколько кораблей Службы. На них даже не понадобилось перенастраивать компьютеры — все работало как по маслу… О, теперь можно запускать.
— А вы когда‑нибудь занимались дешифровкой, Беннет? — спросила Соня.
— Конечно, мэм. Причем случалось работать именно с сигнальными журналами. Помнится, я служил старшим радистом на “Тэте Близнецов”, и мы наткнулись на то, что осталось от старого “Менестреля”. У них был точно такой же журнал. Я покопался в нем немножко, и мы узнали по записям переговоров, что это дело рук Черного Барта… Ну, того самого…
— Я о нем слышал, — холодно сказал Граймс.
— Но я бы не сказала, что этому журналу полвека, — заметила Соня.
— Само собой, миссис Граймс. Это меня и удивляет. Прямо как с конвейера… Вот только где заводская марка?
— Включайте, мистер Беннет, — перебил Граймс.
Беннет щелкнул выключателем, и журнал тихо загудел. Он повернулся к компьютеру и начал поочередно набирать коды доступа к информации.
— Господи, да тут даже пароля нет, — пробормотал он. — Готово!
В компьютере что‑то затрещало, динамик пискнул, и на экране появилась надпись: “Последняя запись. Подтвердить?”
Беннет щелкнул кнопкой.
Тот, чей голос раздался из динамика, говорил по–английски. Но этот голос не мог принадлежать человеку. Тонкий, визгливый — и невероятно чужой, чуждый. “Нашли общий язык” — так говорят о тех, кто добился взаимопонимания. Другое дело, что языка порой бывает недостаточно…
Это был даже не особый акцент. Все согласные произносились четко, а вот гласные…
“Мстити–иль — Истри–ибитили… Мстити–иль — Истри–иби–тили… вирнии–итись… нимидлинни–и…”
— “Истребитель”, — прошептала Соня. — Ну конечно.
В ответ прозвучал другой голос, не слишком убедительно пытавшийся сымитировать странный акцент:
“Истри–ибитиль — Мстити–или… Истри–ибитиль — Мстити–или… Пивтири–ити…”
— Это человек, — выдохнула Соня, — женщина.
“Мстити–иль — Истри–ибитили… Вирни–итись, иничи иткриим игинь!”
Пауза, затем снова женский голос, прозвучавший еще менее убедительно:
“Истри–ибитиль — Мстители… Истри–ибитиль — Мсти–ити‑ли… Вишли — и из стри — и рикитни — и двигитили–и…”
“Тянут время, — подумал Граймс. — Им нужно выиграть время, чтобы освоиться с оружием… Они пытались выбраться!”
“Сми–ирть! — пронзительный визг невыносимо ударил по ушам. — Лидски–им пидинкиим — смирть!”
Динамик затрещал, потом стало тихо.
— Так оно и произошло, — прошептал Граймс.
— Именно так, — ответила Соня
— Она ошиблась всего один раз… Она сказала “Мстители”… непроизвольно сказала слово, существующее в человеческом языке… и это стоило им жизни.
— Похоже, ты прав, — согласилась Соня.
— “Смерть”, — повторил коммодор. — “Людским подонкам — смерть”. Понятия не имею, кто они, эти создания. И почему‑то не очень хочу с ними познакомиться.
— “При–итни пизнии–икимитьси”… — она усмехнулась. — Только боюсь, что познакомиться все‑таки придется.

Глава 9 

Мертвый корабль был отбуксирован на орбиту Лорна. Уровень радиации на борту оказался не слишком высоким, и команда техников и ученых взялась за дело. Они отправлялись на борт — и возвращались печальные и подавленные, в столь же тяжелом настроении, какое установилось на борту “Маламута” после того, как Граймс, Соня и Пендин вернулись после своей экспедиции.
Этот корабль действительно был назван “Истребителем” — а потом переименован в “Свободу”. Увы, люди, которые дали кораблю это имя, обрели ее ненадолго… Корабль был полностью оснащен для межзвездного перелета. Дрожжи, водоросли и клеточная культура давно превратились в мертвую гниющую массу, но баки явно не пустовали, а гидропонные поддоны были покрыты толстой подушкой сухих стеблей и листьев. Но нигде — ни в каютах, ни в служебных помещениях — не было того пестрого хлама, который с годами оседает на любом корабле, порой изрядно увеличивая его массу. Обычно кабинеты старших офицеров завалены бумагами самого разного толка — начиная с официальной переписки и кончая литературными опусами собственного сочинения. В каютах младшего состава всегда можно увидеть целые галереи голограмм, кристаллофото, календарей с обнаженными девушками, а также изрядное количество книг и журналов. Но несчастные, которые хотели обрести на борту корабля свободу, а нашли гибель, не принесли с собой ничего, кроме тех жалких тряпок, в которые были одеты. Исчезли судовые журналы — их не оказалось ни в двигательном отсеке, ни в рубке. Однако в каютах было все необходимое. И все стулья и кресла с отверстием в спинке — то есть изготовлены для неизвестной ксенологам расы разумных гуманоидов. На каждой двери висела аккуратная табличка. Похоже, эти существа действительно общались между собой на странном варианте английского — все гласные, за редким исключением, механически заменялись на “И”: “Кипитин”, “Стирши Инжинир–Михиник”, “Двигитильни Итсик”…
В всем остальном это был самый обычный — разве что несколько устаревший. Например, ничего похожего на Карлотти–оборудование: ни передатчиков, ни навигационных устройств. Компьютерное оснащение совершенно не пострадало, но подобная техника действительно вышла из употребления полвека назад. Не было еще одного современного устройства — дистанционного масс–индикатора.
Словом, техники не нашли ничего более удивительного, чем пресловутая левая резьба. Зато результаты исследований, которые провели биологи, вызвали настоящий шок.
Дело было даже не в том, что они узнали, изучая останки несчастных беглецов. Это были самые обычные люди. Ученые установили, что они родились и росли на типичной планете земного типа — с кислородной атмосферой и гравитацией около одного g. Правда, нельзя сказать, что их жизнь проходила в благоприятных условиях. Анализы показали, что почти с рождения эти люди страдали от недоедания и лишений. Большинство неоднократно перенесло травмы различной степени тяжести. Но можно было не сомневаться: пара лет в приличных условиях — и любого из этих людей было бы невозможно отличить от обитателей земных колоний.
На “ферме” тоже не обнаружилось ничего удивительного. На гидропонике выращивали самые обычные овощи — огурцы, помидоры, картофель и морковь, а также “винные зонтики” с центаврийских планет и деликатесный мох, завезенный с планеты из системы Веги.
Шокирующее открытие было сделано на складе. Морозильные камеры были битком набиты банками с консервированным мясом. Ни одна из них не была вскрыта. Ознакомившись с результатами анализов содержимого, биохимики ахнули.
Источником полноценных белков для этих гуманоидов служило человеческое мясо.
— Я была права, — повторяла Соня. — Я была права. Я понятия не имею, кто эти твари, но одно ясно — они нам враги. Но кто они? И где они прячутся?
— Может… они с Аутсайдера? — предположил коммодор.
— Не глупи, Джон. Неужели ты думаешь, что эти хвостатые забрели сюда из соседней Галактики, захватили целую планету, населенную людьми, обрекли их на участь, что хуже смерти — а мы об этом ни сном, ни духом? И при этом они не создали ничего нового! Технологии — наши, корабли — наши… даже язык! Черт возьми, бред какой‑то…
— А ты помнишь, что я сказал, когда этот гроб только появился?
Соня откинулась на спинку кресла, потом встала и энергично прошлась от одной стены до другой и обратно.
— Так или иначе, но мы возвращаемся к прежним обязанностям. Как я понимаю, твое прошение будет рассмотрено после того, как мы со всем этим разберемся — ты не можешь передавать Трентору, или кого там назначат, незавершенные дела. Что касается меня, то моя отставка аннулирована. Более того, Правительство Федерации уполномочило меня… о Боже, как это они сформулировали… подобрать квалифицированных и хорошо себя зарекомендовавших специалистов из числа граждан Конфедерации для проведения совместного расследования… Догадываешься, кто возглавляет список?
Граймс пожал плечами. Он покорился неумолимому року.
— Значит, придется приниматься за старое. Хоть какая‑то определенность — и то хорошо.
— Я бы не стала успокаиваться, — возразила Соня. — Прежде всего, от нас ждут решения этой проблемы.
— А чтобы ее решить, нужно выяснить, откуда свалился этот… “Истребитель” — или “Свобода”, или “Эсминец” — не знаю, как теперь его называть.
“Свалился, как снег на голову”, — добавил про себя коммодор.
— И если ты думаешь то, что я думаю, что ты думаешь… В общем, можно предположить, что он свалился из какой‑нибудь альтернативной Вселенной. В таком случае… На нем должно быть какое‑то устройство, которое позволяет это делать. А наши техники ничего такого не нашли.
— Так значит, ты согласна с теорией чередующихся Вселенных?
— Знаешь ли, факты — вещь упрямая. И с некоторыми фактами подобного рода…
— …мы с тобой ознакомились на собственном опыте, дорогая.
— Теория — это замечательно, — Соня поправила прическу. — Но на наш практический вопрос она не отвечает.
— У нас есть два варианта. Он попал сюда случайно. Или его сюда забросили.
— Да, вопрос — кто. Версия о ядерном взрыве пока не подтвердилась… Но какой‑то взрыв произошел, это несомненно. Значит, его забросило к нам взрывной волной, поскольку рядом как раз оказалось отверстие в Континууме… или образовалось… Звучит дико, но почему бы и нет?
— Значит, наш путь в иную Вселенную лежит через ядерное пекло. Прямо как у Данте.
— Джон, я почему‑то не вижу себя в роли мученицы, которая должна сгореть на костре во имя идеи. И не хочу, чтобы эту роль сыграл ты.
— А кто заставляет отправляться на костер? Ты никогда не слышала о такой штуке, как свинцовый экран?
— Конечно, слышала. А ты слышал, сколько он весит? Даже если экранировать только рубку или какой‑нибудь отсек, мы израсходуем все топливо еще по дороге на планетную орбиту. Но это еще полбеды. Представляешь, каково придется остальным отсекам? Туда нельзя будет войти целый год. Вспомни, как выглядел “Истребитель”.
Граймс вздохнул и поглядел в окно. Там, на стартовой площадке космодрома, возвышалась стройная башня “Дальнего поиска”, и каждый обвод был исполнен силы и стремительности.
— Соня, — проговорил коммодор. — Помнишь нашу безумную охоту за привидениями? И как был оснащен “Дальний поиск”? Мы взяли на орбите антигравитационный контейнер, а по возвращении вернули его на прежнее место. Что если перенести на “Свободу” соответствующее оборудование и повторить эту операцию? Кстати, не уверен, что нам понадобится экранирование.
— Ты считаешь, что нам следует лететь на “Свободе”, а не на “Поиске”?
— Конечно. Если нам удастся попасть в тот временной поток, из которого он попал сюда… Подсунем ребяткам Троянского коня, как ты думаешь?
Соня злорадно усмехнулась.
— Эти хвостатые пискуны увидят свой корабль и подумают, что беглецы вернулись… Мне их почти жалко, Джон.
— Мне тоже, — согласился он. — Почти.

Глава 10 

Путь от идеи до воплощения не бывает коротким и легким. Научные сотрудники институтов Федерации и Приграничья в один голос объявили, что исследование “Свободы” не закончено, а посему они шагу не сделают с борта корабля. Но Граймс был непреклонен. Он доходчиво изложил им свою идею, а потом объяснил, что никакая маскировка не сделает “Дальний поиск” похожим на допотопную посудину, каковой является “Свобода” — или “Истребитель”, или “Эсминец”. Мельчайшее отличие, совершенно неочевидное для большинства наблюдателей, может стоить жизни всему экипажу.
— Кстати, об экипаже, коммодор, — сказал один из биологов. — Эти хвостатые наверняка быстро сообразят, что корабль ведут не те, кого они ждут.
— Почему вы так в этом уверены? — возразил Граймс. — Каким образом они определят? Для этого им надо как минимум нас увидеть. И даже тогда… У вас никогда не возникало ощущения, что люди другой расы на первый взгляд кажутся очень похожими? А если вы окажетесь, например, среди шаарцев…
— Могу сказать вам как этолог, — вмешалась Соня. — Прежде всего вы, грубо говоря, определяете, кто перед вами — “свой” или “чужой”. Что касается индивидуальных различий, то вы обращаете на них внимание далеко не сразу. Поверьте, даже у меня с этим бывают проблемы.
— Но мы проводим научное исследование! — не сдавался биолог.
— Мистер Уэллс, — Граймс обратился к главному инженеру Флота Конфедерации, — как продвигается работа?
— Продвигается, коммодор. Правда, не думаю, что нам есть чему у них поучиться. Для нас эта техника — даже не вчерашний день. А вот если наш корабль попадет им в руки — или в лапы, не знаю, что у них там — они получат очень хороший подарок. Только боюсь, нам это обернется боком.
— Понятно. Итак, джентльмены?
— Я не против, — изрек адмирал Хенесси. — Но я порекомендовал бы перевооружить эту посудину.
Тон, которым это было сказано, явственно говорил о том, что рекомендацию имеет смысл выполнить — причем немедленно или еще быстрее и без дополнительных вопросов.
Граймс развернулся на каблуках и пристально посмотрел на адмирала. Их взгляды встретились, и не одному из присутствующих показалось, что в воздухе раздался звон металла о металл. Адмирал был Главнокомандующим Военно–Космического Флота Конфедерации, но Граймс не без основания считал себя более компетентным в практических вопросах. В конце концов, это была его личная операция.
— Нет, сэр, — ответил он твердо. — Простите, но это не самая лучшая идея. Я не хочу, чтобы нас побили нашим же оружием.
Однако Соня неожиданно приняла сторону адмирала.
— А как же свинцовая защита, Джон? — сказала она. — А антигравитационная сфера?
Коммодор поморщился. Ничего подобного от нее он не ожидал. Впрочем… как‑никак, она тоже состоит на службе в Действующем Флоте. Ворон ворону глаз не выклюет. Когда интересы сходятся, про политику можно на время забыть.
— Мистер Уэллс подметил очень важную деталь, — проговорил он. — Мы обгоняем их в техническом развитии почти на пятьдесят лет. Это огромное преимущество, и лишиться его было бы крайне нежелательно. И тем более нежелательно лишиться преимущества в вооружении.
— Знаете, Граймс, — задумчиво протянул адмирал, — а вы, пожалуй, отчасти правы. Но я не могу позволить, чтобы мои подчиненные отправлялись в эту весьма опасную экспедицию и не получили от меня должной защиты.
— Они в той же степени мои подчиненные, в какой и ваши, сэр. Поскольку почти все они — офицеры запаса.
Адмирал перегнулся через стол и свирепо воззрился на Граймса.
— Знаете что, коммодор? Наши Большие Братья из Федерации мне всю плешь проели. Если бы не они — честное слово, я бы отправил туда боевую эскадру. Но… — он выпрямился и одарил Соню ледяной улыбкой, — Верховное командование на Земле, похоже, склонно больше доверять коммандеру Веррилл… простите, миссис Граймс. А посему наделяет ее весьма широкими полномочиями — едва ли не большими, чем у меня. Мои полномочия сводятся к тому, чтобы… оказывать ей всестороннее содействие.
Он расстегнул свой парадный китель на одну пуговицу, достал из внутреннего кармана большую коробку — так, словно она заключала в себе Большой Галактический Крест, извлек из нее длинную черную сигару, чиркнул зажигалкой и наполнил и без того прокуренный воздух рубки “Свободы” клубами едкого сизого дыма.
— Как говорится, муж и жена — одна сатана, коммодор. Но вы можете действовать так, как считаете нужным. А ваша супруга пусть поступает по своему усмотрению. Правда, ей удалось убедить Правительство Федерации предоставить вам все мыслимые и немыслимые полномочия. Конечно, если бы меня спросили… Ладно. Могу ли я, на правах старшего по званию, хотя бы поинтересоваться вашими планами? Например: вы абсолютно уверены, что ядерный заряд, который вы взяли со склада, поможет вам переместиться в нужную Вселенную?
— Не уверен, сэр. Но мы сделаем все от нас зависящее. Надеюсь, нам повезет.
Адмирал побагровел так, словно упомянутый ядерный заряд взорвался у него под креслом. С минуту он не мог произнести ни слова.
— Повезет! — взревел он наконец. — Повезет! Черт подери, коммодор! Я понимаю, если бы услышал такое от зеленого кадета перед учебным полетом! Но вы! Опытный и, надеюсь, ответственный офицер!
— Адмирал Хенесси, — в голосе Сони зазвенела легированная сталь. — Это не карательная акция и не маневры Военно–Космического Флота Федерации. Это экспедиция, которая проводится исключительно с целью разведки. Мы не знаем и не можем знать, с чем столкнемся. Наша задача — выяснить это. Возможно… — она позволила себе немного смягчиться, — коммодор выразился не совсем удачно. Он хотел сказать, что вероятность попасть в нужную Вселенную довольна велика. Но полной гарантии, как вы понимаете, вам не даст никто. Хотите знать мое мнение? Я думаю, мы должны разворошить этот муравейник и посмотреть, что из этого получится…
— Короче, мы должны поднять флаг Конфедерации на топ–мачте и посмотреть, кто вылезет нас поприветствовать, — произнес кто‑то из присутствующих. На минуту в рубке стало тихо Адмирал, Граймс и Соня переглянулись.
— Хорошая идея, — усмехнулась Соня, и напряжение, от которого только что звенел воздух, исчезло. — Только это будет не флаг Конфедерации. Заменим наше золотое колесо на… серебряного Веселого Роджера. И немного поиграем в джентльменов удачи — разумеется, в разумных пределах. Вы же не отдадите нас под трибунал по возвращении, адмирал?
Главнокомандующий Флота Приграничья хмыкнул.
— Похоже, я понял вашу идею, коммандер. Разумеется, подобные действия совершенно недопустимы… но, черт возьми, хотелось бы мне на это посмотреть! — он повернулся к Граймсу. — Итак, коммодор, я позабочусь о том, чтобы оружие, установленное на борту “Свободы”, привели в рабочее состояние и доставили боеприпасы. Никаких современных технологий.
— Буду весьма признателен, сэр.
— Слово и дело, коммодор. А как насчет личного оружия офицеров?
Хороший вопрос. Действительно, на борту “Свободы” не было ничего, похожего на личное оружие. В первый раз Граймс не обратил на это внимания. Но если “хвостатые” попытаются захватить корабль, они найдут на борту гораздо более заметные улики — свинцовые экраны и антигравитационную сферу.
С другой стороны… Раз уж они собрались, как выразилась Соня, поиграть в пиратов, то экипажу “Свободы” предстоит брать на абордаж чужие корабли и подниматься на борт. А если на стороне противника будет численное преимущество — и не только численное? Нет, без оружия явно не обойтись. И когда “хвостатые” увидят в руках своих бывших рабов пистолеты, они вполне могут догадаться, что дело нечисто — а может быть, попытаются завладеть новым оружием.
— Никакого оружия не будет, — проговорил он. — Будем надеяться, что нам удастся заполучить местные образцы. Тогда попробуем соорудить нечто по образу и подобию. Кстати, Соня: наши космодесантники должны быть мастерами по рукопашному бою — в том числе в скафандрах.
— И владеть холодным оружием, — добавила Соня.
— В особенности топориками и абордажными саблями, — иронично произнес адмирал.
— Именно так, сэр, — согласился Граймс. — Топориками, тесаками… и прочими подручными средствами.
— У меня предложение лично для вас, коммодор, — сказал адмирал Хенесси. — На нашей базе есть Центр рукопашного боя. Вы можете пройти ускоренный курс обучения…
— Боюсь, у меня не будет времени, — с надеждой в голосе ответил Граймс.
— У вас будет время, коммодор. Для того, чтобы установить экраны и оборудование для антигравитационной системы, понадобится не пять минут и даже не пять часов. И для ремонта орудий тоже.
— У тебя будет  время, — сказала Соня.
Граймс вздохнул. В молодости ему доводилось участвовать в паре небольших стычек в космосе. Но сходиться с противником врукопашную… Когда перед тобой стоит задача уничтожить вражеский корабль, редко задумываешься о том, что вместе с кораблем погибает значительная часть экипажа. Об этом действительно лучше не думать. Ты просто выпускаешь снаряд или ракету — и бесстрастная электроника сообщает тебе, что цель уничтожена. Ни рваных ран, ни агонии… Самое неприятное зрелище, которое тебя ожидает — это заиндевевшие останки, похожие на изуродованные манекены. Между тобой и смертью — расстояние от корабля до корабля и время, которое требуется для того, чтобы преодолеть его. Ты не увидишь, как после твоего удара теплая кровь начинает толчками бить из перерезанной артерии, как в глазах другого угасает жизнь.
— У вас будет время, коммодор, — повторил адмирал.
— У тебя будет время, — подтвердила Соня.
— А как насчет вас, миссис Граймс? — осведомился Хеннеси.
— Вы забываете, сэр, — холодно улыбнулась она, — что в свое время меня учили калечить и убивать представителей любых цивилизаций, с которыми мы контактируем.
— Значит, мистер Граймс будет проходить обучение в одиночестве, — ответил адмирал.
Следующие три недели совершенно измотали Граймса. До сих пор он считал, что сохраняет хорошую форму. Как оказалось, это было не совсем так.
Он получил комплект специального снаряжения, и все равно после каждой схватки с сержантом–инструктором ходил в синяках. Он возненавидел кинжалы, хотя и достиг определенных успехов в обращении с ними. Еще сильнее он возненавидел абордажные сабли, а топорики на длинной рукоятке, с пикой и крюком на конце вызывали у него приступ бешенства.
Но однажды его посетило вдохновение.
После очередной схватки инструктор, как обычно, объявил перерыв. Граймс, едва переводя дыхание, стоял, всем телом навалившись на топорище — сегодня они тренировались с абордажными топориками. Он взмок под своей пластиковой броней, пот катился градом, ссадины горели огнем. И вдруг, без всякого предупреждения, инструктор одним ударом сапога выбил из‑под него опору. Граймс грузно рухнул, увидел занесенный над собой топор и понял, что настал его последний час.
И тут в голове у коммодора что‑то щелкнуло.
Еще не соображая, что делает, он откатился в сторону, и острая пика вонзилась в землю в дюйме от его шлема. Через секунду Граймс уже был на ногах, тут же упал на колени, и острие, которым было увенчано топорище, угодило сержанту в пах. Лицо десантника перекосилось — пластик лишь смягчил удар — и он замахнулся, словно в самом деле хотел разрубить противника пополам.
Лезвие со свистом описало короткую дугу, раздался хруст, и в руках сержанта остался обрубок топорища длиной около двух футов. Следующий удар опрокинул инструктора навзничь, и…
Когда багровая пелена спала с глаз коммодора, он обнаружил, что стоит над поверженным десантником, приставив к его груди острие пики.
Сержант выглядел скорее ошарашенным, чем напуганным, а потом на его лице медленно расплылась улыбка.
— Потише, потише, сэр. Еще немного — и вы меня проткнете. Вы же не собираетесь меня убить, правда?..
— Прошу прощения, сержант, — пробормотал Граймс, переводя дыхание. — Но вы, кажется, тоже не слишком удачно пошутили.
— Так и было задумано, сэр. Никогда и никому не верь — это первое правило, которое надо усвоить.
— А второе?
— Похоже, вы его уже знаете. Врага надо ненавидеть. Забудьте слово “противник”. Когда вы сидите в рубке и смотрите на противника в прицел лазерной пушки, лучше сохранять хладнокровие. Но если уж вы сошлись с противником — с врагом — лицом к лицу…
— Кажется, я понял, сержант.
Он покидал Базу без особого сожаления. Ему предстояла масса дел. И прежде всего — модификация “Свободы”, которой предстояло лететь в неизведанное.

Глава 11 

“Свобода” была приписана к Военному Флоту Приграничья, но это не повлекло за собой никаких внешних проявлений. Крылатое колесо, украшающее обшивку кораблей Конфедерации, не золотилось на ее опаленных бортах. Черную краску, которой было написано ее имя, оставили в неприкосновенности — равно как и золотые выпуклые буквы, похожие на английские.
Новый экипаж почти полностью состоял из офицеров запаса — мужчин и женщин. Как всегда, прибыло подразделение космодесантников. Новая форма — если эти лохмотья можно было назвать формой — не предполагала погон, шевронов и прочего, и знаки различия наносились несмываемой краской на запястья. Мужчинам было предписано не бриться, а женщинам запрещалось делать прически и пользоваться декоративной косметикой.
“Свобода” выглядела точно так же, как и несколько недель назад, когда “Маламут Приграничья” притащил ее в порт. И даже внимательный наблюдатель вряд ли смог бы догадаться, что эти изуродованные орудия способны вести огонь.
Антигравитационный контейнер разместили по соседству с двигательным отсеком, в просторном пустом помещении, которое, по–видимому, служило столовой. Другой отсек превратили в убежище — стенки, пол и потолок облицевали толстыми свинцовыми плитами. По расчетам Граймса, такой защиты было достаточно, чтобы экипаж не пострадал от радиации в момент атомного взрыва. Ученые уверяли, что вероятность оказаться после взрыва в той Вселенной, откуда корабль появился, равен почти семидесяти процентам… а вероятность угодить хоть в какой‑нибудь временной поток максимально приближена к ста.
На корабле было еще одно немаловажное изменение. Специально для экспедиции была изготовлена партия свиных консервов, внешне полностью идентичных тем, в которых хранилось человеческое мясо.
— В конце концов, свиная кровь по составу близка к человеческой, — сказал Граймс, когда один из научных сотрудников начал протестовать, требуя полного правдоподобия. — Черт возьми, мы пираты — но не каннибалы!
По виду не скажешь, добавил он мысленно. Его офицеры действительно больше напоминали толпу дикарей, чем джентльменов удачи. Мужчины успели обрасти настолько, что порой он отличал их только по меткам на запястье. Впрочем, те не слишком переживали — в отличие от женщин. Возможно, поэтому живописные прорехи на их одежде в самых неожиданных местах подчас отвлекали внимание от их лиц…
Да, воистину, встречают по одежке. Но ведь именно этого он и добивался! В конце концов, Соня смотрелась очень неплохо. Она носила свои лохмотья с таким шиком, точно они были последним воплем моды и стоили дороже, чем весь Флот Миров Приграничья. О себе Граймс такого сказать не мог. Сидя в пилотском кресле и разглядывая свои драные шаровары, он чувствовал, что уши у него краснеют от стыда и вот–вот станут одного цвета с пунцовой полоской на руке — единственным, что указывало на его звание. Как ему не хватало куртки с золотыми погонами, фуражки с кокардой и форменных шорт — одежды, в которой он обычно ходил на корабле! Конечно, по большому счету это ерунда… но сейчас ему хотелось немного отвлечься от более серьезных проблем. Над ними ему еще предстоит поломать голову — чуть позже.
Во втором кресле расположился коммандер Вильямс — еще недавно старший помощник на “Маламуте Приграничья”, а теперь исполнительный офицер “Свободы”. Он снова вел корабль с Лорна туда, где беглец из другого мира впервые был замечен с Третьей орбитальной. Согласно расчетам ученых, именно здесь находилась точка, из которой с наибольшей вероятностью можно было попасть в альтернативную Вселенную. Для порядка пробежав глазами многоэтажные математические выкладки, Граймс согласился с выводами. Признаться, многомерная физика никогда не была его сильным местом.
На этот раз перелет проходил в невесомости.
Корабль медленно плыл в черноте. Все было так, как обычно. То же они увидят, когда прибудут к последнему месту своего назначения — бездонная тьма, брызги звезд, тусклые пятна далеких островных вселенных… Корабль медленно плыл в черноте. Прямо по курсу недобрым оком горело солнце Иблиса, окруженное более тусклыми точками–планетами. Справа на полнеба развернулась сверкающая Линза Галактики. Россыпи звезд сверкали среди перистых молочных туманностей, словно алмазы, запутавшиеся в волосах черной богини.
Граймс улыбнулся. Его редко посещало поэтическое настроение. Он поглядел на Соню, она улыбнулась в ответ, словно прочитав его мысли, и собиралась что‑то сказать, когда Вильямс нарушил тишину:
— Внимание всем! Подготовиться к торможению!
Завыла сирена, потом коротко, рассерженно рявкнули реактивные реверсы. Кто‑то из офицеров застонал и выругался: ремни впивались в обнаженное тело, вызывая почти невыносимую боль.
Исполнительный офицер удовлетворенно усмехнулся.
— Готово, шкипер. Теперь, как я понимаю, пробил час “Большого Бена”?
— Действуйте, коммандер.
Вильямс поднял микрофон и коротко отдал приказ. Несколько секунд ничего не происходило, потом корабль вздрогнул — это отстрелили капсулу с ядерным зарядом. Прежде, чем свинцовые плиты опустились, закрыв иллюминаторы, Граймс увидел, как большой металлический цилиндр медленно уплывает прочь — блестящий, как зеркало, обманчиво безобидный… Коммодор почувствовал, как по позвоночнику пробегает ледяная волна. Безумие… Это действительно безумие — то, что он задумал. Ученые уверяли его, что все произойдет как надо. Но это ему и Соне, а не им, сидеть в этой свинцовой оболочке. Ему и Соне предстоит проверить свои выводы на собственной шкуре… Нет, сказал он себе. Все получится. Иначе и быть не может. Ведь это наша идея…
— Огонь! — зычно прогремел Вильямс.
И ничего не случилось.
Не было грохота… но разве может быть звук там, где нет воздуха? Нет, должен быть толчок, вибрация или еще что‑нибудь… Должна подняться температура обшивки…
Осечка?
— Попытайтесь связаться с Лорном, — сказал Граймс радисту. — Третья орбитальная должна слушать на своей частоте.
В динамике послышалось потрескивание.
— “Свобода” — Третьей орбитальной, — проговорил радист. — “Свобода” — Третьей орбитальной. Как слышите меня? Прием.
Снова потрескивание, шумы… И больше ничего.
— Смените частоту, — приказал Граймс. — И не выходите в эфир, только слушайте.
Щелкнул тумблер, радист покрутил ручки…
Осечки не произошло.
Потому что из приемника донеслись те же писклявые голоса, запись которых сохранилась в Журнале связи со “Свободы”. Сначала понимать исковерканные слова было нелегко, но постепенно ухо привыкло, и смысл диалога стал понятен. Это был обычный разговор корабля с базой: расчетное время прибытия, накладные, проблемы погрузки и выгрузки груза…
Свинцовые ставни медленно отползли, в иллюминаторы проник неяркий свет. Картина не слишком изменилась. Но Граймс и его экипаж уже знали, что мир, в котором они оказались, принадлежит не человечеству.

Глава 12 

— Как думаете, какой у них радар? — спросил Граймс.
— Думаю, хреновый, — отозвался Вильямс. — Правда, у нас не лучше. Но их планета и орбитальные станции еще далеко, так что без спецаппаратуры им нас не засечь.
— Отлично, коммандер, — сказал Граймс. — Теперь разворачиваемся так, чтобы солнце было прямо по курсу. И рассчитайте предельный угол сближения, чтобы не вписаться в Лорн — или как его у них называют — и выйти на орбиту.
— На реактивных, сэр?
— Нет, коммандер. На Манншенне.
— Но у нас нет масс–индикатора, шкипер. Расстояние до этой посудины — не больше двух–трех тысяч миль.
— Зато у нас есть отличный компьютер. Если повезет, мы перехватим эту посудину прежде, чем она выйдет на геоцентрическую орбиту. Постарайтесь рассчитать, где она находится
— Правильно, Джон, — подхватила Соня. — Не стоит терять времени.
Впрочем, остальные ее энтузиазма явно не разделяли. Кое‑кто из офицеров, включая майора космодесантников, посмотрели на коммодора с опаской, словно прикидывали, не повредился ли он в уме.
— Поторапливайтесь, коммандер, — резко произнес Граймс. — Единственный способ перехватить корабль на орбите — это подойти к нему быстро и внезапно, чтобы застать их врасплох. Как только будете полностью готовы, доложите.
— Будем брать хвостатых на абордаж? — спросил майор, командующий группой космодесантников. Теперь он смотрел на капитана с уважением.
— Именно так. Выдайте своим людям легкие костюмы. И надерите этим паразитам хвосты, когда окажетесь на месте.
Граймс поудобнее угнездился в кресле и чуть ослабил ремень.
— Старт не позже, чем через сто двадцать секунд, — сказала Соня, бросив взгляд на дисплей. — Склонение влево пять секунд.
— Начальный толчок? — спросил Вильямс.
— Семьдесят пять фунтов в течение полусекунды.
— Движитель Манншенна к пуску готов, — доложил один из офицеров, сидевший за дистанционным пультом управления.
— Коммандер Веррилл, — произнес Граймс, — введите в компьютер полную программу маневра и запустите ее, как только будет готово.
— Есть, сэр! Мистер Кавендиш, будьте готовы, пуск Движителя после остановки реактивных двигателей на семь целых, пять десятых секунд. Внимание. Отсчет.
“Прямо как на старинной подводной лодке, — подумал Граймс. — Подкрасться к цели незаметно… И даже перископы убраны, чтобы не засекли”.
В глубине корабля заревели реактивные двигатели, и ускорение мягко вдавило в спинки кресел — и отпустило. Потом пронзительно взвыли гироскопы Манншенна, вызвав ощущение полной дезориентации во времени и пространстве. Рубка озарилась неестественно ярким желтым светом, но через секунду стекла потемнели — система поляризации здесь все‑таки присутствовала Теперь прямо по курсу была планета, до странности похожая на Лорн — те же ватные облака, те же очертания континентов в их разрывах. Она висела совсем рядом. Казалось, вот–вот зазвучат позывные аэрокосмической службы, и знакомый голос диспетчера сообщит атмосферную сводку Все, как обычно.
Но голос, который донесся из динамиков, не был ни привычным, ни знакомым.
— Ниизвистни — и кири–ибль, ниизвистни — и кири–ибль, ктии вии? Итвичи–итии…
Граймс поморщился. Говорите по–английски, черт подери!
— Жалуются, что мы их чуть не протаранили, — прокомментировал Вильямс. — Мы прошли слишком близко, шкипер.
— Действительно, — согласился Граймс, взглянув на радар. — Откорректируйте траекторию, коммандер. Ложитесь на параллельный курс и сравняйте скорости.
Чужой корабль действительно был совсем близко — его можно было разглядеть невооруженным глазом. Надраенная обшивка ярко блестела в лучах солнца, и он казался вытянутой ртутной каплей, которая медленно двигалась по геоцентрической орбите. Соня надела на объективы оптики темные фильтры и пристально разглядывала корабль.
— “Вижи”, — сказала она. — Похоже, просто торговое судно… И, по–моему, не вооруженное.
— Мистер Картер!
— Да, сэр? — отозвался офицер–артиллерист.
— Попробуйте срезать им радарные антенны. И пройдитесь по вспомогательным реактивным двигателям.
— Есть, сэр.
Офицер склонился над пультом управления. За стеклами иллюминаторов сверкнула молния лазерного импульса, потом на корпусе чужого корабля что‑то сверкнуло. Еще раз, еще… Прочные металлические конструкции испарялись в мгновение ока, превращались в ничто. Проводив глазами обломок, в котором можно было узнать половину радарной “тарелки”, Граймс взял микрофон и произнес:
— “Свобода” — “Вижи”. Мы высадимся к вам на борт. Не оказывайте сопротивления, и мы не причиним вам вреда.
Из динамика донесся истошный вопль, от которого заложило уши.
— Ни пими–ищь! Ни пими–ищь! “Истри–ибитиль” и биглии рибии! Ни пими–ищь!
— Заглушите их, черт побери! — приказал Граймс.
Сколько времени пройдет, прежде чем на выручку прилетит военный корабль? А может быть, они держат несколько вооруженных крейсеров на орбите — на всякий случай, только за планетой их “е видно? Кстати, не исключено, что с планеты нас тоже могут обстрелять… но с этим мистер Картер как‑нибудь справится.
Тут люк распахнулся, и в рубку ввалился некто в громоздком скафандре — из тех, что были найдены на борту “Свободы”. Рука Граймса непроизвольно метнулась к несуществующей кобуре — в первый момент он подумал, что один из прежних хозяев каким‑то образом проник на борт. Но из крошечного динамика под шлемом глухо прозвучал голос майора:
— Десантная группа готова, сэр.
— Отлично, — ответил коммодор. — Только, боюсь, стучаться бесполезно — не откроют… А у вас нет даже лазерных пистолетов.
— Зато в здешней мастерской масса всего полезного. Как говорит один мой друг, упремся — разберемся.
— Отлично, майор. Можете отправляться.
— Какие будут указания, сэр?
— Старайтесь не увлекаться. Все, что мне нужно — это документация. Чем больше, тем лучше. Бортовой журнал из рубки, уставы, договора, накладные… Если они начнут уж очень рьяно сопротивляться… В любом случае не застревайте. Вы должны быть готовы в любую минуту покинуть судно и вернуться. И прихватите с собой “языка”.
— Есть, сэр. Постараемся.
— Надеюсь. И еще раз: как только я дам приказ, немедленно возвращайтесь.
— Слушаюсь, сэр.
Майор попытался отсалютовать, потом повернулся и вышел.
Снова поглядев в иллюминатор, Граймс увидел, как из‑за диска планеты появились три крошечные черные иглы, за ними тянулись неровные хвосты дыма. Все‑таки ракеты… Пока опасаться нечего. Как только они подлетят поближе, Картер собьет их своими лазерами.
Затем появилась десантная группа. Люди в скафандрах, с реактивными ранцами, вооруженные абордажными топориками, выглядели весьма комично. Впереди летела пара, нагруженная какими‑то допотопными приспособлениями. Перфоратор, дисковая пила… Ах, молодцы! Еще минута — и группа облепила входной люк, и Граймс, оттеснив Соню от оптики, увидел, как они высверливают в нам отверстия. Затем в ход пошла дисковая пила, блестящий металлический блин медленно поплыл прочь от корабля, и космодесантники один за другим исчезли в черном отверстии. Вскоре из него вырвалось облако пара, которое мгновенно рассеялось в пустоте. Отлично, ребята прошли шлюзовую камеру.
Приемник был настроен на ту же частоту, что и рации абордажной группы. Сквозь треск помех то и дело доносились голоса.
— Черт возьми, Бронски, это оружие, а не игрушка! Не тратьте попусту заряды!
— Но я, сэр…
— Лучше вышибите эту дверь…
Раздался стук, взвизгнула дисковая пила, потом что‑то с грохотом опрокинулось. Глухие удары, тяжелое дыхание… И крик — человеческий.
— …на двенадцать часов снизу, сэр, — говорил оператор радара. — Две тысячи миль. Приближаются ракеты.
— Картер!
— Держу их в прицеле, сэр, — отозвался артиллерист. — Еще слишком далеко.
Граймс взял микрофон.
— Коммодор Граймс — десантной группе. Завершить операцию и возвращаться на борт, — он щелкнул тумблером, переключаясь на интерком. — Коммодор Граймс — экипажу. Всем занять места. Приготовиться к старту. Включить радиационную защиту.
Чужой корабль был по–прежнему отчетливо виден. Из черного отверстия в люке показались фигуры в скафандрах. Затем мощные свинцовые щиты снова закрыли иллюминаторы. Интересно, поможет ли это, когда Картер пустит в ход свои пушки. Конечно, все зависит от того, на каком расстоянии взорвутся ракеты. Но в любом случае: если майор и его группа не успеет вовремя попасть на корабль, их ждет страшная участь. Проследить за их возвращением невозможно: камеры внешнего обзора были уничтожены взрывом. Неизвестно почему, но новые камеры так и не установили. Радар бесполезен: конечно, он засечет даже такую мелкую цель, как человек в скафандре, но расстояние слишком мало. Группа уже на полпути к “Свободе”. К тому же пространство кишит обломками… Кстати, если корабль напоследок захотят обстрелять лазерными пушками, эти обломки могут сработать не хуже газового эмиттера.
— Группа на борту, сэр, — раздался из динамиков интеркома голос майора. — Погибших нет, раненых двое, пленный захвачен живым и доставлен на борт.
Вздохнув с облегчением, Граймс повернулся к приборной панели. Для начала он запустил реактивные двигатели, доставив себе и экипажу несколько малоприятных секунд. Но прежде всего надо было отойти на безопасное расстояние.
— Движитель Манншенна — пуск, — приказал он. — Уровень темпоральной прецессии — произвольный.
— Пленного — в кают–компанию, — добавил он, обращаясь к майору. — Мы подойдем туда через пару минут.

Глава 13 

Пленник стоял посреди кают–компании в окружении космодесантников. Граймс, Соня и Мэйхью пристально рассматривали чужака. Он все еще оставался в скафандре, но запястья и щиколотки были скованы наручниками. Шестеро крепких молодцов, уже успевших переодеться, угрюмо и недружелюбно поглядывали на него, и было ясно, что малейшая попытка к бегству закончится для пленника плачевно.
Впрочем, он и не пытался бежать, только время от времени переминался с ноги на ногу и делал какие‑то странные движения, да глаза слишком ярко поблескивали за щитком гермошлема. Если бы не эти странности, его вполне можно было принять за одного из десантников.
— Ну, мистер Мэйхью? — спросил Граймс.
— Это… он не человек, сэр, — пробормотал телепат. Граймс хотел сказать, что это и без того ясно, но воздержался.
— Я попробую читать его мысли. Нет… не получается. Он думает не по–человечески. Только эмоции. Ненависть, ужас — безумный, парализующий ужас.
Ну еще бы он не боялся. Оказаться в плену у тех, кого прежде сам держал в рабстве…
— Может, его раздеть, сэр? — предложил майор.
— Давайте, — согласился коммодор. — Интересно будет увидеть его… настоящее лицо.
— Браун! Гилмор! Снимите с него скафандр.
— Но сначала с него придется снять наручники, сэр, — с опаской проговорил один из десантников.
— Вас шестеро, а он один. Если не хотите рисковать, освободите сначала руки, стяните скафандр до пояса и снова наденьте наручники, а затем то же самое с ногами.
— Есть, сэр.
— Но будьте осторожны, — сказала Соня.
— Слушаюсь, мадам, — заверил ее майор.
Браун отцепил от пояса связку миниатюрных ключей, выбрал нужный и очень осторожно освободил пленнику руки, готовый к любой выходке чужака. Но тот даже не пошевелился. Затем Гилмор открыл застежки шлема, повернул его на четверть оборота и осторожно приподнял..
…И взглядам присутствующих предстало лицо пленника. Если это можно было назвать лицом
Кожа, плотно поросшая короткой серой шерстью, острые желтые зубы, торчащие из‑под вздернутой верхней губы, длинные щетинистые усы–вибриссы, очень длинный нос с заостренным кончиком, рубиновые глаза и несоразмерно огромные, круглые уши с небольшими мочками. Существо пискнуло и огрызнулось. От него исходил странно знакомый тошнотворный запах.
Гилмор уверенно отстегнул ремни, снял баллоны с воздухом и реактивный ранец и расстегнул скафандр. В это время Браун с гримасой отвращения, которую не могла скрыть даже густая растительность на лице, снял с пленника наручники и тут же потянул за манжеты, так, что кисти существа исчезли в рукавах. Наконец, скафандр был наполовину снят и висел только на бедрах. Браун вздохнул с облегчением и снова надел на чужака наручники.
“Гхм… — подумал Граймс. — Интересно, распространяются ли на этих созданий правила по ведению допроса гуманоидов?”
Браун подозвал еще одного десантника и приподнял чужака за подмышки, а его напарник, расстегнув наручники на ногах, стягивал с него скафандр. Гилмор подошел и начал высвобождать хвост.
— Всю жизнь мечтал работать в цирке, — проворчал он.
Тому, что произошло в следующую секунду, не могли научить ни одного зверя ни в одном цирке. Тонкий голый хвост, точно хлыст, выскользнул из скафандра и обвил шею Гилмора. Десантник захрипел, его лицо налилось кровью. Скованные руки опустились на голову Брауна, и лишь густая шапка волос спасла его от гибели. Одновременно чужак брыкнул ногами, и острые когти прочертили на торсе третьего десантника кровавую полосу от горла до паха.
Все случилось настолько быстро и неожиданно, что никто не успел вмешаться. Тварь двигалась с невероятной быстротой и проворством, и невесомость совершенно ей не мешала. Кто‑то выхватил нож и бросился на помощь задыхающемуся Гилмору. Перекувырнувшись, она буквально упала на десантника, и через секунду тот был мертв. Казалось, по кают–компании закружился смерч из когтей и зубов. В воздухе плавали крошечные кровавые шарики.
Все, кто находился в кают–компании, схватились за оружие. Напрасно Граймс пытался убедить десантников, что пленник нужен ему живым. Вид когтистой твари, готовой вспороть живот и раздробить кости каждому, кто к ней приблизится, убеждал лучше любых слов.
— Осторожно! — взывал коммодор.
Похоже, только Соня услышала его — и только она была готова к такому повороту событий. Выхватив крошечный, словно игрушечный, пистолет, она сделала несколько шагов вперед и прицелилась. Граймс знал, что у нее в руках. Сомнопистолет с усыпляющими зарядами — любимое оружие этологов. Выстрел был не громче детской хлопушки. Но Соня промахнулась. Один из десантников отделился от группы дерущихся и неподвижно повис в воздухе, раскинув руки.
Соня подошла еще ближе, чтобы стрелять наверняка, и снова остановилась. Цель находилась в самом центре живой шевелящейся массы. Прицелиться было невозможно. Перед глазами мелькали ножи в человеческих руках, когтистые лапы, руки, ноги… И в этот момент тварь вцепилась в усыпленного десантника и повисла на нем.
Секунды замешательства хватило, чтобы она вырвалась из окружения. Пытаясь схватить ее, кто‑то резко ударил Соню по руке, и пистолет отлетел в сторону.
Пришелец висел прямо перед ней, похожий на оживший ночной кошмар — перепачканный кровью, с оскаленными зубами… Руки–лапы, по–прежнему скованные тяжелыми наручниками, взлетели над головой, задняя — или нижняя? — конечность, похожая на четырехпалые грабли, зацепилась за ее одежду, вторая подогнулась, как сжатая пружина…
Забыв обо всем, Граймс выхватил свой кинжал и бросился к жене. Как он был благодарен сержанту за уроки рукопашного боя! Один удар — и все было кончено. Из мохнатого горла твари брызнула кровь, и когтистые лапы, покрытые жуткими буроватыми пятнами, бессильно застыли в воздухе.
Коммодор поспешил осмотреть Соню, но она отстранилась.
— Со мной все в порядке. Займись лучше другими.
Мэйхью пытался что‑то сказать. Схватив коммодора за руку, он что‑то сбивчиво бормотал — о своем усилителе, о Лесси, о ее гибели…
Граймс понял его с полуслова. Потому что уже думал об этом еще до того, как Мэйхью попытался объяснить.
Несомненно, эта тварь была разумна. В процессе эволюции изменилась форма черепа, размер… Но установить происхождение этого вида не составляло труда.
В своей жизни коммодор уже сталкивался с чем‑то подобным. Однажды, когда он только начинал службу, его группе пришлось проводить операцию на судне, которое перевозило груз пшеницы.
Он очень хорошо помнил, как выглядели диверсанты, с которыми им пришлось бороться.
Это были огромные крысы…

Глава 14 

“Свобода” снова летела в неизвестность. Двигатели по–прежнему работали — но не было ни цели, ни ориентиров, ни каких‑либо планов дальнейших действий.
Старшие офицеры собрались в каюте коммодора на совещание, чтобы обсудить последнее происшествие и решить, какие шаги стоит предпринять. Конечно, последнее слово по умолчанию принадлежало Граймсу. Но он давно уже убедился на собственном опыте, что лучше задавать вопросы, чем знать все ответы.
Первым пунктом стал доклад майора.
— Попасть на борт оказалось несложно, сэр, — сообщил десантник. — Но эти твари уже нас поджидали. Они все были в скафандрах. В эту штуку за две секунды не влезешь. У некоторых были пистолеты. Один мы прихватили с собой.
— Я уже видел, — ответил Граймс. — Не слишком эффективное оружие. Думаю, его можно использовать как образец и соорудить что‑нибудь получше.
— Нам повезло, что оно не слишком эффективное, сэр. Правда, мне показалось, что они не слишком эффективно его использовали. Может, боялись повредить собственный корабль? — он позволил себе кривую усмешку. — Торговцы, что с них возьмешь.
— Вам легко говорить, майор. Никогда не приходилось писать начальству отчет на трех страницах — например, по поводу происхождения в обшивке трещины длиной в полдюйма?.. Ладно, это сейчас не важно. Продолжайте, прошу вас.
— Их были целые толпы, сэр. Они буквально запрудили коридоры. Мы пытались пробиться к рубке и даже продвинулись на пару футов. Если бы вы нас не отозвали…
— Если бы я вас не отозвал, вы остались бы там навсегда. Лучше скажите: вы заметили на этой посудине что‑нибудь особенное? Необычное?
— Мы были слишком заняты, сэр. Конечно, если бы мы у нас было соответствующее оборудование — например, камеры… Или хотя бы более эффективное оружие…
— Знаю, знаю… У вас не было ничего, кроме скафандров и вооружения времен ноева ковчега. Но хоть что‑то вы успели заметить, кроме толпы… противников?
— Судно как судно, сэр. Коридоры, двойные двери и все такое. Ах, да… Вместо люминесцентных ламп фосфоресцирующие ленты… Выглядит очень старомодно.
— Соня?
— Похоже, нечто вроде нашего корыта, Джон. Только в версии торгового судна. Если не ошибаюсь, с подобных судов начинался ваш торговый флот.
— Тогда я еще не был гражданином Конфедерации. И самой Конфедерации не было… А вы что скажете, доктор?
— Я успел сделать лишь внешнее обследование, — ответил офицер медицинской службы. — Пока могу сказать очень немногое. Млекопитающее — однозначно. Прямоходящее, мужского пола, среднего возраста.
— А вид?
— Не знаю, коммодор. Если бы у нас были с собой лабораторные мыши или крысы, я мог бы провести сравнительный анализ тканей.
— Другими словами, вы подозреваете, что это какая‑то разновидность крыс. И, думаю, все присутствующие с вами согласятся, — он заговорил мягче. — Вы слышали такое выражение — “судовые крысы”? Эти твари обитают на кораблях с тех пор, как люди начали их строить. Им безразлично, морское это судно, воздушное или космическое. Однажды их завезли с грузом зерна на Марс, и они стали там настоящим бедствием. Но нам все равно повезло. Мутации крыс никогда не создавали угрозу существованию человечества.
— Никогда? — подняв брови, бросила Соня.
— Насколько мне известно, в нашей Вселенной — никогда.
— А в этой…
— А в этой они разумны и чертовски агрессивны, — подытожил Вильямс. — Ладно, шкипер, теперь мы разобрались, в чем дело. Голосую за то, чтобы взорвать вторую ядерную фишку и вернуться домой.
— К сожалению, это не так просто, как вы себе представляете, коммандер, — ответил Граймс. — Когда мы совершали прыжок, у нас были все шансы попасть туда, куда мы и собирались. Более того: думаю, если бы мы в тот же момент попытались вернуться, нам бы это тоже удалось. Но с каждой секундой вероятность… скажем так, меняется. Мы можем угодить куда угодно, в том числе и в собственное прошлое.
Он выдержал паузу, но никто не заговорил.
— Надеюсь, я вас не слишком огорчил. Но теперь вы понимаете, почему я так настаивал на добровольности и почему отбирал тех, кто… не слишком привязан к дому. Как бы то ни было, мы прибыли сюда не просто так. У нас есть задача. Предлагаю выполнить ее, а потом попробуем вернуться.
— И что нам нужно сделать, шкипер? — спросил Вильямс.
— Кое‑что мы уже сделали, коммандер. Мы выяснили, что наши враги — разумные крысы, поработившие человечество… по крайней мере, в пространстве здешнего Приграничья. Соня, ты вращаешься в высших кругах и знаешь, как обстоят дела в Правительстве Федерации. Предположим, сто лет назад, когда Миры Приграничья были горсткой колоний на окраине Галактики и не слишком настойчиво добивались автономии — предположим, у нас произошло то же самое. Наши планеты захватили разумные негуманоиды. Что бы вы стали делать?
Соня горько усмехнулась.
— Ты прекрасно знаешь, Джон. Ты никогда не слышал о людях, которые… скажем так, не слишком добровольно стали подданными Шаарской Империи? Согласна, многим живется неплохо. Но по большей части они — просто рабы. Это потомки колонистов Второй Волны Экспансии. Они не виноваты, что в те времена люди еще не научились создавать надежное навигационное оборудование и летали на “гауссовых глушилках”, которые могло забросить куда угодно. И ты думаешь, кому‑нибудь в нашем правительстве хоть раз пришло в голову объявить войну Шааре, чтобы освободить себе подобных? Да ничего подобного! Это попросту… невыгодно. Думаю, что в этой Вселенной дела обстоят примерно так же — раз они до сих пор не предприняли никаких шагов. К тому же существует такая штука, как общественное мнение. А общественное мнение скажет, что Приграничье должно решать свои проблемы самостоятельно, раз уж говорит о независимости.
— Значит, вы как представитель Вооруженных Сил Федерации считаете, что мы ничего не добьемся, связавшись с Землей…
— Добьемся. Конфискации нашей посудины в счет оплаты штрафа за нарушение таможенного и визового режимов. И хорошо, если этой суммы будет достаточно.
— Иными словами, если мы хотим что‑нибудь сделать, придется рассчитывать только на собственные силы.
— Именно так.
— В таком случае, что мы хотим сделать? — спокойно спросил Граймс.
Его слова произвели эффект разорвавшейся бомбы. Все заговорили громко и одновременно, с таким возмущением, будто Граймс предложил им немедленно собирать вещи и отправляться восвояси.
— Между прочим, — прорывался сквозь шум пронзительный тенор врача, — они консервируют человеческое мясо!
— Да они людей живьем поджаривают! — прорычал в ответ Вильямс. — А шрамы? Их даже на гнилых трупах было видно!
— Предлагаю показать этим пасюкам, что такое космодесант Приграничья! — провозгласил майор.
— Я думала, времена благородных рыцарей и пламенных революционеров безнадежно прошли, — спокойно подытожила Соня. — Оказывается, я ошибалась.
— Прошу тишины! — объявил Граймс — негромко, но шум сразу же стих.
— Прекрасно, — коммодор тепло улыбнулся. — Отлично. Вы очень ясно выразили свое отношение, и я рад, что вы столь неравнодушны. Бывшие хозяева этого корабля — разумные существа, но их обращение с другими разумными существами трудно назвать цивилизованным. Кстати, Соня: что касается людей–рабов в Шаарской Империи, я должен сделать одно замечание. Никто из шаарцев не станет избивать своих рабов или обращаться с ними, как со скотом. Многие из этих так называемых рабов живут лучше, чем иные крестьяне на Ультимо. Их не бьют и не обращаются с ними, как со скотом. Но здесь совсем другое дело. Мы видели тела мужчин, женщин и детей, погибших на этом корабле при попытке спастись. Будем надеяться, что их смерть не напрасна.
Соня примирительно улыбнулась.
— Замечательно. И чем мы можем им помочь?
— Хороший вопрос.
Граймс обернулся к Мэйхью, который до сих пор молча стоял в стороне.
— Не сомневаюсь, все это время вы “слушали”, Кен. Вы что‑нибудь обнаружили? У них существует псионическая связь?
— Боюсь, что да, сэр, — печально ответил телепат. — Существует. Только… вот…
— Продолжайте.
— Их усилители, как у нас… но…
— Но что?
— Они не используют мозг собаки. Они используют человеческий мозг.

Глава 15 

— Вы слышали что‑нибудь конкретное? — спросила Соня.
— Я… я слушал…
— Понятно. За это вам и платят. Что именно?
— Повсюду объявлена тревога. Всем кораблям… Ультимо, Туле, гарнизонам на Фарне, Меллисе и Гроллоре…
— А на Стрее?
— Нет, на Стрее — нет.
— Логично, — пробормотала Соня. — Совершенно логично. Фарн — это гуманоиды вроде людей, феодализм и прочие атрибуты Средневековья. На Гроллоре — индустриальное общество, но оно сформировалось лишь недавно. На Меллисе — разумные амфибии, но ничего похожего на техногенез. Похоже, эти крыски опережают их всех, по крайней мере в отношении развития технологий. А вот Стрее… Интересно, чем нам помогут эти ящеры–философы. И помогут ли вообще.
— По крайней мере, никто не мешает попробовать, — ответил Граймс. — Мистер Мэйхью, а с западно–галактическими антимирами они не связывались?
— Нет, сэр.
— А с нашими ближайшими соседями — Шекспировским сектором, империей Уэйверли?
— Нет, сэр.
— Значит, дело ограничивается планетами Конфедерации. Тем лучше. Помочь нашим соотечественникам — наша законная обязанность.
— Незаконная, шкипер, — поправил Вильямс. — Пиратство всегда было незаконным. Но ради благородной цели…
— В общем, вы не против, — сказала Соня. — Этого достаточно.
— Черт возьми, я действительно не против! В конце концов, как сказал кто‑то из великих, “цель оправдывает средства”.
— Прекрасно, коммандер Вильямс. Посему предлагаю взять курс на Стрее. Мистер Мэйхью, продолжайте “слушать”. И сообщите мне немедленно, если появится другой корабль. Для того, чтобы пересчитать уровень темпоральной прецессии, масс–индикатор не нужен. Они могут запросто с нами синхронизироваться.
— А что мы будем делать на Стрее? — спросил майор. — Вы уверены, что из этого что‑нибудь получится?
— Как я уже сказал адмиралу Хенесси — постараемся. Понятно, что действовать придется на свой страх и риск и импровизировать по ходу, но что‑нибудь непременно должно получиться.
Коммодор отстегнул ремни и направился в рубку. Соня последовала за ним.
Закрепившись в кресле старшего пилота, он наблюдал, как Вильямс занимался сменой курса — выключил Движитель Манншенна, развернул корабль, придал начальную скорость, включил Движитель Манншенна… “Начинаются Будни Глубокого Космоса”, — хотел было сказать Граймс… и не смог. Он не мог произнести эти слова, будучи одетым в это маскарадное тряпье, чувствуя на своей физиономии густую бороду. Он покосился на Вильямса.
Вот кого не надо убеждать, что старпома делают старпомом вовсе не золотые нашивки на кителе и даже не три красные полоски, которые теперь красовались на его крепком волосатом запястье.
— Курс установлен, шкипер, — объявил он.
— Спасибо, коммандер Вильямс. Все не занятые на вахтах офицеры могут быть свободны.
Последнее касалось в первую голову их с Соней.
Начались Будни Глубокого Космоса — привычные, как пение гироскопов Манншенна, искривлявших континуум. Корабль летел вперед в пространстве, назад во времени, все ближе и ближе к краю Галактики.
Но они были не одиноки. Судя по тому, что “слышал” Мэйхью, за ними и перед ними, со всех сторон летели другие корабли — по счастью, слишком далеко, чтобы определить точные координаты беглецов.
Это тоже не было чем‑то необычным. Но… Кому не случалось употреблять выражение “атмосфера ненависти и страха”? И сейчас оно как нельзя более точно отражало обстановку. Правда, по–настоящему эту атмосферу чувствовал лишь Мэйхью. Он слушал — слушал сообщения, которыми обменивались псионики на вражеских кораблях. Целые эскадры собирались на орбитах Лорна, Далекой, Ультимо и Туле. Другие эскадры мчались к мирам Восточного Круга с приказом установить блокаду. И был еще один приказ, простой и жестокий: при обнаружении “Свободы” — уничтожить.
— Как ты это объяснишь? — спросила Соня.
Граймс пожал плечами.
— Думаю, на нас устроили охоту в масштабах Галактики.
— Но зачем? Мы — кучка беглых рабов, которым захотелось попытать счастья и заняться грабежом. Я не понимаю. В любом случае, мне не хочется попасть в лапы этим… тварям.
— Что я слышу! Ксенофобия у профессионального этолога?
— Это не ксенофобия. Понимаешь, с представителями чужих цивилизаций — даже негуманоидных — всегда можно договориться. Но это… это не цивилизация. Это животные. Хорошо известные опасные животные. Они боятся нас и ненавидят, и борются с нами нашим же оружием. Мы тоже никогда их не любили. Я знаю людей, которые испытывают нежные чувства к мышам. Но к крысам — почти никогда. Знаешь, мне иногда кажется, что это межвидовая вражда, — она задумчиво потерла красный рубец на груди.
— Хорошо. А что ты думаешь по поводу этой эскадры на Стрее?
— Простая предосторожность. Откуда им знать, куда нас понесет? Похоже, навигация у них не на высоте — поэтому они дожидаются, пока мы выйдем в нормальный ПВК. Тогда им ничего не стоит нас обнаружить. Правда, Мэйхью утверждает, что Стрее не получило никаких распоряжений от правительства. А военному командованию на Фарне, Меллисе или Гроллоре были направлены полномасштабные депеши… — она замолчала, потом спросила: — Как ты думаешь, мы успеем добраться до Стрее раньше эскадры?
— Думаю, да. По крайней мере, хотелось бы верить. Наши “имамы” выжимают из Манншенна все, что можно. Уровень темпоральной прецессии — предельный. Больше просто нельзя — из соображений нашей же безопасности. Ты знаешь, что может произойти, если хоть один регулятор слетит на ходу.
— Понятия не имею. И никто не знает. Я слышала всякие байки про корабли, на которых это произошло, но… я бы сказала, что сведения весьма противоречивы.
— Что подтверждает первоначальную версию: может произойти все, что угодно. Искривленный континуум — штука капризная. Конечно, самое главное в любой проблеме — предугадать последствия, но здесь не тот случай.
Соня усмехнулась.
— Кажется, я начинаю понимать, к чему ты клонишь.
— Не уверен, — ответил Граймс. — Идея в стадии формирования. Но я почему‑то уверен в одном: прежде, чем что‑либо предпринимать, стоит побеседовать с этими чешуйчатыми философами.
— Если только эта крысиная эскадра не прибудет туда раньше нас
— Значит, придется импровизировать на ходу. Но я почему‑то уверен, что…
— Что это? — перебила Соня. И в каюте стало тихо.
Совсем тихо. Худшее, что может случиться с кораблем во время межзвездного перелета, заявляет о себе тишиной Свистящий вой прецессирующих гироскопов Манншенна смолк.
Потом зазвенел зуммер интеркома.
— Докладывает вахтенный офицер, — раздался из динамиков голос. — Чрезвычайная ситуация, сэр. Отказ межзвездного двигателя
Слова были излишни. Граймс уже не раз испытывал жуткое чувство, когда отказывают сжимающие время гироскопы и человек выпадает из привычной временной ориентации.
— Принято, — ответил он в трубку. — Инженеров не беспокойте — пусть ликвидируют поломку. Я сейчас подойду.
— Похоже, мы сошли с дистанции, — спокойно заметила Соня.
— Боюсь, ты права, — ответил Граймс.

Глава 16 

Поломка Движителя Манншенна — событие, которое всегда случается как нельзя некстати. Однако это еще не самое скверное, что может произойти — особенно в подобной ситуации. “Свобода” вывалилась в нормальный пространственно–временной континуум в нескольких парсеках от ближайшей населенной планеты — и вне зоны действия вражеских радаров. В радиусе сотни парсек — ничего: ни звезд, ни планет, ни одиноких астероидов… Казалось, здесь не было даже вездесущей космической пыли. Да, времена меняются, но слепая случайность, как и прежде, порой определяет ход событий… И прежде всего об этом следует помнить в ходе военных действий. Сколько раз судно, экипаж которою уже считал себя в полной безопасности, попадало прямо в лапы своих преследователей. Когда дело доходит до шквального огня, поздно сожалеть о потере бдительности. Так было во времена парусников и пушек, стреляющих ядрами. Так было во времена атомных крейсеров и управляемых ракет. Так было и сейчас, когда корабли, плавающие по морю, стали редкостью, а боевые эскадры вели сражения в межзвездном пространстве, кромсая друг друга лазерами.
Сейчас, однако, сражение не грозило. Для того, чтобы поймать “Свободу”, лапы у противника были явно коротки. Но это не отменяло необходимости оценить обстановку. Медленно, осторожно радары “Свободы” начинали ощупывать пространство. Вскоре удалось получить главный ориентир — координаты солнца Стрее.
А в это время Мэйхью, вместе с неопытным и нетренированным мозгом другой собаки, заменившей его любимую Лесси, замер в своей каюте, ожидая малейшего всплеска чужой мысли, чтобы проникнуть во вражеские планы.
Не дождавшись рапорта от инженеров, Граймс сам отправился в двигательный отсек. В общем, он догадывался, что там происходит: весь техперсонал собрался вокруг Движителя и пытается ликвидировать поломку. Расспросы по интеркому не вызвали бы ничего, кроме раздражения. Разумнее было лично посмотреть, что произошло
В дверях отсека он остановился. Ситуация была понятна с одного взгляда: заело подшипник главного ротора. Трое “имамов” и инженер межпланетных двигателей висели на этом гигантском колесе среди сверкающего хитросплетения разнокалиберных гироскопов и, болтая ногами в воздухе, пытались сдвинуть его с оси. В условиях нормальной гравитации эта махина весила бы не меньше пяти тонн. Задача осложнялась тем, что при этом ни в коем случае нельзя было задеть гироскопы. Наконец старший “имам” Бронсон заметил коммодора и в нескольких выражениях — правда, достаточно сдержанных — высказал ему все, что думал по поводу этого происшествия.
— Нужно было установить здесь наше оборудование, сэр!
— Почему?
— Потому что на нашем есть автоматическая система замены смазки, вот почему. Эти твари оборудовали корабль с учетом своей треклятой анатомии. Голову даю на отсечение, они температуру подшипника определяют по запаху. Видели, какие у них носы?
— Возможно, — пробормотал Граймс. Помнится, у далеких предков человека тоже было неплохо развито обоняние. Да, за все приходится чем‑то платить. — Мистер Бронсон, сколько вам требуется времени?
— По крайней мере, часа два. Может быть, три. Точнее сказать не могу.
— Хорошо.
Граймс задумчиво посмотрел на носки своих ботинок.
— А за какое время вы сможете переделать систему смазки под наши стандарты?
— Даже не думал об этом, сэр. Дня четыре, не меньше.
— Столько у нас нет, — сказал Граймс, обращаясь скорее к себе, чем инженеру. — Постарайтесь справиться как можно быстрее. Как только закончите — сообщите.
На пороге он обернулся и с усмешкой проговорил:
— Кстати, неплохая мысль — подбирать вахтенных офицеров с хорошим нюхом!
В рубке он почувствовал себя более комфортно. Офицеры сидели на своих местах, и перед ними светились абсолютно пустые экраны радаров. На миллионы миль вокруг них не было ровным счетом ничего.
Граймс рассказал Соне и Вильямсу о том, что произошло с главным гироскопом.
— Значит, они попадут на Стрее раньше нас, — подытожил старпом.
— Боюсь, что так, коммандер.
— И что нам теперь делать?
— Для начала неплохо бы выяснить, какова ситуация на Стрее, — проговорил Граймс. — Мне почему‑то кажется, что этот мир крысы еще не захватили — в отличие от других миров. По крайней мере, стоит рискнуть и сесть там.
— Попытаться сесть, — поправила Соня.
— Хорошо, попытаться сесть на Стрее. Только вот оправдан ли такой риск?
— Несомненно, — сказала она твердо. — Насколько я поняла Мэйхью, крысы побаиваются обитателей Стрее. Между ними установлено нечто вроде дипломатического нейтралитета: вы нас не трогаете — мы вас не трогаем.
— Уж кого–кого, а ящеров Стрее я знаю, — сказал Граймс. — Не забывай, я был первым человеком, который высадился на эту планету — равно как и на остальные планеты Восточного круга. Помнится, мне удалось установить с ними не только дипломатические  отношения. Конечно, у них есть свои странности — но они все‑таки ящеры, а между млекопитающими и пресмыкающимися огромная разница.
— Когда экипажу потребуется лекция по ксенобиологии, я непременно уступлю тебе место, дорогой. А теперь немного послушай. Пока ты был в двигательном отсеке, проявился Мэйхью. Ему удалось установить контакт с эскадрой, которая летит на Стрее.
— Что?! Он совсем рехнулся? — Граймс потянулся к микрофону интеркома.
— Успокойся, Джон. Конечно, все псионики немного не от мира сего. Но поверь, у Мэйхью пока все в пределах нормы. Он действительно установил контакт с эскадрой. Только не с командным составом и даже не с техниками. Дело в том, что у них существует нечто вроде… подпольной организации.
— Не говори загадками.
— Это лучший способ остудить твою горячую голову. Мне совершенно не хочется, чтобы ты выкинул Мэйхью за борт без скафандра, а потом об этом жалел. Так вот, их подполье — это те самые псионические усилители. У меня не поворачивается язык назвать их “мозгами в желе”, поскольку мозги, как ты помнишь, исключительно человеческие.
— Гхм… С ума можно сойти. Как ты себе это представляешь? Я не думаю, что их усилители работают сами по себе. Между псиоником и его усилителем существует очень тесная связь. Как ты думаешь, почему наш Мэйхью так любит своих собак? Любить — значит знать.
— Я бы так не сказала. И не забывай, что наши телепаты используют мозг квазиразумных животных. Ты можешь себе представить, чтобы собака самостоятельно выставила псионический блок? Зато любой хорошо обученный псионик в принципе способен “закрыться” от другого телепата. А заодно и прикрыть всех, кто находится по соседству.
— Хорошо. Тогда почему крысы используют людей? Они не боятся саботажа? Ведь от псиоников иногда зависит все, если не больше!
— А кого им еще использовать? Кошек, собак? Да они испокон веку охотились на крыс! О каком симбиозе может идти речь?
— А разве люди не уничтожают крыс?
— Тут несколько иная ситуация. Люди ополчались на крыс, только если те их уж слишком донимали. Основную же часть времени это были отношения… скажем так, вооруженного нейтралитета. Думаю, крысы испытывают к нам не только ненависть. В конце концов, сотни лет их предки, что называется, питались с нашего стола. Вряд ли они пропали бы без нашего покровительства. Но у меня есть подозрение, что здешним крысам есть за что сказать людям “спасибо”. Может быть, здесь было больше юных натуралистов, которые дущи не чают во всех видах позвоночных — не знаю. Но поверь, я скорее говорила бы о смешанных чувствах, чем о ненависти.
— А что еще может быть?
— Постарайся представить себе, что ты телепат, ты родился на одной из планет здешнего Приграничья. Но прежде, чем твои таланты были замечены, ты жил с родителями, рос… у тебя были друзья — и почти наверняка, подружка.
— Я понял. Дом, милый дом.
— Именно. А потом тебя… призвали на службу.
— И ты хочешь сказать, что они будут рисковать ради…
— Еще бы! Мэйхью опять решил поработать змеем–искусителем. Вошел к ним в сны — если можно так выразиться — очень мягко, ненавязчиво, и представил впечатляющую картину красот и чудес Приграничья. Разумеется, нашего  Приграничья. Слегка приукрашенную… но чего не сотворишь для пользы дела!
— Могу себе представить. Патриотические сны — это его конек.
— В общем, пока наши друзья еще находились под впечатлением, Мэйхью намекнул, что все это — правда, и такой же может быть жизнь их собственного народа. Потом в двух словах рассказал, как рабы угнали “Свободу” и что из этого получилось. А напоследок сообщил, что мы прилетели сюда ради спасения человечества, но нам в настоящий момент самим нужна небольшая помощь.
— Как он умудрился столько сделать за пару часов?
— Он работал со снами. У тебя по утрам никогда не возникало ощущения, что ты успел прожить за ночь целую жизнь?
Граймс кивнул, но его голова уже была занята проблемами, далекими от вопроса жизни во сне.
Он комбинировал уловки, просчитывал варианты… Его совесть была спокойна. На войне все средства хороши — и в том числе обман.
Да, их деятельность в этой Вселенной можно было назвать незаконной, но это его не слишком беспокоило. Или все‑таки беспокоило? Если в дело вмешается Федерация, он мигом окажется вместе со всей своей командой на скамье подсудимых. Федеральное правительство порой готово закрыть глаза на случаи пиратства — но только не тогда, когда затронуты интересы иных цивилизаций.
Коммодор усмехнулся. Пусть с этими проблемами разбираются специалисты по космическому законодательству. Им будет над чем поломать голову. Он наклонился к панели и взял микрофон.
— Мистер Мэйхью7 — сказал он. — Подойдите ко мне в каюту, пожалуйста.

Глава 17 

В гостиной каюты Граймса снова собрались офицеры. Кроме самого Граймса, Сони, Вильямса и Мэйхью, пригласили Дангерфорда, старшего инженера–механика ракетных двигателей. Кроме того, на совещание присутствовала Элла Кубински, лейтенант запаса Флота Миров Приграничья. Она отправилась в экспедицию добровольно, хотя ее специальность имела лишь косвенное отношение к космическим перелетам. Мисс Кубински преподавала в Университете Лорна, на факультете лингвистики. Ее внешность идеально соответствовала роли, которую ей предстояло сыграть.
Бесцветные, почти белые волосы, которые и в лучшие времена напоминали солому, длинный острый нос, крошечный впалый подбородок и покатый лоб — ее профиль аккуратно вписывался в прямой угол; тощие кисти, плоская грудь… Словом, понятно, за что ее прозвали “белой крысой”.
Для начала Мэйхью был подвергнут настоящему допросу, причем спрашивала в основном Соня. Строго говоря, основную часть этих вопросов следовало задать псионическим усилителям с крысиной эскадры — но Мэйхью уже успел собрать некоторую информацию. По его словам, их полубестелесные соотечественники возгорелись искренним желанием сотрудничать. И, если разобраться, — как можно солгать, когда главным условием контакта является полная открытость разума?
Затем настала очередь для вопросов более материального характера. Граймс обсудил с Вильямсом и Дангерфордом эффективность некоторых растворителей: предстояло стереть с обшивки корабля некоторые буквы и заменить их другими. Дангерфорду и его помощникам, не занятым ремонтом Движителя, было поручено изготовление букв — под руководством Мэйхью, который должен был выбрать форму и начертание.
Элле Кубински Граймс вручил записи переговоров с крысиным кораблем. Внимательно прослушав их, она произнесла несколько фраз, пытаясь сымитировать характерные визгливые интонации и ломаный английский, на котором разговаривали крысы. Результат оказался вполне удовлетворительным — это отметила даже Соня.
Мэйхью при первой же возможности вернулся к себе в каюту, чтобы проконсультироваться со своими новыми друзьями. Поскольку через них проходила вся связь, они во многом могли помочь. Через какое‑то время он пришел к Граймсу и сообщил имя, которое отныне должен был носить их корабль.
Как обычно, Вильямс вызвался прогуляться наружу. Пока он с несколькими помощниками ликвидировал прежние надписи на борту, а техники в мастерской изготавливали новые буквы, Граймс, Соня и Элла Кубински отправились к Мэйхью, чтобы уточнить последние детали операции.
Присутствие чужого разума в каюте телепата ощущалось почти физически. Или это лишь казалось — просто атмосфера ненависти проникла и сюда? Знать — значит любить. Но когда знанием вооружена ненависть… Этот беззащитный, лишенный тела мозг, плавающий в питательном растворе, знал своих хозяев в сто раз лучше, чем любая разведывательная служба. А информация — страшная сила.
Граймс посмотрел на стеклянный цилиндр, в котором плавал мозг собаки. Эту тоже звали Лесси — вероятно, Мэйхью назвал ее в честь своей прежней любимицы. Бедное существо… Она даже не могла ненавидеть тех, кто лишил ее нормального существования. Она просто воспринимала эту смену состояний, как должное.
А может быть, эти собаки по–своему счастливы?
Вскоре позвонил Бронсон: ремонт Манншенна был закончен. Поскольку Вильямс и Дангерфорд еще не завершили свою работу, инженер получил пару часов приятной передышки.
Впрочем, они пролетели почти незаметно.
Возвратившись в рубку в сопровождении Сони и Вильямса, коммодор обратился по интеркому к экипажу, подробно изложив план предстоящей кампании. Артиллерист Картер и майор космодесантников не скрывали разочарования. Они готовились к боевым действиям — от стычки с эскадрой до рукопашной — но именно этого по плану не предусматривалось. Граймс успокоил бравых вояк. В подобных обстоятельствах могло потребоваться все что угодно и в любой момент.
“Корсар” (вернее, “Кирсир”) — так теперь назывался корабль — снова взял курс на Стрее. Настоящий “Корсар” не мог присоединиться к эскадре: после весьма серьезной аварии он стоял в ремонтных доках на Фарне. Возможно, его псионик честно сообщил об этом, но связь велась через усилитель, а тот был заинтересован в прямо противоположном результате. В итоге — опять‑таки, согласно информации, полученной от других “мозгов”, командование эскадры пребывало в полной уверенности, что “Корсар” вот–вот присоединится к остальным.
— Это не операция, а мечта разведтодела, — заметила Соня. — Полный доступ к данным, полный контроль над средствами коммуникации и полная секретность… Фантастика.
“Корсар” — это название особенно понравилось Граймсу — действительно спешил присоединиться к эскадре. Псионики исправно выходили на связь… вот только обмен информацией носил несколько странный характер. Эскадра была вынуждена довольствоваться minimum minimorium, причем контакт время от времени нарушался из‑за помех.
А вот обратно поступали подробнейшие сведения о каждом корабле — габаритах, вооружении, численности экипажа… Здесь было над чем призадуматься. Пары крейсеров — самых крупных и хорошо вооруженных — было достаточно, чтобы за секунду разнести “Корсар” в мелкие осколки, а в следующую секунду превратить эти осколки в пар.
Но вот наконец на экранах радаров появилось несколько светящихся пятен — это была головная колонна эскадры. Легкая дрожь означала, что корабли тоже находятся в искривленном континууме. Именно поэтому их было не видно, несмотря на сократившуюся дистанцию. Но Граймс не торопился. Не стоило раньше времени показываться противнику, синхронизируя уровень темпоральной прецессии или выходя в нормальный континуум. Конечно, большинство кораблей однотипны. Бывшая “Свобода” вполне могла сойти за настоящего “Корсара” — пока не поворачивалась тем бортом, на котором красовались следы взрыва… столь непредусмотрительно сохраненные.
Граймс надеялся, что успеет обогнать эскадру и сесть на Стрее еще до того, как она достигнет орбиты. Вряд ли кто‑нибудь поднял бы панику из‑за тусклой точки, мелькнувшей на периферии радара. Но его величество Случай внес свои коррективы. Когда Движитель был приведен в рабочее состояние, Бронсон объявил, что ни на грош не доверяет этой допотопной технике, и о предельном уровне прецессии не может быть и речи.
— Мы и так их обгоняем, — сказал он. — У меня есть подозрение, что хвостатые ублюдки тоже не слишком насилуют движки.
Коммодор был вынужден согласиться.
Чуть позже Движитель на “Корсаре” был остановлен, и корабль снова вернулся в нормальный континуум.
Картина не допускала двух толкований. Эскадра выстраивалась на орбитах, замыкая сферу. Заработала радиосвязь, эфир наполнился треском и шорохом, а потом из приемника донесся визгливый голосок:
— “Ихитник” — “Кирсири”, гити–ивьтись випи–илнить кимин–ди… Приим.
Элла Кубински бросила косой взгляд в шпаргалку и пропищала:
— “Кирсир” — “Ихитники”, ви–ис пиниил, приим!
Граймс смотрел в иллюминатор на огромный золотой шар Стрее, на россыпь крохотных стальных бусин — вражеских кораблей… В соседнем кресле Вильямс перебирал тумблеры и кнопки, готовясь перейти на более низкую орбиту. Да, нелегко умелому пилоту изображать косорукого новичка… Правда, Вильямс, судя по всему, искренне наслаждался процессом.
— “Ихитник” — “Кирсири”, — заверещал динамик. — Пичи–ими нит видии изибрижинии?
Мисс Кубински прикрыла микрофон ладонью, прочистила горло, а затем принялась пространно жаловаться на “лидски пидинкив”, которым просто нельзя поручать ремонт аппаратуры. За спиной у Граймса кто‑то театральным шепотом предложил включить видеосвязь, поскольку при виде Эллы у крыс пропадут всякие подозрения.
Бледные щеки девушки залились румянцем. Похоже, внешность действительно была ее больным местом.
“Корсар” только что описал изящную дугу, чуть завис на стационарной орбите и снова начал спускаться, двигаясь на манер падающего листа.
Трудно было ожидать, что их маневры останутся незамеченными. Зазвучал новый, рассерженный голос:
— Идми–ирил — “Кирсири”. Чи–ирт, чти во — и дилиити?
Элла повторила свой монолог.
— Гди виш кипитин? Ви–изивити — и кипитини ни — и сви–изи!
Здесь уже требовалась импровизация. После короткой заминки мисс Кубински сообщила, что капитан пытается справиться с неполадками в системе управления.
Это не произвело должного впечатления. По мнению “идмирила” корабль, предоставленный самому себе, предпочтительнее того, которым управляет экипаж, взявшийся имитировать пошлый человеческий акцент.
— Ого, — услышав это, произнес Вильямс, — кажется, сейчас наша затея накроется медным тазом.
В приемнике раздался третий голос:
— “Ихитник” — “Кирсири”, — запищал кто‑то. — Кикии ни–испривкнисти?
— Ну, поиграли — и хватит, — сказал Граймс. — Общая тревога. Давайте вниз, Вильямс. И выжмите из этого корыта все, что можно.
“Корсар” резко дернулся, развернувшись носом к планете. Взревели реактивные двигатели, и корабль устремился вниз, оставляя за собой толстый дымный хвост. Газовых эмиттеров на борту не было, но эта дымовая завеса могла худо–бедно ослабить удар, если бы противнику вздумалось опробовать на беглецах боеспособность своих лазерных орудий. Одновременно из орудийных установок вылетел целый рой ракет с искусственным, интеллектом — космолетчики называют их “вредными скотинками”, не ставя под сомнение их многочисленные достоинства. Вряд ли хоть одна попадет в противника… но в качестве отвлекающего маневра сойдет.
На огромной скорости “Корсар” вошел в верхние слои атмосферы, и стрелки на датчиках внешней температуры буквально на глазах поползли вверх. И тут Вильямс виртуозно развернул корабль на сто восемьдесят градусов и заглушил двигатели. Теперь они просто падали к поверхности планеты. Картер, похожий на обезумевшего пианиста, яростно молотил по кнопкам своего пульта. Со стороны это, наверно, и вправду походило на цветомузыку, вот только со звуком было что‑то не в порядке. Над кораблем мелькали вспышки лазерных импульсов, а еще выше, в стратосфере, дымными орхидеями разрывались снаряды, пущенные вдогонку беглецам.
“Корсар” падал. Обшивка раскалялась все сильнее, и Граймс приказал начать торможение. Они действительно слишком разогнались и теперь рисковали на полном ходу врезаться в поверхность планеты и разбиться вдребезги. Реактивные двигатели истерически ревели, корабль трясло, как в лихорадке. Граймс никогда не считал себя любителем острых ощущений, но сильно сомневался, что подобное сочетание запредельной перегрузки и вибрации способно привести кого‑то в восторг. В иллюминаторе не было видно ничего, кроме клочьев тумана — сперва серебристо–голубого, потом белесого, потом нежно–золотистого…
Корабль терял скорость, дрожь стихала. А среди облаков появились гигантские крылатые тени — одна, потом еще, еще.
Граймс узнал их. В конце концов, в своей Вселенной он был первым человеком, которому довелось высадиться на Стрее. Это были огромные летающие ящеры, отдаленно напоминающие птерозавров. Правда, ни один птерозавр из когда‑либо обнаруженных на Земле, не достигал таких размеров.
Ящеры парили вокруг корабля, соблюдая почтительную дистанцию — к счастью. Легчайшее прикосновение — и “Корсар”, потеряв хрупкое равновесие, рухнул бы на поверхность. Спасти ситуацию не смог бы даже такой великолепный пилот, как Вильямс.
В сопровождении хоровода ящеров корабль медленно опускался. Внизу расстилались низкие холмы, прорезанные широкими реками, покрытые богатой растительностью… Граймс ожидал это увидеть. Он не ожидал увидеть именно это.  Невероятно, но это место было точной копией точки планеты, где корабль Граймса в первый раз совершил посадку на Стрее.
А вот та самая поляна, похожая по очертаниям на огромную лошадиную голову. И, как и в первый раз, он вспомнил поэму, которую в молодости читал и даже заучивал наизусть — “Балладу о белой лошади” Честертона. “Вот Судный День прошел, а мы остались на Земле…”
В этой Вселенной для обитателей Миров Приграничья он действительно прошел. Мог ли Граймс вернуть вчерашний день?

Глава 18 

Медленно и осторожно “Корсар” опускался на поляну. Сочные растения корчились, сгорая в огне дюз, и корабль окутывался густыми клубами дыма и пара. На этот случай каждый построенный человеком корабль оборудовался пенными пламегасителями, но строители “Корсара”, вероятно, сочли подобное устройство бесполезным излишеством. Потом широкие лапы посадочного устройства раздвинулись и мягко приняли на себя вес корабля. Ветерок лениво разгонял облака пара, посеревшие от копоти. Пожара можно было не опасаться. За исключением двух–трех пустынь, вся поверхность Стрее была буквально пропитана влагой.
Граймс напомнил Мэйхью о его обязанностях, но это было излишним. Здесь можно было “слушать” долго, но рассчитывать на скорый результат не приходилось. По прошлому опыту коммодор знал, что жители Стрее охотно общаются телепатически друг с другом, но при появлении пришельцев немедленно выставляют псионические блоки. Но посадка корабля вряд ли осталась незамеченной. Если даже ящеры не обратили внимание на “падающую звезду”, столб дыма наверняка был заметен на несколько миль вокруг.
Когда дым окончательно рассеялся, сквозь слой копоти на иллюминаторах стало возможным рассмотреть растительность на краю поляны — нечто вроде гигантских папоротников, густо опутанных плаунами. Потом листья зашевелились. Через заросли кто‑то пробирался, распугивая облепивших лианы крошечных летающих ящеров. Судя по всему, этот “кто‑то” направлялся к поляне.
Граймс и Соня покинули рубку и поспешили вниз по винтовой лестнице, к выходному шлюзу. Коммодор снова вспомнил свой первый визит на Стрее и улыбнулся. Свой первый шаг на планету он сделал при полном параде: черная форма с золотыми пуговицами и нашивками, фуражка с кокардой и даже церемониальная шпага на боку.
Его экипаж выглядел под стать своему капитану… впрочем, как и сейчас.
Только сейчас на нем были грязные лохмотья, едва прикрывавшие наготу, и женщина, которая была с ним рядом, была одета примерно в том же стиле. Правда, как раз нагота вряд ли смутила бы местных жителей. Они не носили одежды, и вид людей их немало позабавил.
Люк распахнулся, из него медленно выполз трап. Обугленная земля все еще дымилась. Глядя вниз, коммодор отметил, что высокие солдатские ботинки, дополняющие его туалет, были весьма кстати. Напротив, в почти сплошной стене переплетенных растений, чернело отверстие. Судя по всему, за ним начинался туннель, уходивший куда‑то вглубь джунглей.
Потом листья зашевелились, и из отверстия вышел стреянин.
Человек, далекий от палеонтологии, вполне мог принять его за маленького динозавра из Земного прошлого… Нет, вряд ли. Слишком бросался в глаза великолепно развитый череп, который содержал в себе крупный мозг, принадлежащий явно разумному существу. Блестящие глазки–бусинки пристально рассматривали людей. Наконец, ящер приоткрыл рот и сипло, с присвистом произнес:
— Приветствую.
— Приветствую, — ответил Граймс.
— Ты снова пришел, человек Граймс, — это была скорее констатация факта, чем вопрос.
— Я еще никогда здесь не был, — сказал Граймс и добавил, почувствовав необходимость уточнения: — В этом временном потоке — никогда.
— Ты был здесь раньше. Твое тело было покрыто одеждой и бесполезным металлом. Но это неважно.
— Откуда вы это знаете?
— Я не знаю, но наши Мудрейшие знают и помнят все. Что было, что будет, что могло произойти и что может случиться. Они велели приветствовать вас и привести тебя к ним.
Милое предложение, ничего не скажешь. По своему прошлому визиту Граймс помнил, что Мудрейшие обитали не в джунглях — Джунглях —  а в крохотной пустыне далеко на севере. Правда, на борту “Дальнего поиска” был вертолет, но даже на нем путешествие туда и обратно заняло целый день. Теперь же в их распоряжении не было никаких летательных аппаратов… кроме собственного корабля. Но трудно представить себе большую нелепицу, чем совершать на космическом корабле перелет на несколько десятков миль. Впрочем, немногим лучше будет двухдневный пеший переход через джунгли. Если даже им предоставят какого‑нибудь вьючного ящера, прогулка не станет более приятной. Густые заросли, раскисшая земля под ногами…
Динозавр хихикнул. Жители Стрее не были лишены чувства юмора.
— Мудрейшие сказали мне, — просипел он, — что вы неподходяще одеты для путешествия. Мудрейшие приглашают вас в поселок.
— Это далеко?
— Там же. Много времени назад ты посадил здесь свой корабль. Есть вещи, которые не меняются.
— Примерно полчаса пешком, — сообщил Граймс Соне. Нет, пожалуй, кое‑что изменилось… Растительность, кажется, стала ярче и отливала синевой. Или…
Коммодор поспешно поглядел вверх, на плотные белые облака, затянувшие небо. И на черную кляксу, похожую на облачко дыма. Она росла на глазах, потом из нее посыпались ярко–голубые искры…
Вспышка озарила все вокруг. Перед глазами коммодора еще плясали разноцветные пятна, когда прогремел взрыв. Стайки крошечных ящеров, отчаянно вереща, взвились в небо.
— Ракеты, — прошептал Граймс, — все‑таки долетели.
— Не беспокойся, человек, — просвистел ящер. — Мудрейшие знают, как от них защищаться.
— Но у вас же нет техники! — выпалил Граймс… и тут же понял, что сморозил тупость.
— У нас есть наука, человек Граймс. У нас есть машины, которые сражаются с машинами ваших врагов. Но наши машины, в отличие от ваших, из плоти и крови, а не из металла. Правда, они ненамного умнее стальных… Это недостаток.
— Джон, ты забыл, что они замечательные биоинженеры, — укоризненно сказала Соня.
— Вы видели защитников, когда садились, — продолжал ящер. — Я знаю, они надежны. Они защитят нас от ракет. А мы посетим Мудрейших.
Соня с сомнением поглядела на маленького стреянина, потом на густые заросли и крикнула, обернувшись к трапу:
— Пэгги! Принеси пару мачете!
— Они вам не понадобятся, — сказал ящер, — хотя у вас слишком нежная кожа.
Мачете действительно не понадобились.
Ящер топал вперед, как танк, прокладывающий дорогу пехоте, но на самом деле это больше напоминало движение в воде. Гибкие ветви растений смыкались за его спиной и награждали Соню и Граймса чувствительными щелчками. Бороться с этими живыми плетками было бесполезно. Устав размахивать мачете, коммодор и его жена шагали вперед, не обращая внимания на колючки и шипы. Пот катился градом, ссадины и царапины немилосердно саднили. Наконец, измотанные и грязные, они вышли на маленькую поляну. Над ней, точно крыша, нависали огромные листья папоротников.
Хижины на поляне были сплетены из живых вьющихся растений. Здесь и там дымились компостные кучи — они служили инкубаторами для яиц. Повсюду сновали ящеры, большие и маленькие, занимаясь повседневными делами. Одни плели новые строения, другие копались в земле… Мелкие, недавно вылупившиеся ящеры, похожие на общипанных цыплят, таращились на незнакомцев, но старались держаться от них подальше. Взрослые тоже проявляли определенное любопытство, но при этом бдительно следили, чтобы детишки не путались под ногами. Проводник указал лапкой на самую большую хижину, сплетенную наиболее тщательно и явно с любовью. Даже на расстоянии можно было почувствовать острый, почти удушливый запах. Из отверстий сочились почти невидимые струйки дыма. Граймс знал, что это такое. Священные травы, дым которых позволялось вдыхать лишь Мудрейшим.
Он вошел в хижину. Внутри, над небольшим открытым очагом, возвышался треножник, к которому была подвешена коробочка, источающая едкий дым. Вокруг очага сидели три ящера. Коммодор почувствовал, как в носу невыносимо свербит, на глазах выступили слезы. Для ящеров этот дым был чем‑то вроде галлюциногена, но у людей вызывал совершенно иную реакцию — весьма сильную, хотя и безобидную. В конце концов, несмотря на все усилия, Граймс неудержимо расчихался.
Ящеры тихонько засмеялись. Когда глаза привыкли к полумраку, он увидел, что все они были очень стары. Их чешуя потускнела и кое–где осыпалась, кости ясно проступали на теле. И еще: в этой троице было что‑то чрезвычайно знакомое — скорее на уровне ощущений.
— Наш волшебный дым заставляет тебя всего лишь чихать, человек Граймс.
— Да, Мудрейший.
— А что ты делаешь здесь, человек Граймс? Разве ты не нашел счастье в своем мире? Разве ты не счастлив с женщиной, которую нашел после нашей последней встречи в другом мире?
— Скажи “да”! — прошептала Соня. Снова тихий смех.
— Нам повезло, человек Граймс. У нас нет таких проблем, как у созданий с горячей кровью, — последовала пауза. — Но мы тоже любим жизнь, как и вы. И мы знаем, что там, за пределами нашей планеты, есть те, кто хочет забрать нашу жизнь и вашу. Сейчас они не в силах это сделать. Но могут добиться своего.
— Вашу жизнь? — удивленно переспросила Соня. — Я думала, что вы… как бы это сказать… одновременно живете во всех Альтернативных Вселенных… Иначе как вы можете помнить Джона? Он никогда не появлялся на этой планете… Вернее, это было в другом мире.
— Ты не понимаешь, человек Соня. Ты не можешь это понять. Но я попытаюсь тебе объяснить. Человек Граймс, что ты привозил на Стрее? В другом мире.
— Всякие излишества… кажется, вы так это называли. Вроде чая, табака… И книги.
— Какие книги?
— История, философия, романы. И даже поэзия.
— Ваши поэты умеют сказать лучше, чем ваши философы. Они могут сказать многое, сказав мало. Это слово одного из них: “Дважды живущий — дважды умрет”… Я ответил на твой вопрос, женщина Соня?
— Да, да, — пробормотала она, — Я поняла… вернее, я чувствую, только не знаю, как это объяснить.
— Неважно. И неважно, если ты не понимаешь, что ты делаешь, пока ты понимаешь, для чего это делать.
— Что именно делать? — спросил Граймс.
— Уничтожить яйцо, — ответил Мудрейший. — До того, как вылупится зверь.

Глава 19 

Ни один человек, впервые столкнувшись с жителями Стрее, никогда бы не подумал, что эти существа, похожие на ящеров и ведущие едва ли не пещерный образ жизни, являются прекрасными инженерами. Действительно, в их селениях не было ничего, похожего на механизмы или приборы. Но что такое живой организм, если не машина, которая получает энергию от сжигания углеродных соединений в кислороде? И работу, которую человек поручает машинам из пластика и металла, на Стрее выполняли живые существа, не наделенные интеллектом.
Но ящеры Стрее действительно были великими инженерами. Их материалом была живая материя.
В полутемной хижине, окутанные клубами дыма, которые, казалось, поглощали скудный свет, Мудрейшие говорили для двух людей. Граймс и Соня слушали молча, не перебивая и не задавая вопросов. Порой им казалось, что они не понимают того, что говорят Мудрейшие — но лишь потому, что вряд ли смогли передать это своими словами. Они чувствовали смысл сказанного, чувствовали и соглашались. Идея симбиоза машины из плоти и машины из металла возникла не вчера и посещала не только ящеров Стрее и не только людей. Может быть, она впервые родилась в голове первого мореплавателя, который взгромоздился на неуклюжее сооружение из бревен и веревок — и вдруг почувствовал, что оно стало продолжением его тела?
Наконец беседа закончилась. Молча, все еще размышляя над услышанным, Граймс и Соня вышли из хижины и отправились в обратный путь. За ними, кряхтя, медленно шел Стрессор — самый старый из Мудрейших, а впереди снова шагал ящер, который раньше привел их в поселок.
Картина, представшая им по возвращении, была совершенно сюрреалистической. Обожженная земля успела густо зарасти молодыми бледно–зелеными побегами, а опоры посадочного устройства были густо обвиты лианами. С ближайших “папоротников” протянулись роскошные плети и, зацепившись отростками за антенны, образовали над головой нечто вроде ажурной беседки. Космолетчики ползали по корпусу, обрубая лианы. Граймс не удержался и фыркнул. Загорелые тела, кое‑как прикрытые грязными тряпками, нечесанные космы, в руках топорики и мачете… ни дать ни взять племя дикарей, которым зачем‑то понадобилось освободить застрявший в джунглях космический корабль. Главный вождь — Вильямс — стоял внизу и громко распоряжался.
Заметив Граймса, старпом развернулся на каблуках и лихо отсалютовал.
— Плохо дело, шкипер, — мрачно объявил он. — Только вы ушли, мы начали вырубать эти сорняки — а толку чуть. Не представляю, как мы будем взлетать. А взлетать, боюсь, придется, и очень срочно.
— А что стряслось?
— Мэйхью сказал мне, что эти твари, — он ткнул пальцем вверх, — раскусили нашу затею с усилителями. Все, нет больше усилителей.
— Значит, мы остались без информаторов, — сказала Соня. — И без дезинформаторов.
— Именно так, миссис Граймс.
— Чтобы вы смогли улететь, их придется отвлечь, — подал голос старый ящер.
— Думаю, вы правы, Мудрейший, — ответил коммодор.
— Мы уже сделали это, человек Граймс.
Вильямс уставился на древнего ящера
— Вы… Что — сделали? Черт побери, шкипер, это еще что такое?
— Это Стрессор, коммандер Вильямс, — холодно ответил Граймс, — старший из Мудрейших Стрее. Он не меньше нашего заинтересован в уничтожении этих крысоидов. Он рассказал нам, как это можно сделать — более того, собирается принять в этом участие. Поэтому он летит с нами.
— И как вы это сделаете? — спросил Вильямс, воззрившись на Мудрейшего с высоты своего роста.
— Уничтожу яйцо до того, как вылупится зверь, — проскрипел Стрессор.
Граймс уже ожидал какой‑нибудь двусмысленной шуточки, но Вильямс, как ни странно, воздержался.
—  Хорошая идея, — спокойно ответил он. — Правда, у нас тут еще одна проблема… Черт ее знаег, как с этим справиться. Видите ли… сэр… У нас накрылся регулятор Манншенна. Я с трудом представляю, как чинить его на ходу. Кое‑кто рассказывал, что это возможно. Но я не встречал еще никого, кому бы это удавалось. По крайней мере, того, кто остался после этого живым и невредимым.
— Если мы хотим использовать Манншенна так, как предлагает Стрессор, без регулятора не обойтись, — сказал Граймс.
— Так откуда его взять, шкипер?
— Он у нас есть. Вот он, перед вами.
Старпом с сомнением посмотрел на старого ящера и хмыкнул.
— Ладно, если ему охота… Наверно, таких наизнанку не выворачивает, — он резко обернулся в сторону корабля и обнаружил, что вся дюжина “тарзанов” раскачивается на уцелевших лианах, наслаждаясь передышкой. — А ну марш работать, лодыри! И чтоб к вечеру корпус должен быть чистым, как задница у младенца!
— Может, лучше сказать “гладким”, коммандер? — невинно осведомилась Соня.
Прежде чем Вильямс успел ответить, Граймс подхватил супругу под руку и поспешил вверх по трапу. Следом за ними медленно семенил старый ящер.
Граймс и его офицеры были вынуждены признать, что план Мудрейших весьма остроумен.
Очищенный от лиан, “Корсар” возвышался на поляне, полностью готовый к старту, а над ним кружилась огромная стая птерозавров. В их когтях поблескивали бесформенные обломки металла. Внезапно стая сгруппировалась, образовав плотное веретенообразное облако, и понеслась на восток. Эти существа не обладали разумом, но прекрасно повиновались телепатическим командам. По всей видимости, на радарах крысиной эскадры должен был появиться силуэт, напоминающий “Корсара”, который маневрировал в плотных слоях атмосферы.
Расчет оказался безошибочным.
Минута — и на стаю посыпались ракеты. Некоторые взрывались в воздухе, сотнями губя крылатых камикадзе, другим позволяли упасть в незаселенных районах джунглей. Тем временем радист “Корсара” “прощупывал” эфир. Из динамиков доносились обрывки переговоров. Похоже, крысы купились на эту уловку. “Сфера” рассыпалась на глазах, корабли один за другим покидали орбиту. Наконец, Вильямс рискнул включить радар, чтобы окончательно удостовериться, что воздушное пространство очищено.
Граймс объявил предстартовую готовность и сам сел в главное кресло. Его руки снова легли на панель управления. Его охватил настоящий восторг. Он перевел тумблер ускорения в крайнее положение и нажал кнопку пуска.
Корабль рванулся вверх, как снаряд из пушки. Перегрузка толчком вдавила коммодора в спинку кресла. И тут раздался тихий свистящий звук — казалось, он исходит одновременно отовсюду: из каждого угла рубки, из динамиков, из самых недр корабля… Граймс забеспокоился, попытался повернуться — и, внезапно сообразив, в чем дело, улыбнулся. Обитатели Стрее обычно спокойны и невозмутимы, но если им случается полетать на космическом корабле, они радуются как дети. И особый вкус они испытывали к перегрузкам. Стрессор свистел, потому что был счастлив.
В одно мгновение “Корсар” прорвался сквозь толстый слой облаков, и яркое солнце хлынуло в рубку. Из динамика доносились резкие пронзительные голоса. Похоже, крысы все‑таки заметили беглецов и собирались открыть огонь. Но время было безнадежно упущено. Ни один из кораблей не успел бы подойти достаточно близко, чтобы пустить в ход ракеты или точно прицелить лазеры. Прежде чем они успеют сманеврировать, “Корсар” запустит Движитель и станет недосягаем.
Впрочем, расслабляться не стоило. Граймсу еще предстояло проводить Мудрейшего в двигательный отсек, чтобы показать гироскопы Манншенна. Коммодор передал управление Вильямсу и с трудом выбрался — а точнее, вылез — из кресла. Он не могли позволить себе сбросить ход — необходимо было сохранять дистанцию. На радаре уже появились вражеские ракеты, и Картер брал прицел. Два могучих десантника помогали Стрессору подняться на ноги. Глядя, как они напрягают мышцы, поддерживая хрупкое тельце старого ящера, Граймс покачал головой. Впрочем, сам он, наверно, выглядел не лучше. Судорожно цепляясь за поручни, он буквально полз по лестнице, думая лишь о том, как бы не оступиться. Путь через три палубы, к двигательному отсеку, показался бесконечным.
Когда он вошел внутрь, там уже собрались все — Бронсон, доктор, Мэйхью… Из панели управления, изящно огибая неподвижное нагромождение гироскопов, тянулся пучок проводов, каждый из которых заканчивался замком–крокодилом.
— Старший помощник Вильямс — двигательному отсеку, — раздался голос из динамика. — Прошу капитана связаться с рубкой.
Граймс поднял микрофон.
— Капитан на связи. Что случилось, коммандер?
— Мы оторвались. Кажется, опасность миновала.
— Прекрасно. Вы знаете, что делать.
Вильямс прочистил горло, и от его зычного баса задребезжали гороскопы.
— Старший помощник — экипажу. Приготовиться к невесомости. Приготовиться к развороту.
Несколько секунд тишины — это смолк реактивный двигатель. Потом глухо загудели поворотные гироскопы, и корабль начал поворачиваться по короткой оси.
Врач и двое инженеров–механиков начали укреплять “прищепки” на теле старого ящера.
— Смелее, — проскрипел Стрессор. — У меня толстая шкура. Вряд ли вы причините мне боль.
Затем пришла очередь Мэйхью. На голову телепату надели металлический обруч, от которого к приборной панели тянулись разноцветные провода. Офицер был бледен, как мел, но Граймс не мог глядеть на него без восхищения. Человек ничего не забывает, хотя и грешит порой на собственную память. Вряд ли Граймс смог бы когда‑нибудь забыть, как выглядит человек, которого затянуло в поле работающего Движителя. Правда, тогда Движитель был исправен. Сейчас Стрессору и Мэйхью предстояло иметь дело с неисправным Движителем. Хотя это была контролируемая  неисправность.
Но псионик добровольно согласился участвовать в этом эксперименте. По возвращении его нужно будет представить к награде… Главное, чтобы не посмертно.
Корабль снова начал разворачиваться — и вдруг движение прекратилось. Толчок, через несколько секунд — опять.
Попадание? Нет. Похоже, Картер выпустил антиракеты. Но раз дело дошло до перестрелки — значит, противник уже рядом. И времени в обрез.
Из динамика прозвучал голос Вильямса:
— Курс на Лорн установлен, шкипер!
— Включить дистанционное управление Движителем Манншенна, — скомандовал Граймс.
Доктор и младшие инженеры уже выходили из отсека. Они даже не скрывали, что не желают задерживаться ни на секунду. Бронсон суетился за пультом управления, то и дело отбрасывая со лба отросшие космы. На его бородатом лице было написано беспокойство.
— Поторапливайтесь, коммандер, — сказал Граймс.
— Не нравится мне эта затея, — буркнул “имам”. — Манншенн — это средство передвижения, а не машина времени.
Корабль снова вздрогнул. Еще раз, и еще…
Наконец Бронсон закончил свою работу, покачал головой и быстро вышел. Коммодор обернулся к Стрессору. Ящер выглядел так, словно запутался в сетях огромного паука.
— Это рискованно… — начал Граймс.
— Я знаю. Если я… во что‑нибудь трансформируюсь, это будет очень интересный опыт.
Но вряд ли очень приятный, подумал Граймс. На лбу Мэйхью выступила испарина. Телепат судорожно сглатывал, и его острый кадык дергался. Черт возьми, откуда взялась такая уверенность у этого старого чешуйчатого отшельника, в котором так мало… человеческого?
Как он может предусмотреть все последствия, если никогда в жизни ему не приходилось сталкиваться с этими механизмами — не говоря уже о том, что ему чужды сами идеи, на которых зиждутся технологии людей? Конечно, среди книг, привезенных Граймсом на Стрее, была одна, в которой описывался принцип действия Движителя Манншенна… но если это действительно было в другой Вселенной… Да и могут ли книги заменить живую практику?
— Удачи, — коротко сказал Граймс, вышел из отсека и плотно притворил дверь.
Почти тут же он услышал свистящий вой гироскопов. Но в этом звуке было что‑то неправильное. Потом он провалился в густой черный сон.

Глава 20 

Говорят, что за несколько секунд до смерти утопающий видит всю свою жизнь с начала до конца. Нечто подобное происходило с Граймсом — только в обратном направлении.
Перед ним длинной чередой проходили его успехи и неудачи…
…любовь — и то, что он считал любовью…
…случаи, когда он говорил “нет”, и случаи, когда “нет” говорили ему…
…люди, которых он не хотел вспоминать, и люди, с которыми ему хотелось встретиться снова…
Но все это было нереально, неестественно. Казалось, это были не его воспоминания…
Он очнулся от того, что певучий свист гироскопов смолк.
Прибыли…
Но куда? А главное — в какое время?
Вперед в пространстве и назад во времени — таков принцип работы Манншенновского Движителя. Но еще никто и никогда, находясь в здравом уме и твердой памяти, не пытался запустить его реверсом.
Прежде всего, для этого требовалось переделать регулятор.
Чем случилось с регуляторами из плоти и крови, подключенными к системе управления — человеком–телепатом и ящером–философом, которые вознамерились заменить своим интуитивным чувствованием точнейшие математические расчеты, управлявшие системой?
Что с ними теперь? Как они перенесли такое напряжение?
“А что со мной самим?” — спросил себя Граймс. А с Соней?
Лично с ним что‑то явно было не так. Он не чувствовал себя… самим собой. Нет, он прекрасно помнил все, что происходило до сих пор. Он не превратился в ребенка и даже, кажется, не помолодел… по крайней мере заросший подбородок по–прежнему чесался, напоминая о необходимости бритья. И не парил под потолком в виде сгустка протоплазмы.
Граймс открыл дверь отсека. Стрессор по–прежнему висел паутине разноцветных проводов… Но каждая его чешуйка сверкала, как полированная, а глаза уже не казались затянутыми мутной пленкой.
— Человек Граймс, мы сделали то, что задумано!
Это был голос молодого ящера — скорее каркающий, чем сиплый.
— Точно! — подтвердил Мэйхью. Его голос тоже изменился- стал звонче, выше… И сам псионик, кажется, уменьшился в росте. Граймс пригляделся… Нет, это просто показалось. Но он явно помолодел.
— Это было нелегко, — продолжил он. — Это было очень нелегко — остановить возвратное движение биологического времени… Мы со Стрессором находились в самом центре поля, так что не удивляйтесь, что мы немного изменились, сэр. Но за остальных не беспокойтесь. Если кто и помолодел, то, может быть, часа на два… Так что ваша роскошная седая борода по–прежнему при вас.
“У меня никогда не было седой бороды…”
Граймс почувствовал, что в животе похолодело. Наконец он не выдержал. Приподняв свою бороду, он скосил глаза и попытался ее разглядеть.
Мэйхью и Стрессор засмеялись.
— Ладно, — сердито буркнул Граймс. — Как‑нибудь я тоже вас разыграю, Мэйхью… Гхм… И что будем делать дальше?
— Ждать, — отозвался псионик. — Оставаться здесь и ждать. Скоро должен появиться “Запад”.
“Запад”… А также “Овечий Вор” и “Танцующая Матильда”… Старые транспорты Западной Линии, которые привозили первых поселенцев в Приграничье. Да, Приграничье уже называлось Приграничьем, — но это были четыре малонаселенные планеты, полностью зависящие от поставок Федерации. Излишне говорить, что тогда у них еще не было собственного флота.
“Запад”… кажется, этот транспорт доставил на Лорн первую партию посевного зерна.
Так было во Вселенной Граймса. Так должно было быть и в этой Вселенной. Параллельные миры потому и называются параллельными, что их развитие до определенного момента идет почти одинаково.
“Запад”…
Несомненно, Стрессор тоже знал историю заселения Приграничья. И устроил эту встречу, чтобы Граймс смог выполнить работу, которую в его Вселенной выполняли кошки и терьеры…
— Я уже слышу их, — тихо бормотал Мэйхью. — Они приближаются. Люди обеспокоены. Они хотят прибыть в порт, пока крысы–мутанты еще не успели захватить корабль.
— В этом мире корабль потерял управление при посадке, упал на скальной гряде и разбился, — сказал Стрессор. — Но многие из крыс выжили. Вам надо вернуться в рубку, человек Граймс. Делайте то, что должны сделать.
В рубке было спокойно и почти уютно. По крайней мере, так показалось Граймсу.
Однако многие еще не успели оправиться от состояния дезориентации во времени и пространстве. В каком бы режиме ни работал Движитель, переход из нормального континуума в искривленный и обратно всегда вызывает совершенно определенные реакции организма.
Коммодор подошел к Вильямсу, который, нахохлившись, по–прежнему сидел в кресле второго пилота.
— Как дела, коммандер? — спросил он мягко.
— К бою готов, шкипер, — отозвался старпом, но прозвучало это не слишком убедительно.
Граймс присел возле кресла своей жены. Соня выглядела подавленной, со щек еще не исчезла нездоровая бледность. Но, взглянув на мужа, она слабо улыбнулась.
— А ты не изменился, Джон. Как я рада… Знаешь, я слишком много вспомнила… даже то, что должна была забыть. Я понимаю, все это в прошлом. Но все равно… слишком… тяжело. Как я рада, что ты здесь, рядом со мной… именно ты, а не какой‑нибудь…
— Я тоже должен кое о чем забыть, — ответил он.
Он посмотрел на своих офицеров. Они уже занимали места. Вот Картер проверяет прицелы своих пушек. Вот Беннет настраивает приемники…
Сквозь затемненные стекла иллюминатора солнце Лорна казалось тусклым подслеповатым диском. Граймс посмотрел в другую сторону — там сияла во всей своей красе Линза Галактики. Что могло измениться здесь, на задворках Вселенной, за какие‑то триста–четыреста стандартных лет? Они промчались незаметно, не оставив следа…
Назад или вперед — какая разница?
Пройдет еще тысяча лет — но все останется по–прежнему: и Линза Галактики, и солнце Лорна, и далекие туманности, разбросанные в бархатной черноте…
— Объект на радаре, — объявил вахтенный.
Коммодор вывел изображение с радара на свой монитор и увидел, как на самом краю серебряной паутины появилась светящаяся точка.
Беннет схватил микрофон со стойки.
— “Корсар” — “Западу”. “Корсар” — “Западу”. Как слышно? Прием.
Голос, который раздался в ответ, был не просто усталым. Это был голос человека, который последние несколько дней находился в запредельном напряжении.
— Слышу вас четко… как вас там, я не понял…
— Повторяю: “Корсар”. “Корсар” — “Западу”. Прием.
— Впервые слышу. Откуда вы взялись?
— “Корсар”? — перебил второй голос. — Мне это не нравится, капитан. Больно похоже на пиратов…
— Пираты? — отозвался первый. — Здесь, на краю Галактики? Что они здесь забыли?
Диалог явно не был адресован Граймсу
— “Запад” — “Корсару”, — проговорил после долгой паузы первый. — Пираты вы или кто еще — рады приветствовать, приятно познакомиться. Прием.
— “Корсар” — “Западу”. Отвечайте, пожалуйста. Прием.
— Да, “Корсар”. Слышу вас четко. Что вам надо?
— Мы просим разрешения подняться к вам на борт.
— Подняться на борт? Да мать вашу, за кого вы себя принимаете?.. Ох… Прием.
— Мы — ФКМП “Корсар”.
— ФКМП? — в микрофоне что‑то зашуршало, потом послышался скрип. Судя по всему, капитан и его помощник пытались загрузить плеймастер… или листали каталог. — Есть что‑нибудь подобное, Джо?
— Нет. Что за чертовщина?
Граймс взял свой микрофон. Только не хватало, чтобы “Запад” объявил тревогу, запустил Манншенна и исчез в искривленном континууме. Проклятье, для того, чтобы выполнить задачу, ему достаточно одного залпа. Разнести в пыль эту чертову посудину, которая, скорее всего, даже не вооружена. Но он не мог. Возможно, крысы были достойны такой участи. Но люди, которым волей случая довелось оказаться на борту злополучного судна? Граймсу случалось убивать. Но он не хотел лишать жизни людей, когда этого можно было избежать.
— Капитан, — произнес он тревожно, — говорит коммодор Граймс, Флот Конфедерации Миров Приграничья. Прошу разрешения подняться к вам на борт. Это очень важно. Мы знаем, что у вас случилось. Мы хотим вам помочь.
— Хотите нам помочь?!
— Если бы мы хотели вас уничтожить, — настойчиво продолжал Граймс, — мы бы давно уже это сделали.
Он перевел дыхание.
— У вас на борту груз посевного зерна. В этом зерне были крысы. Верно?
— Совершенно верно. Но откуда вы знаете, черт подери?
— Сейчас это неважно. Крысы начали размножаться и мутировать. Верно? Вдобавок, у вас накрылся Манншенн, вы черт знает сколько времени ползете с Эльсинора… Плюс флуктуация поля временной прецессии. В результате чего скорость мутаций крыс резко подскочила.
— Но… откуда вы это знаете, сэр? Мы не посылали никому никаких сообщений. Нашего офицера–псионика убили эти… твари.
— Мы знаем, капитан. А теперь разрешите нам подняться на борт.
Снова из динамика послышался приглушенный голос — вероятно, старпома:
— Вы слышали про Призраков Приграничья, сэр? Скверная штука. Но если они нарушат карантинный режим… думаю, хуже уже не будет.
— Совершенно верно, — сказал Граймс. — Можете нас считать Призраками Приграничья.
Призраками из плоти и крови…

Глава 21 

Пальцы Вильямса снова забарабанили по кнопкам панели управления.
Корабль развернулся, потом, подталкиваемый короткими выбросами маневровых реактивных двигателей, вплотную приблизился к “Западу” и замер. Расстояние между бортами не превышало десяти ярдов. Экипаж “Корсара” столпился у иллюминаторов, рассматривая огромный транспорт.
Это было действительно очень старое судно — даже по меркам людей, которые сейчас вели его к Лорну. Обшивка потемнела от излучения и была густо исчерчена микрометеоритами. Буква “П” в его названии давно отлетела и была выведена полустершейся краской — явно от руки. Можно себе представить, что творится внутри. Скорее всего, ради большей вместительности жилое пространство сокращено до минимума. Экипаж ютится в многоместных каютах, радиационная защита никудышная… Все остальное — это заполненный зерном грузовой отсек, в котором продолжают размножаться и мутировать крысоподобные твари, готовые уничтожить экипаж…
И если бы только экипаж.
— Готовить группу на выход, сэр? — спросил командир космодесантников.
— Да, майор. Вы и с вами шесть человек — этого будет достаточно. Мы с миссис Граймс тоже пойдем с вами.
— Лазеры, сэр?
— Нет. Вряд ли дыры в переборках очень помогут делу.
— Значит, опять ножи и дубинки? — несколько разочарованно спросил майор.
— Совершенно верно, — ответил Граймс и пошел к себе в каюту. Им с Соней тоже предстояло подготовиться к вылазке.
Помогая друг другу, они натягивали скафандры, доставшиеся в наследство от прежних хозяев корабля. Эти скафандры никто не стал переделывать, и специальное углубление, предназначенное для хвоста, уже стало объектом целого ряда непристойных шуточек. Впрочем, мужская часть экипажа уже оценила по достоинству яйцевидные гермошлемы: при такой форме щитка борода почти не мешала. Интересно, что подумает экипаж “Запада”, когда спасательная партия высадится на борт? Обросшие дикари в допотопных скафандрах… И под скафандрами — соответствующая униформа. Хорошо, что система видеосвязи до сих пор неисправна: в таком виде они вряд ли получили бы разрешение подняться на борт — даже за карту Галактики с координатами всех артефактов Предтеч.
Когда приготовления закончились, группа собралась в главном шлюзе — только в нем кое‑как могли поместиться девять человек в скафандрах. Медленно закрылся внутренний люк, один из десантников задвинул запирающие рычаги, и за вентиляционными решетками утробно загудели насосы. Такое количество воздуха было просто непозволительно выпускать в пустоту.
Затем Граймс отпер внешний люк и увидел, как на корпусе старого транспорта появляется темное отверстие. Прожектор “Корсара” скользнул по обшивке и осветил внутренности тамбура. Судя по размерам — вспомогательный шлюз. Капитану “Запада” не откажешь в предусмотрительности: чужакам придется подниматься на борт по одному… “Хорошо, что он еще не видел наши скафандры”, — подумал Граймс, выбираясь наружу.
— Больше одного человека в тамбур не влезет, — сообщил он. — Я иду первым.
Оттолкнувшись от корпуса, он пролетел разделявшие корабли двадцать футов, вытянул руки и мягко приземлился на обшивку прямо возле открытого люка.
Тамбур действительно оказался тесным — даже для одного. Внешний люк захлопнулся, и коммодор оказался в полной темноте. Возможно, лампы перегорели или были разбиты. Но, скорее всего, освещение просто было не предусмотрено. Наконец послышалось шипение — тамбур наполнялся воздухом.
Внутренний люк распахнулся настежь, и яркий свет ослепил Граймса.
Первое, что он увидел, были направленные на него пистолеты, а первое, что услышал сквозь диафрагму шлема — голоса:
— Что я говорил, сэр? Точно пираты!
— Уверен, что это человек?
— Может, пристрелить его — и дело с концом?
— Подождите! — крикнул Граймс.
Он не первый год командовал кораблем. Одного слова оказалось достаточно, чтобы люди, стоявшие перед ним, замолчали.
— Я не пират. И я такой же человек, как и вы.
— Докажите.
Коммодор очень медленно поднял руки и обернулся кругом, показывая, что безоружен.
— Чтобы вы окончательно убедились, я сниму шлем. Для этого нужно отстегнуть замок. Может, вы сами хотите это сделать?
— Не приближайся!
— Как вам будет угодно.
Граймс повернул шлем на четверть оборота и снял его. В ноздри ударил неприятный и очень знакомый запах. Именно так пахло в кают–компании “Корсара” после происшествия с пленной крысой.
— Ну ладно, — сказал один из астронавтов. — Можете войти.
Они расступились, и Граймс буквально ввалился в коридор. Теперь, когда слепящий свет не бил в глаза, он смог рассмотреть встречающих. Как и он, эти люди носили бороды — похоже, им было не до бритья.
Но разобрать знаки отличия не составляло труда: как и военная форма, они куда меньше подвержены веяниям моды, чем гражданская одежда.
— Капитан, — сказал Граймс, обращаясь к седому усталому человеку с четырьмя золотыми нашивками на рукаве кителя, — кажется, я говорил с вами? Я — коммодор…
— Да, коммодор Граймс, Флот Конфедерации Миров Приграничья. Я понял. Но что это за маскарад, коммодор?
— Маскарад?
Его скафандр, сообразил наконец Граймс. Этот скафандр сделан не под человека, и в нем он действительно мало напоминает представителя вида homo sapiens. Шлем, слишком короткие штанины, этот дурацкий мешок для хвоста… ниже спины. Но что вообразят себе эти люди, когда увидят лохмотья, которые он носит под скафандром? А полосы на запястьях в качестве знаков отличия? Но сейчас это было неважно.
— Это длинная история, капитан, — проговорил коммодор. — Сейчас у нас нет времени. Сейчас важно одно: вы не должны — повторяю, НЕ ДОЛЖНЫ совершать посадку. И тем более на Лорн. Даже не пытайтесь. Считайте, что это приказ.
— Черт подери! Да кто вы такой, мистер так называемый коммодор! Нам осточертело мотаться по космосу! По какому праву вы вообще явились к нам на борт и что‑то приказываете?
— По какому праву? — голос Граймса стал ледяным. — В моей Вселенной я имею право отдавать любые приказы от имени президента Конфедерации.
— Ну что я говорил? — взвился старпом. — Какой президент Конфедерации? Это самые настоящие пираты!
— Возможно, — ответил Граймс. — Если считать пиратами всех, кто может приказывать по праву силы.
— Как я понимаю, вы намерены лишить меня права командовать собственным кораблем, — упрямо произнес капитан “Запада”. — Я могу расценивать это только как пиратство.
Граймс посмотрел на него с уважением. Этот человек находился на крайней стадии нервного истощения. Под глазами черные круги — видимо, он не спал уже несколько суток. Его судно кишит крысами–мутантами. По крайней мере один из его офицеров убит. Как он воспримет незванных гостей, которые вдобавок хотят помешать ему сесть на планету? Только как захватчиков, которые намерены отбить у него груз. Что он попытается сделать в первую очередь?
Именно то, что ему ни в коем случае нельзя делать.
Граймс поднял свой шлем, собираясь надеть его на голову. Он испытывал почти необоримое желание связаться с кораблем и приказать Вильямсу или Картеру срезать пару антенн с “Запада”. Но старпом, словно прочитав его мысли, вырвал шлем у него из рук и швырнул в сторону.
— Сейчас этот ублюдок созовет всю свою шайку, — прорычал он.
— Но я должен поддерживать связь со своим экипажем!
— Чтобы они пустили ваши хваленые пушки? — он со злостью пнул шлем ногой. Тот пролетел по коридору, отскочил от перегородки и медленно поплыл обратно, вращаясь вокруг двух осей сразу.
— Послушайте, господа…
Граймс посмотрел на автоматические пистолеты в руках капитана и старпома. Калибр — пять миллиметров, не больше. Можно попытаться обезоружить одного из них. Но другой успеет выстрелить.
— Джентльмены, мы собираемся помочь вам…
— Пока что вы только мешаете, — огрызнулся помощник. — Приберегите свои пиратские сказочки для внуков, а мы как‑нибудь и сами разберемся, что делать, — он обернулся к капитану. — Может, разворачиваемся по–быстрому — и прямым ходом в порт? Вряд ли эти уроды начнут стрелять, пока их главарь у нас на борту.
— Да. Именно так и сделаем. Только для начала наденьте на него наручники.
Вот оно, вяло подумал Граймс. Прошлое изменить невозможно. Сколько раз он читал об этом — но не верил. История имеет свою инерцию, и чем больше груз лет — тем она больше. Сколько сил он потратил на то, чтобы добраться сюда и предложить этим людям руку помощи. Сейчас на эту руку наденут наручники. Но разве можно осуждать этого капитана, имени которого он так и не узнал? На своем корабле за ним всегда остается последнее слово — если это настоящий капитан. И еще: зерно необходимо на Лорне. Граймс помнил это. Зерно необходимо доставить срочно.
Ему показалось, что вместо воздуха коридор наполнился какой‑то вязкой жидкостью — даже дышать стало трудно.
Он попытался плыть против течения Времени, но потерпел неудачу.
Почему бы не позволить событиям развиваться своим ходом? В конце концов, после того, как “Запад” сядет в Порт–Форлоне, у них будет куда больше возможностей, чтобы уничтожить крыс.
Или не будет? Или корабль разобьется, упав в горах?
И тут, словно в ответ на его мысли, истошно завыла сирена.
Тревога.
— Питерс — капитану! — кричал из динамиков голос. — Капитан, отзовитесь! Рубка атакована!
Капитан и старпом, как по команде, развернулись и помчались к осевой шахте. Подхватив свой шлем, сиротливо плавающий у вентиляционного отверстия, Граймс сунул его под мышку и, не долго думая, бросился вслед за ними.

Глава 22 

— Они уже в рубке!
Голос, казалось, раздавался прямо в ушах. Они — это Соня и его десантники. Наверное, они разбили один из иллюминаторов. Странно, что давление не падает. Впрочем, даже на таком дряхлом корыте все двери между отсеками идеально герметичны — это вопрос жизни и смерти. Как только давление падает, эти двери автоматически захлопываются. Тем не менее, Граймс задержался, чтобы надеть свой шлем, и только после этого полез в осевую шахту. К счастью, шлем не слишком пострадал от пинков старпома.
Оба офицера стремительно карабкались по винтовой лестнице. Граймс едва поспевал за ними: он чувствовал себя так, словно его ноги связаны чуть выше колен. Затем сверху послышался грохот, крики и глухие удары. Кто‑то несколько раз выстрелил — коммодор узнал звук малокалиберного пистолета. А затем — визгливые выкрики, которые были слишком хорошо знакомы. Одно слово, повторяющееся, как боевой клич:
— Сми–ирть! Сми–ирть!
И тогда он понял, кто такие “они”.
Он со всех ног бросился вверх по лестнице. Прямо перед его носом ноги старпома лягнули воздух, и он исчез в люке. Капитан уже был в рубке. Снова прозвучало несколько выстрелов, кто‑то громко выругался, и люк с грохотом захлопнулся.
Толкнув тяжелую крышку, Граймс подтянулся на локтях… и оказался в самой гуще сражения.
Сначала на него никто не обратил внимания. Может быть, крысы приняли его за своего, сбитые с толку видом скафандра?
Они оказались мелкими — не больше фокстерьера. Но их было много — ужасающе много. Они дрались зубами, когтями и кусками отточенного металла, которыми орудовали как ножами. В воздухе плавали крошечные кровяные шарики, и лицевой щиток шлема тут же затянула мутно–багровая пленка. Граймс попытался вытереть ее, но получилось только хуже. Теперь он почти ничего не видел сквозь маслянистые разводы. Все, что он разглядел — это два неподвижных тела, покрытых жуткими рваными ранами, и около дюжины дохлых крыс.
Коммодор подавил приступ тошноты, поймал какой‑то лоскут, весьма кстати проплывающий мимо, и протер щиток. Возле приборной панели сгрудились несколько человек, отчаянно отбиваясь от мерзких тварей металлическими прутьями и обломками стульев. Должно быть, они уже израсходовали все заряды своих пистолетов. Граймс бросился на выручку.
Скафандр не только защищал от зубов и когтей. Утяжеленные перчатки и подошвы ломали кости, разносили черепа. Первая атака оказалась весьма успешной. Коммодор прорвался к астронавтам и встал рядом с ними. Однако не стоило даже надеяться получить перевес. Крысы прибывали непонятно откуда. От визга закладывало уши.
Похоже, они сообразили, что новый противник почти неуязвим, и попытались вывести его из строя иным способом. Через минуту десятки тварей висело на руках и ногах коммодора, а другие карабкались по телам своих товарищей, словно пытались повалить врага. Офицеры ничем не могли помочь — они сами едва отбивались от наседавших на них грызунов.
Граймс почувствовал, как что‑то скребется около основания шлема. Одна из отвратительных тварей пыталась просунуть между шлемом и воротником какой‑то металлический обломок. Но щель была слишком узкой, и теперь крыса неуклюже царапала блестящую металлизированную ткань. Вряд ли скафандр был предназначен для подобного воздействия. Чудом высвободив руку, Граймс оторвал крысу и швырнул в сторону… В ту же секунду на его руке снова повисло несколько тварей. Все были вооружены металлическими обломками. В какой‑то момент коммодору показалось, что ткань затрещала.
Он обессилел. Он беспомощно барахтался в море шевелящихся волосатых тушек и не мог выплыть. Если подмога не подойдет… Скафандр защищал его, но сковывал движения. Граймс рванулся в одну сторону, потом в другую…
Если не удастся освободиться, то надо хотя бы стряхнуть этих тварей, которые все более настойчиво драли и полосовали ткань. Теперь они пытались отодрать воротник от шлема, чтобы подобраться к горлу.
Неожиданно крысы ослабили напор. Граймс понял, что может немного пошевелиться. Кровь на щитке засохла и стала почти непрозрачной, но коммодор разглядел силуэты людей в скафандрах. Начищенные мачете, сабли и топорики отбрасывали короткие блики. Послышался влажный хруст — десантники разрубали мохнатые тела пополам, кромсали кости. Рубка снова наполнилась кровавым туманом.
Но силы были неравны. Даже если сюда прибудет весь экипаж “Корсара”, рано или поздно проклятые твари одолеют всех — вооруженных, невооруженных, в скафандрах и без скафандров… В рубку прибывали все новые и новые полчища крыс, заменяя убитых и искалеченных. Они победят — это несомненно.
— Всем покинуть корабль! — зазвенел в динамиках женский голос.
Соня. Наконец‑то.
— Всем покинуть корабль! Продвигаться к спасательным шлюпкам!
В рубке словно отозвалось эхо: люди повторяли команду. Покинуть корабль… Проще сказать, чем сделать, но иного способа спастись нет и не будет.
Вооруженные десантники окружили экипаж “Запада” — вернее, то, что от него осталось. Капитан был изранен, оглушен, но еще жив. Старпом отделался несколькими порезами, обильно кровоточащими, но не опасными. “Имам” и “реактивщик” прикрывали истерически вопящую женщину — на ее разодранной в клочья рубахе чудом сохранилась нашивка офицера по снабжению. Больше из экипажа не уцелел никто.
Десантники подхватывали людей под руки и буквально вышвыривали через люк в осевую шахту. Граймс не успел обернуться, как его постигла та же участь. Он попытался что‑то возразить, но было уже поздно. Над его головой лязгнул люк. Коммодор стер со щитка кровавую кляксу и увидел, как Соня поворачивает рычаг.
— Подожди! — закричал Граймс. — Там же майор и его ребята!
— Они останутся там, — сухо ответила Соня. — Они задержат крыс. Наша задача — вывести с корабля этих людей.
— А дальше?
— Черт возьми, кто командует экспедицией — ты или я? Кто обещал адмиралу действовать наугад?
Через минуту они уже были в отсеке, где стояла спасательная шлюпка. Старпом распахнул люк и помог женщине забраться в тесную кабинку, потом усадил инженеров… Однако капитан, который едва держался на ногах, оттолкнул его:
— Ну уж нет. Я должен покинуть мой корабль последним… — Он заметил стоявших рядом Граймса и Соню. — Вас это тоже касается, мистер коммодор, как вас там… Берите своего напарника и п–полезайте в челнок.
— Мы доберемся сами, капитан. Нам недалеко.
— В челнок, черт бы вас побрал! Я… должен… последним… Он покачнулся и едва не упал — старпом едва успел его подхватить.
— Сейчас не до правил, сэр. Нужно спешить. Неужели вы не слышите?
В гермошлеме трудно что‑то расслышать — если только источник не находится в непосредственной близости от тебя. Граймс поднял щиток и ясно услышал шум, скрежет и визг, которые становились громче с каждой секундой.
— Залезайте в эту чертову шлюпку, — сказал он старпому, — и я задраю люк.
— Я настаиваю… — шептал капитан. — Я… должен… п–после–дним…
— Да полезайте, черт подери! — заорал старпом. — Знаете, сэр, — раздраженно проговорил он, обращаясь к Граймсу, — я давно собирался бросить к чертям это старое корыто. Но мне в голову не приходило, что это может произойти вот так!
Он свирепо покосился на капитана — и неожиданно от души залепил ему кулаком в челюсть. Удар был не слишком сильным, но капитан закатил глаза, обмяк и закачался, точно аэростат на привязи. Магнитные ботинки удерживали его в вертикальном положении. Инженеры, словно поджидавшие этого момента, высунулись из люка и аккуратно втащили своего командира внутрь.
— Быстрее! — нетерпеливо прикрикнула Соня.
— К вашему кораблю, сэр? — спросил помощник. — Вы примете нас на борт?
— Нет. Сожалею, но времени для объяснений не осталось. Врубайте полный ход и летите к Лорну.
— Но…
— Вы слышали, что сказал коммодор, — вмешалась Соня. — Выполняйте. Если вы постараетесь приблизиться к нам, мы откроем огонь.
— Но…
Коммодор сорвал с головы шлем. Через мембрану его голос звучал недостаточно внушительно.
— Марш в шлюпку! — рявкнул он. И добавил, уже мягче: — Удачи вам.
Старпом нырнул в шлюпку и захлопнул за собой люк.
Испустив вздох облегчения, Граймс снова надел шлем. Соня открыла выдвижную панель управления и нажала несколько кнопок. Две тяжелых створки выехали из пазов, перегородив шлюз и отделив его от остального корабля. На противоположной стене появилась черная щель. Шлюпка покатилась по направляющим рельсам, вывалилась наружу и медленно стала удаляться от корабля. Потом, ярдах в двадцати, включились реактивные двигатели. Крошечное суденышко набрало скорость. Через минуту оно превратилось в яркую огненную точку, которая описала широкую дугу и исчезла за диском планеты.
Граймс проводил ее взглядом.
— Нам нужно вернуться в рубку, — сказал он, — вытащить майора и его ребят. Они там заперты.
— Уже не заперты. Они просто дожидались, пока шлюпка улетит.
— И как, по–твоему, они выбрались?
— Точно так же, как и вошли. Мы прорезали в обшивке дыру. К счастью, все двери были в исправном состоянии.
— Вы сильно рисковали…
— Это было необходимо. И потом, мы знали, что ты в скафандре… Ладно. Пора выметаться.
— Только после вас, мадам.
— О Боже! Еще один галантный идиот на мою голову.
Но Граймс не стал тратить времени на пререкания. Он просто вытолкнул ее через люк и прыгнул следом, а затем запустил встроенный реактивный двигатель. Нужно было скорее возвращаться.
На полпути он оглянулся. Как раз в этот момент раздался взрыв.
Иллюминаторы в рубке “Запада” вылетели, во все стороны брызнули осколки металла и стекла, кристаллы замерзшего воздуха и толстые серые тушки. Некоторые из них какое‑то время дергались, как живые. Потом из неровной дыры, зияющей в корпусе старого транспорта, показались фигуры в скафандрах — все семь. Точно гигантские насекомые на свет ночника, они летели к открытому шлюзу “Корсара”. Соня и Граймс присоединились к ним.
Как минимум два помещения на “Западе” разгерметизировались — но этого было недостаточно. Подобного рода повреждения случаются на кораблях и в мирное время, но люди на них остаются живы. Значит, основная часть крыс — те, что оказались в трюме — уцелела.
Их уничтожат могучие пушки “Корсара”.
“Корсара”?
“Свободы”!

Глава 23 

— Мы вас уже заждались, шкипер, — с нежностью проговорил Вильямс, когда коммодор появился в рубке.
— Рад вас видеть, коммандер, — отозвался Граймс.
Интересно, как бы действовал Вильямс, окажись он на месте старпома “Заката”, а Граймс — на месте того капитана.
— Действительно. Очень рад, — коммодор посмотрел в иллюминатор. Транспорт по–прежнему висел рядом — точно так же, как несколько часов назад… Несколько часов?
Не важно. Важнее другое: использовать ракеты невозможно. Взрыв уничтожит оба корабля.
— Ты должен закончить свою работу, человек Граймс, — напомнил Стрессор.
— Гхм… Хорошо–хорошо.
К счастью, теперь спешить некуда. Теперь у них есть время, чтобы выбрать лучший способ уничтожения.
— Орудия готовы, сэр.
— Спасибо. Для начала, коммандер, отойдем чуть подальше…
И вдруг очертания транспорта подернулись рябью. Потом “Запад” превратился в мутное пятно. Оно таяло, пока не исчезло вовсе, как снег в тепле.
Граймс выругался.
Надо же было так опростоволоситься! Эти твари первым делом добрались до Манншенновского Движителя.
Но, черт побери, как они могли узнать, что это такое? И как научились им пользоваться?
— Манншенн — пуск, — скомандовал он. — Уровень прецессии — стандартный.
Эта операция была слишком привычной, чтобы занять много времени. Поглядев на корабельный хронометр, Граймс удовлетворенно хмыкнул. Бронсон был на высоте. Граймс служил на военном флоте лишь в самом начале своей карьеры, а сейчас, как и большинство его подчиненных, числился в запасе. Но на его кораблях царила военная дисциплина, и коммодор по праву этим гордился.
Несколько секунд дезориентации во времени и пространстве, навязчивое чувство дежа вю, головокружение, тошнота…
Галактика начала сворачиваться, превратившись в огромную бутылку Клейна, а солнце Лорна стало напоминать радужную спираль.
Но “Запада” нигде не было.
Граймс поднял микрофон интеркома и вызвал двигательный отсек.
— Коммандер Бронсон! Вы можете синхронизироваться с ним?
— Я пытаюсь, сэр!
Должно быть, “имам” сейчас склонился над своей приборной панелью, посматривает на экран компьютера и медленно крутит ручки, подстраивая уровень темпоральной прецессии…
Свистящий вой гироскопов становился то выше, то ниже. Время от времени вокруг предметов возникала тонкая радужная аура, потом исчезала…
— Вот они, чертовы вонючки! — ахнул Вильямс, ткнув пальцем в иллюминатор.
Это были действительно они, совсем рядом. На абсолютно черном фоне их корабль выглядел как призрак. Он мелко дрожал и казался совершенно нереальным.
— Всем орудиям — огонь! — приказал Граймс.
— Но, сэр! — запротестовал кто‑то из офицеров. — Изменение массы корабля при работающем Движителе…
— Всем орудиям — огонь! — повторил Граймс.
— Есть, сэр! — с готовностью откликнулся Картер.
Но орудия, казалось, стреляли по тени. Ракетные снаряды один за другим уходили в сторону висевшего рядом корабля, лазеры рассекали его вдоль и поперек…
И ничего не происходило.
Загудел зуммер интеркома.
— Что за фейерверк, вашу мать? — заорал из динамиков Бронсон. — Каким чертом мне синхронизироваться, когда вы палите в белый свет, как в копеечку?
— Извините, коммандер, — спокойно ответил Граймс. — Но попытайтесь. Просто попытайтесь. И удерживайте синхронизацию, что бы не происходило. Это все, о чем я прошу.
— И что еще, шкипер? — спросил Вильямс.
— Еще у нас есть бомба, — спокойно ответил Граймс.
Он знал, как и все люди на этом корабле: ядерный заряд — это их единственный шанс вернуться в свой мир.
Но “Запад” должен быть уничтожен. Иначе все усилия пойдут прахом. И это можно сделать только оружием, которое способно прорвать временные потоки.
На это не способны самые умные ракеты, самые мощные лазеры. Иного выхода нет.
Корабли сошлись настолько близко, что приборы начали регистрировать интерференцию темпоральных полей. Теперь стрельба была тем более бесполезна. Каждый выброс массы или энергии вызывал мощное возмущение уровней темпоральной прецессии. В результате снаряд и цель просто расходились во времени и пространстве. “Корсар” действительно вел огонь по тени — по тени, которую отбрасывал в континууме “Запад”. Возможно, какая‑нибудь из последних моделей синхронизатора обеспечила бы некоторый шанс на успех. Но сейчас все зависело только от Бронсона.
Но выпустить ядерный заряд или ракету — не одно и то же.
Медленно и осторожно черный цилиндр извлекли из хранилища, поместили на специальную пусковую установку. Потом загудел компрессор, и мощная струя сжатого воздуха из компрессора вытолкнула его наружу. Медленно, очень медленно бомба поплыла в сторону “Запада”.
По приказу Граймса на иллюминаторы опустились толстые свинцовые щиты. Но спасут ли они? Близко, слишком близко. Радар был настроен на минимальную дальность, и было видно, как аккуратная сияющая точка, похожая на зернышко — бомба — ползет к размытому дрожащему пятну “Запада”. Картер смотрел на Граймса, ожидая приказа. Он был бледен как полотно — и, должно быть, не он один. И лишь Стрессор казался невозмутимым.
Граймс возмущенно покосился на него. Чертов ящер откровенно наслаждался ситуацией! От его свиста начинало свербеть в ушах.
Соня опустилась в кресло рядом с мужем.
— Джон, — сказала она. — Ты должен… Мы должны это сделать.
— Нет, — ответил он. — Я должен это сделать.
— Сближаемся, — донесся из динамика голос Бронсона, — синхронизирую… Поймал!
— Огонь, — сказал Граймс.

Глава 24 

Прошло время.
Как много, Граймс не знал, да и не хотел знать.
Он приоткрыл глаза и увидел рыжеволосую женщину, которая будила его. Она была ослепительно красива. Воротник рубашки был расстегнут на три пуговицы, и Граймс заметил у нее на груди тонкий длинный рубец. Как ее зовут?
Он должен это знать… Это его жена, он знал точно… Внезапно он понял, что сейчас для него самое главное на свете — вспомнить ее имя.
Сюзанна?..
Сара?..
Нет.
Соня?..
Да, Соня. Ее зовут Соня.
— Джон, просыпайся! Все кончилось. Нас выкинуло прямо к Порт–Форлорну! Наше время, наша Вселенная! Аэрокосмическая уже на связи. Адмирал Хеннеси хочет тебя слышать.
— Как будто нельзя подождать, — ответил Граймс, чувствуя, как осколки его личности понемногу собираются в единое целое.
Он протер глаза — и увидел сидящего за пультом управления Вильямса.
Рядом красовался Стрессор — каждая чешуйка сверкает, — а около кресла стоял долговязый подросток, в котором Граймс не без труда узнал Мэйхью.
На мгновение он позавидовал им. Они помолодели, рискнув ради этого жизнью. И теперь они счастливы.
И не только они, сказал он сам себе. Должно быть, счастливо все человечество — пусть не в первый раз, но и не в последний.
“И даже когда удача перестанет мне улыбаться, я буду счастлив”, — подумал он.

ЗАПАСНЫЕ ОРБИТЫ 

РАЗГАДКА 

Мало–помалу Граймс выкарабкался из кошмарного сна.
Этот сон походил — слишком походил — на реальность. Но хуже всего было другое: сон проходил, а ощущения оставались. Бесконечная потерянность, шокирующий контраст между тем тусклым и унылым существованием, которое он влачил во сне — и полной впечатлений и ощущений жизнью, которой, как ему почему‑то было известно, он должен был жить в реальности. Там у него была жена — неряшливая, абсолютно лишенная воображения женщина, раздражающе манерная. И воспоминания о ком‑то другом, с кем он никогда не встречался и не мог встретиться. О чьей‑то стройности и элегантности, о близости, которая есть нечто большее, чем физическая близость в браке. О ком‑то, кто разбирался в книгах, в музыке и живописи и вместе с тем демонстрировал понимание всех тонкостей психологии космолетчика.
Мало–помалу Граймс просыпался.
Мало–помалу он начинал осознавать, что место, где он находится — вовсе не его спальня в квартире Командующего Зетландской Базой. Он лежал, прислушиваясь к тихим успокаивающим звукам — прерывистому биению инерционного двигателя, всхлипываниям насосов, вздохам вентиляционных систем, тонким высоким завываниям гироскопов Манншенна. И к спокойному ровному дыханию спящей женщины, которая лежала рядом. Время от времени тихонько она всхрапывала.
Но этого было недостаточно, чтобы обрести уверенность. Сон произвел слишком сильное впечатление. В конце концов, не зря говорят, что ночью все кошки серы… Без особого труда он нащупал кнопку выключателя у изголовья постели. Вспыхнул ночник; свет был мягким, приглушенным, но этого оказалось достаточно, чтобы Соня проснулась.
Она раздраженно взглянула на Граймса. Тонкое лицо, обрамленное темно–рыжими волосами, выглядело свежим даже в миг пробуждения — еще одно свидетельство ее аккуратности.
— В чем дело, Джон? — жестко спросила она.
— Прости, — мрачно отозвался Граймс. — Прости, что разбудил. Просто мне было необходимо убедиться…
Она мгновенно смягчилась.
— Опять этот сон?
— Да. И самое страшное в нем… Знать, что ты есть, где‑то в пространстве и времени, но я никогда с тобой не встречусь.
— Но мы с тобой уже встретились, — она рассмеялась, но не над ним, а вместе с ним. — И в этом твое несчастье.
— Мое счастье, — поправил он.
— Наше счастье.
— Полагаю, у нас все могло быть гораздо хуже, — проговорил он.
Граймс проснулся снова — на этот раз его разбудил переливистый звон будильника. Чтобы дотянуться до сервисного окошка в переборке, не требовалось вставать с кровати. Толкнув дверцу, он достал поднос с серебряным кофейным сервизом.
— Как всегда? — спросил он у Сони, которая потягивалась, предпринимая не слишком активные попытки занять сидячее положение.
— Да, Джон. Пора уже запомнить.
Граймс наполнил ее чашку — черный кофе без сахара, затем позаботился о себе. Он питал слабость к сахару — пожалуй, даже чрезмерную — и сливкам.
— Жаль, что это путешествие скоро закончится, — проговорила Соня. — Джимми, как всегда, на высоте. Такого сервиса не дождешься даже лайнере альфа–класса.
— Как‑никак, я коммодор, — с легким самодовольством отозвался Граймс.
— Да, но не коммодор ФИКС.
В том сне, в том повторяющемся кошмаре Граймс по–прежнему оставался ничем не выдающимся офицером Федеральной Исследовательской и Контрольной Службы. Он не должен был дослужиться до звания коммодора, просто не мог. Дни сменяли друг друга, похожие, как близнецы, и последний из них он провел бы командующим никому не нужной базы, в мире, который однажды был кем‑то обозначен как “группа планет низшей категории среднего класса”.
— Может быть, — возразил Граймс, — но я достаточно возился с кораблями ФИКС и вправе рассчитывать, что на одном из них меня обслужат по высшему разряду.
— Ты?! У меня сложилось впечатление, что это благодаря мне Джимми объявил нас VIP–персонами.
— Вовсе не из‑за тебя. Ты всего лишь обычный коммандер, к тому коммандер запаса.
— Прекрати это чертово занудство!
С этими словами она обрушила на голову супруга подушку. Плеснув себе на голую грудь горячим кофе, Граймс выругался.
— Хотел бы я знать, что подумает твой драгоценный Джимми, когда увидит на простынях эти пятна.
— Он их не увидит, а робот–прачка возмущаться не станет. Налей себе еще кофе, а я пока приму ванну.
Она выскользнула из постели и добавила:
— И не перебирай с сахаром. Кажется, ты собрался обзавестись брюшком…
И Граймс вспомнил жирного, неряшливого командующего Зетландской Базы.
Капитан “Звездного Первопроходца” коммандер Джеймс Фаррелл чрезвычайно гордился дисциплиной на своем судне. Для всех офицеров считалось обязательным присутствовать за каждым завтраком, обедом и ужином. Усаживаясь на свое место за капитанским столиком рядом с Соней, Граймс задавался вопросом: как Фарреллу удалось приучить офицеров простого “торговца” являться к завтраку даже после ночной вахты.
Как обычно, весь офицерский состав “Первопроходца” был в сборе — разумеется, за исключением вахтенных. Девушки в нарядной форме сновали между столиками, принимая заказы и разнося блюда. Само собой, Фаррелл сидел во главе стола, по правую руку от него — Соня, по левую — Граймс. Четвертым за капитанским столиком был капитан–лейтенант Маллесон, начальник инженерного отдела. Казалось, он отличается от капитана только нашивками на форме. Офицеры вообще мало чем отличались друг от друга — все как на подбор высокие, с одинаковыми короткими стрижками, аккуратные и подтянутые, словно копии рекламного плаката “Приглашаем на службу в ФИКС”.
“Пожалуй, во времена моей юности индивидуальность ценилась больше, — подумал Граймс и улыбнулся. — И где я был тогда?.. Черт подери, Граймс, ты прекрасно помнишь, где”.
— Что тебя так позабавило, Джон? — спросила Соня. — Поделись, пожалуйста.
Оттопыренные уши Граймса запылали.
— Просто кое о чем подумал, моя радость.
Ситуация была спасена благодаря стюардессе, которая появилась у столика и предложила меню.
— Пожалуйста, сок натья, — сказал коммодор. — Яичницу с ветчиной и чуть–чуть жаркого по–французски. И, разумеется, кофе.
— У вас великолепная кухня, Джимми, — сказала Соня, обращаясь к Фарреллу. Потом покосилась на мужа и добавила: — Пожалуй, даже слишком.
— Боюсь, Соня, скоро наше меню станет скромнее, — отозвался Фаррелл. — Кажется, пассажиры с Эсквела занесли на борт какой‑то местный вирус. Во время первых экспедиций биологи обследовали с микроскопом каждую лужу на Эсквеле, но не обнаружили ничего сколько‑нибудь угрожающего жизни людей. Возможно, поэтому мы не приняли должных мер предосторожности, когда подобрали короля и его свиту. Пока они находились на борту, их испражнения выбрасывались, не нарушая экологической обстановки на корабле. Однако после того, как они высадились на Таллисе, уборные не были тщательно продезинфицированы…
“Не самая удачная тема для беседы за завтраком”, — подумал Граймс, потягивая фруктовый сок.
— И? — подхватила Соня.
— И теперь на “ферме” начались неприятности. К счастью, пока пострадали только баки с клеточной культурой. В принципе, можно какое‑то время посидеть на дрожжах и водорослях, но кому это понравится? — он улыбнулся Граймсу, который как раз подносил к губам ломтик яичницы с ветчиной, и повторил: — Кому?
— Только не мне, капитан, — заверил его Граймс.
— И не мне, коммодор. Но факт остается фактом: о говядине можно забыть, равно как о свинине и о курице. Некоторые врачи считают, что людям вредно есть баранину. Возможно, именно баранина окажется не заражена, однако даже в этом нет полной уверенности.
— Вы сможете пополнить запасы, когда мы доберемся до Порт–Форлорна, — вмешался Граймс.
— До Форлорна еще далеко, — намазывая маслом тост, Фар–релл пристально посмотрел на Граймса. — У меня есть для вас одно дельце, коммодор.
— Для меня, коммандер Фаррелл?
— Для Вас, коммодор Граймс. В вашем нынешнем звании вы представляете на этом корабле Конфедерацию Миров Приграничья. Планета Кинсолвинга, хотя больше не считается колонией, по–прежнему входит в состав Конфедерации. Я хочу совершить там посадку.
— Почему? — спросил Граймс.
— Поправьте меня, если я ошибаюсь, коммодор. Насколько я понимаю, аборигенам удалось вывести виды животных и растений, идентичные земным. Некоторые из этих видов не просто выжили до сих пор, но и процветают. Разумеется, флора меня не интересует, но я слышал, что там существуют потомки настоящих кроликов, свиней, крупного рогатого скота и дикие куры.
— Нет там рогатого скота, — проворчал Граймс. — Кур тоже нет. А свиней, наверно, забили прежде, чем они успели прижиться.
— Что ж, крольчатина — неплохая альтернатива курице, — заметил Фаррелл.
— Джимми, — с укоризной произнесла Соня, — я не верю, что ты настолько ненавидишь свой желудок.
— Конечно, Соня, конечно, — отозвался молодой человек.
— Я тоже, — подхватил лейтенант Маллесон, который до сих пор вежливо молчал.
— А я не люблю Кинсолвинг, — заявил Граймс. — К тому же, как ни верти, но без разрешения на посадку обойтись не удастся.
— Тебе удастся, Джон, — мягко сказала Соня.
Чуть позже Фаррелл уже обсуждал с Граймсом и Соней план высадки на Кинсолвинг.
— Откровенно говоря, — заявил молодой капитан, — я даже рад тому, что у нас появился повод побывать на этой планетке. Не так давно ФИКС дала разрешение на публикацию отчетов трех экспедиций. Все началось с той странной истории со свежей краской…
— С тех пор уже сто пятьдесят лет прошло, — заметил Граймс.
— Разумеется. Я знаю. Но, кроме этого, я знаю, что вам довелось побывать на этой планете дважды. Первый раз в качестве наблюдателя с неокальвинистами, а второй раз со своим собственным экипажем…
— И оба раза, — перебил его Граймс, — мне пришлось извлекать душу из пяток.
— Насколько я знаю, коммодор, вас не так‑то легко испугать. Что же там произошло на самом деле ? В опубликованных официальных отчетах все изложено весьма сухо и лаконично, из них мало что можно почерпнуть. Правда, там проскользнул намек — просто намек, не более того, — будто неокальвинисты пытались вызвать ветхозаветного Бога Иегову, а вместо этого получили греческий пантеон в полном составе. И что вы, сэр, пытались повторить эксперимент, и в результате схлестнулись с оперным Мефистофелем.
— Слухи и сплетни надо пресекать на корню, — ответил Граймс. — Только это не всегда получается.
— Именно к этому я и стремлюсь, коммодор. Ваши выводы объективны или субъективны?
— Послушайте, коммандер, во время первой экспедиции судно неокальвинистов “Благочестие” погибло, равно как все шлюпки. Пресвитер, Ректор, Дьяконесса и еще тринадцать мужчин и женщин попросту исчезли. Это объективный факт, который никто не может отрицать. Во второй раз пропал я сам.
— Я могу это подтвердить, — вмешалась Соня.
— Но ведь вы вернулись. Это очевидно.
— Скорее всего, мне просто повезло, — Граймс невесело усмехнулся. — Прежде чем подписывать контракт с дьяволом, стоит прочитать его внимательно, в том числе и сноски мелким шрифтом.
— Но ведь ни в тот, ни в другой раз никто не пострадал — по крайней мере, физически.
— Вполне возможно. Неизвестно, что произошло с этими выскочками–кальвинистами…
— Может быть, они приобщились к гедонизму на Олимпе, — произнесла Соня.
— Нам об этом ничего неизвестно.
Фаррелл усмехнулся.
— А вам не кажется, что ваши слова — прямой вызов для любого из офицеров ФИКС? Ведь вы остаетесь одним из нас, сэр. Как и Соня — даже будучи офицером запаса. Кинсолвинг находится на траектории от Таллиса к Лорну — почти. Нам надо сделать остановку, и у меня на то весьма веские причины. И даже при нынешнем упадке… — он снова пристально взглянул на коммодора, — наши Лорды из Межзвездного Транспортного Комитета не одергивают своих капитанов, когда те проявляют инициативу и усердие.
Граймс кисло улыбнулся. Похоже, в натуре у этого Фаррелла есть черточки, которые капитан не демонстрирует при первом знакомстве. Если разобраться, он действует строго по бумажке — знает, что Граймсу недолго осталось до адмирала ФИКС, — однако умеет читать и между строк. Ради эвакуации с Эсквела короля и его придворных “Первопроходцу” пришлось отклониться от первоначального маршрута. В результате — легко и естественно — появилась возможность достичь Кинсолвинга, а потом возможность превратилась в необходимость. Интересно, а не могло ли мясо испортиться не совсем случайно? Впрочем, Граймс поспешил отогнать эту мысль. Даже он сам не решился бы на подобный шаг.
— Позже, сэр, — произнес Фаррелл, — когда вы будете в настроении, мы просмотрим официальные отчеты, и вы сможете получить всю недостающую информацию. Но все‑таки — что делает Кинсолвинг таким, какой он есть?
— Ваши догадки стоят остальных, коммандер. Понимаете, на Кинсолвинге очень… странная атмосфера. Я имею в виду психологическую атмосферу — ни состав воздуха, ни физические процессы тут ни при чем. Это ужасно действует на нервы. Вызывает чувство… обреченности, что ли. Кинсолвинг был заселен одновременно с остальными мирами Приграничья. Если судить по чисто физическим характеристикам, ситуация там куда более благоприятна, чем на остальных планетах. Однако у колонизаторов опускались руки. Уровень самоубийств подскочил сверх всяких пределов. Люди пребывали в состоянии нервного истощения — со всеми вытекающими последствиями. Поэтому их эвакуировали Но в чем было дело? Версий существует множество. По одной из последних теорий, система Кинсолвинга находится на пересечении… линий напряжения. Что именно там напрягается — лучше не спрашивайте. Главное, что в результате сама ткань континуума там настолько тонка, что буквально рвется. Границы между “тогда” и “сейчас”, “здесь” и “там”, “есть” и “может быть”, можно сказать, не существует.
— Милое местечко, — подытожил Фаррелл. — Однако вы желаете побывать там в третий раз, сэр?
— Да, — после долгой паузы согласился Граймс. — Только что касается третьей попытки прервать заслуженный отдых какого‑нибудь древнего божества, я к этому не готов. В любом случае нам не обойтись без… думаю, ее можно назвать медиумом. Сейчас она на Лорне. Но даже если бы находилась здесь, сомневаюсь, что она захотела бы присоединиться.
— Хорошо. Я пересчитаю траектории, а потом отправим карлоттиграмму нашим господам и повелителям и запросим разрешение на посадку. Не думаю, что они пошлют нас в ответ куда подальше.
— Увы, — отозвался Граймс, однако слабая улыбка, осветившая его резкие черты, говорила о другом.
Мало–помалу, очень осторожно, “Звездный первопроходец”, управляемый капитаном Фарреллом, шел на снижение. Судно летело над освещенным полушарием Кинсолвинга, а цель находилась чуть западнее утреннего терминатора. Граймс посоветовал произвести посадку там же, где приземлялся корабль Конфедерации “Меч Приграничья”, а позже — его собственный “Дальний поиск”. После гибели “Благочестия” от космодрома осталось только название. Ближайшая подходящая площадка находилось около заброшенного города Эндерстона на берегу Сумеречного озера. Это был спортивный стадион.
Условия для посадки были идеальные. Ракеты–зонды, выпущенные в верхних разреженных слоях атмосферы, регистрировали удивительную картину отсутствия турбулентностей. Отделяясь от носителей на различной высоте, они падали отвесно, а за ними тянулись ровные, словно прочерченные по линейке, полосы белого дыма.
Граймс и Соня находились в рубке управления.
— А вот и Эндерстон, — произнес коммодор, — на восточном берегу реки Усталой. Мы пока слишком высоко, чтобы что‑нибудь разглядеть — там все заросло. Это Сумеречное озеро, — он обвел указкой блестящее пятно, ясно видимое на обзорном мониторе. Оно напоминало очертаниями гигантскую амебу, распластавшуюся среди яркой зелени. — Промахнуться просто невозможно. А вот этот четкий овал салатного цвета — стадион…
Фаррелл выправил траекторию. Биение инерционного двигателя стало громче — и снова стихло до невнятного бормотания, когда изображение стадиона оказалось точно в центре экрана.
По команде Фаррелла экипаж занимал противоперегрузочные кресла и пристегивал ремни. Вместе с остальными Граймс всматривался в изображение, которое росло на экране. Картина была знакома — слишком знакома, вплоть до едва заметной вспышки последней сигнальной ракеты. И снова — как и в прошлый раз, и в первый — он ощутил присутствие неких сверхъестественных сил, которые сошлись здесь с намерением не допустить посадки, уничтожить судно и всех, кто на нем находится.
Граймс покосился на Фаррелла. Молодой капитан был бледен и напряжен, хотя состояние атмосферы было как по заказу. Да, здесь нет службы наземного контроля.
Но ведь нет ни малейшего ветерка, ни единой тучки, никаких намеков на возникновение турбулентности. Кажется, офицеров ФИКС все еще учат совершать посадку в экстремальных условиях.
Значит, Фаррелл чувствует то же, что и он сам. У Граймса немного поднялось настроение. “Вот теперь, крошка Джимми, и ты знаешь, на что это похоже”, — подумал он и мрачно усмехнулся.
И в этот момент корабль приземлился. Наконец‑то.
Толчок был почти неощутим. Лишь несущие конструкции чуть слышно простонали, словно посетовав на судьбу, и украдкой вздохнули амортизаторы, когда три опоры посадочного устройства приняли на себя огромный вес судна. Посадка состоялась.
— Главные двигатели — стоп, — выдохнул наконец Фаррелл.
По кораблю пронеслась перекличка резких звонков. Генераторы инерционного двигателя еще немного поворчали, затем все стихло. Легкие вздохи вентиляционных труб лишь оттеняли мертвую тишину.
Граймс повернулся в кресле и поглядел в иллюминатор на отдаленную вершину, черный усеченный конус, резко выделяющийся на фоне бледно–голубого неба. Пресвитер Кэннон окрестил эту гору Синаем. Редактируя карты Кинсолвинга, Граймс собственноручно подписал ее “Олимп”. Это было куда более подходящее название. Когда на вершине этой горы неокальвинисты пытались вызвать Иегову, на их зов явился Зевс. Правда, когда на том же самом месте Граймс пытался вызвать богов греческого пантеона, на его зов откликнулся сам Мефистофель, который перенес коммодора в преддверие ада, населенное сонмом литературных персонажей.
На этот раз Граймс твердо решил вести себя более осторожно. И не делать попыток вознестись на вершину этой горы на колеснице, запряженной дикими лошадьми — даже если допустить, что на этой планете может встретиться все, что угодно, в том числе и дикие лошади. И что они возгорятся странным желанием оказать ему содействие.
Тем не менее, Граймс снова стоял на вершине горы.
Он вознесся туда на корабельном аэроботе, в двигателях которого заключалось изрядное количество лошадиных сил. Но ничего не произошло. И не могло произойти до тех пор, пока здесь не появится Кларисса, последняя в роду доисторических художников–магов. Не на чем было остановить взгляд — разве что полюбоваться панорамой.
О двух злополучных экспериментах напоминали только полустертые ветром и дождем пятна краски — на том месте, где стоял мольберт Клариссы.
Само собой, каждый счел своим долгом побывать в знаменитых пещерах, чтобы осмотреть и сфотографировать наскальные рисунки — потрясающие изображения животных и охотников, которые казались живыми.
Но краска давно высохла, рисунки были старыми, слишком старыми. И все же казалось, что следы присутствия древней магии еще можно ощутить.
Это или нечто иное — но что‑то в этом мире вселяло тревогу. Мужчины и женщины не позволяли себе гулять поодиночке и сохраняли бдительность. Кто знает, что могло таиться в зарослях, среди руин? Фаррелл, хотя ему очень не хотелось нарушать предписания относительно униформы ФИКС, отдал категорический приказ не покидать судно без огненно–красных безрукавок поверх одежды. Поводом послужила перестрелка между группами охотников. К счастью, обошлось без жертв, однако четверо мужчин и три женщины надолго выбыли из строя, получив огнестрельные ранения.
— Вам не кажется, капитан, что нам пора на взлет? — спросил Граймс у Фаррелла.
— Отнюдь, коммодор. Мы должны быть уверены, что новые тканевые культуры приживутся.
— Это просто отговорка.
— Согласен, это просто отговорка.
— Вы ждете, чтобы что‑нибудь произошло.
— Именно так. Черт подери, коммодор, это чувство неотвратимой беды давит на меня, оно давит на всех нас. Но я хочу обнаружить что‑то определенное, о чем я мог бы доложить Лордам Комиссионерам.
— Джеймс, четвертая нашивка на рукаве этого не стоит.
— Я поставил на карту нечто большее, чем продвижение по службе, сэр. Хотя, не скрою, я бы не отказался от повышения. Просто я ненавижу сражаться с врагом, которого нельзя увидеть, нельзя потрогать. Я хочу довести дело до конца. Я не хочу уползать отсюда поджав хвост.
— Первые колонисты рассуждали точно так же.
— Но они… — Фаррелл запнулся.
— Я продолжу за тебя, Джеймс. Они были обычными людьми. У них не было кокарды Службы на фуражках, погон Службы на плечах и нашивок Службы на рукавах. Они понятия не имели о дисциплине. Но как долго ты способен продержаться на одной дисциплине, борясь с этим, напряжением? Если не принимать в расчет золотые галуны и блестящие пуговицы?
— Достаточно долго.
— Это его личное дело, Джон, — вмешалась Соня. — Он принимает решения. А я согласна с ним и тоже считаю, что нам следует оставаться на Кинсолвинге до тех пор, пока кто‑нибудь не устроит шоу в честь нашего визита.
— Спасибо, Соня, — сказал Фаррелл. — Простите, но я вынужден откланяться. Нужно кое за чем проследить.
Когда молодой человек вышел, Соня повернулась к мужу.
— Ты становишься слишком осторожным, Джон. Стареешь? Или дуешься из‑за того, что сам не можешь себе такое позволить?
— Я не люблю этот мир, дорогая. И у меня есть на то причины.
— Ты позволяешь ему давить на себя. Ты выглядишь так, будто не спал по меньшей мере неделю.
— Я действительно не спал. Только давай не будем об этом.
— Но почему ты ничего не сказал мне?
— Чертовски глупо… Все тот же проклятый кошмар — ты знаешь, о чем я. Стоит задремать — и он возвращается.
— Ты должен был мне сказать.
— Да, конечно, — он медленно поднялся на ноги. — Может быть, я просто засиделся на месте. Надо немного проветриться…
— Я пойду с тобой.
Она достала из гардероба алые куртки. Граймс вытащил из ящика стола свой крошечный “минетти”, положил его в один карман, а в другой — запасную обойму. Оружие более крупного калибра вместе с мини–передатчиками выдавал вахтенный офицер, который дежурил при входе в воздушный шлюз.
Через несколько минут Соня и Граймс покинули судно. Прямо от подножья трапа начиналась, разбитая и обгорелая протоптанная среди зелени, по той тропе, которая вела к разрушенному городу.
День еще только начинался. Солнце высоко стояло в бледном небе, однако ветерок неприятно пробирал холодом. И тени… Слишком густые — ни в одном из миров, где довелось побывать Граймсу, тени не были столь густыми. Казалось, они жили самостоятельной жизнью. Или у него просто разыгралось воображение?
Граймс и Соня шагали уверенно, но осторожно. Приходилось внимательно глядеть под ноги: казалось, плети ежевики и лианы пытаются спутать им щиколотки. По обеим сторонам каменистой тропы намертво сплелись в горькой беззвучной схватке растения: деревья и кустарники, местные и доставленные с Земли и из других миров, они паразитировали друг на друге. Буйство и яркость красок не могли избавить от чувства, что здесь торжествует смерть, а не жизнь, и сквозь все запахи, витавшие в холодном воздухе, пробивался запах тления.
Они подошли к окраинам города, пробираясь среди вывороченных бетонных плит. Когда‑то здесь проходила дорога, теперь плиты торчали из земли под разными углами, поднятые корнями деревьев. Когда‑то здания, мимо которых проходила эта дорога, построенные по принципу “ничего лишнего”, выглядели удручающе однообразно.
Теперь же разрушающий их плющ, который распространялся с необыкновенной быстротой, придавал им мрачную готическую пышность. Брошенная земляная машина, фары которой по какому‑то невероятному стечению обстоятельств остались целыми, смотрела на них, словно коротконогое животное, покрытое зеленой шерстью.
Граймс попытался представить, как выглядели эти места до эвакуации жителей. Возможно, так же, как любой крупный город Лорна или Далекой, Ультимо или Туле — по крайней мере, в плане архитектуры. Однако было одно отличие — и очень важное. Эта атмосфера ужаса, неотступное предчувствие… чего? Может быть, страшного холода и мрака, пришествия Вечной Ночи. В других городах других миров строились специальные убежища; здесь каждый дом должен был быть убежищем.
— Чем скорее наш юный Фаррелл поднимет корабль с этих надгробных плит, тем лучше, — произнес Граймс.
— Хотя бы дождя нет, — отозвалась Соня, пытаясь казаться бодрой.
— Хвала дивным богам Галактики за эту маленькую милость, — проворчал он.
— К слову о дивных богах…
— Что?
— Салли Вирхаузен, наш биохимик, говорила мне про какую‑то странную церковь, которую обнаружила на улочке, примыкающей к центральному проспекту.
— Церковь?
— Да. По правой стороне. Можно сказать, проход между домами. Свернуть, не доходя высокой башни с сетчатой радиоантенной — не представляю, каким чудом она до сих пор цела.
— Сюда, направо?
— Похоже на то. Начинаем исследование?
— А что там исследовать?
— Возможно, ничего. Но я советую тебе вспомнить времена, когда ты питал страсть ко всяким “странным религиям”, как ты их сам называл. Кажется, тебе представился случай пополнить коллекцию.
— Сильно сомневаюсь, — отозвался Граймс.
Однако, проплутав несколько минут, они свернули с главной магистрали в узкую улочку, где стены были густо увиты вездесущим плющом. Должно быть, его завез в этот мир какой‑то давно умерший колонист, тосковавший по дому.
Там действительно стояла церковь.
На первый взгляд — просто крошечное строение, куб, сложенный из камня. Но углы этого куба были каким‑то неуловимо неправильным, что не было присуще соседним зданиям. Возможно, камень — натуральный или искусственный, — из которого оно было выстроено, обладал какими‑либо особыми физическими или химическими свойствами. Унылую безликость фасада не нарушали ни ползучие растения, ни лишайник, ни мох, а металл, из которого изготовлена дверь, такая же серая, как и стены, не тронут коррозией. Выше — простая прямоугольная табличка с рельефными буквами из какого‑то матового черного материала.
“ХРАМ ПРИНЦИПА”.
Граймс чуть слышно фыркнул.
— Какого именно? Есть поговорка: сколько людей, столько принципов.
— Возможно, самого основного и самого таинственного, — серьезно ответила Соня.
— Ты о Золотом Пути? Я допускаю, что это величайший…
— Нет. Салли раскопала записи, которые каким‑то чудом уцелели — то, что находилось в подвалах ратуши, почти не пострадало — и выяснила, что здесь исповедовали некий культ. Или пытались исповедовать. Принцип Непостоянства…
— Гхм… По–моему, самая подходящая религия для такого мира. Необъяснимые силы то и дело переворачивают все и вся с ног на голову. Если не хочешь, чтобы ад подчинил тебя, стань его частью.
— Или выпусти ад на волю.
— Или выпусти ад на волю. Но кто знает? Возможно, от их богослужений была реальная польза. Посмотрим, что внутри?
— Почему бы и нет?
Дверь отворилась легко — слишком легко. Можно подумать, что их ждали. Нет, это просто абсурд, сказал себе Граймс. Наверно, офицеры “Первопроходца” уже успели побывать здесь и смазали петли. А заодно и наладили освещение? В этом огромном зале, без единого окна, должна царить кромешная тьма — но нет. Полная темнота не могла бы вызвать столь жуткого ощущения, как этот серый, чуть неравномерный полумрак. В этом полумраке становилось еще заметнее, что стыки стен с потолком, полом и друг с другом не образуют привычных девяноста градусов. Свет словно концентрировался, образуя бесформенную мертвенно–бледную каплю, над алтарем в форме саркофага, который возвышался в центре этого странно искривленного зала — почти  в центре… Только так можно говорить о чем‑то, находящемся в этом помещении с перекошенной геометрией.
— Не нравится мне это, — пробормотал Граймс. — Совсем не нравится.
— Мне тоже, — шепнула Соня.
Однако никто из них даже не попытался вернуться на улицу, где было заметно светлее, где сияло и грело солнце.
— Какие ритуалы здесь отправляли? — прошептал коммодор. — Какие молитвы возносили? И чему?
— Чтоб я знала.
Но они снова не отступили. Снова, держась за руки, они стали медленно приближаться к черному алтарю, так похожему на саркофаг… На саркофаг? Нет. Его грани и углы словно расплывались, меняя положение и форму. Это было нечто иное, нежели обычный куб. Это было нечто большее, чем обычный куб. Это было…
Неожиданно Граймс понял, что это такое. Это был тессеракт. И еще он понял, что больше никогда не сможет вернуться в этот мир. Дважды до нынешнего дня он оказывался на Кинсолвинге. С каждым разом крепли узы, связывающие его с этой планетой. Какие бы силы не правили ею, он все сильнее чувствовал их, сливался с ними.
А теперь это произошло в третий раз.
— Джон! — голос Сони звучал словно издалека. — Джон! 
Он сжал правую руку, но больше не ощущал в своей ладони тепла ее руки.
— Джон…
Теперь это был лишь замирающий шепот.
— Джон…
— Гхм…
Просыпаться не хотелось. Полностью проснуться означало в полной мере насладиться мучительной головной болью. Его глаза были плотно зажмурены. Ощущение было такое, словно множество мелких вонючих тварей затеяли у него во рту какой‑то непонятный кавардак.
— ДЖОН!!!
“Чтоб ее разорвало, эту женщину”, — подумал он.
— ДЖОН!!!
Теперь она начала его тормошить.
Он вслепую ткнул кулаком, почувствовал, что ударил во что‑то мягкое, и услышал приглушенный возглас боли.
— Никогда не прикасайся к офицеру, — отчеканил он. — Это запрещено уставом.
— Ты… Ты ударил  меня. Ты животное.
— Сама виновата.
— Просыпайся, будь ты проклят!
Он с трудом разлепил веки и сквозь туман уставился на толстую женщину не первой молодости в поношенном халате, которая с ненавистью взирала на него сверху вниз.
“Кто ты такая? — безмолвно вопрошал он. — Кто ты такая?” В его одурманенном мозгу мелькнуло воспоминание о ком‑то стройном, ухоженном и элегантном. Но тогда…
“Где я? Кто я?”
— У тебя еще масса дел, — женщина говорила неприятным ноющим тоном. — Отдирай от койки свою мерзкую тушу и займись хоть чем‑нибудь. Что до меня, то я пошла завтракать — если не хочешь, можешь не присоединяться.
“Кому–кому, а тебе бы поголодать не помешало”.
— Кофе.
— Что значит “кофе”? Где твоя вежливость?
— Кофе, пожалуйста. 
Женщина вышла, и он выкатился из мятой кровати. Он с отвращением взглянул на свое отвисшее пивное брюшко, потом поднялся на ноги и нетвердыми шагами направился в ванную Откуда эта слабость, почему к горлу подступает тошнота? Каждое движение вызывало внутренний протест, словно тело стремилось окончательно превратиться во что‑то аморфное и нефункциональное. Все это было неправильно. До сих пор он чрезвычайно гордился своей отличной формой.
Он встал под душ, и в голове понемногу начало проясняться. У коммандера Джона Граймса, Командующего Базой на Зетланде, начинался еще один обычный унылый день.
Если вы спросите, зачем Федерации нужна Зетландская База, вам толком никто не ответит. Когда‑то давным–давно эта планета действительно имела стратегическое значение — пока сохранялась угроза вооруженного конфликта между Федерацией и Шаарской Империей. Однако Данзеноргский Договор, условия которого уважали обе стороны, четко разграничил сферы влияния Конечно, в Галактике обитали и другие расы, которые уже освоили межзвездные перелеты и не подчинялись ни Федерации, ни Империи. Но их миры находились на расстоянии многих и многих световых лет от Зетланда, а торговые пути проходили вдали от этой планеты.
На Зетланде находилась База. Она находилась здесь всегда и должна была находиться всегда, ибо карманы налогоплательщиков бездонны. Здесь был космопорт и то, что на нем обычно располагается — вернее, нечто вроде космопорта. Было нечто вроде ремонтной базы. Был маяк Карлотти — если бы его не было, навигационная сеть в данном секторе не понесла бы ровно никакого ущерба — и ретрансляционная станция. Всю эту систему в ее нынешнем виде могла вполне обслуживать небольшая команда рядовых и старшин под началом какого‑нибудь младшего лейтенанта. Но командующий базой должен уметь приготовить яичницу на донце собственной фуражки. Для командующего такой базой, как Зетландская, эта должность была проходным пунктом — по пути наверх или на пути вниз.
Коммандеру Джону Граймсу путь наверх не грозил.
Он был вынужден регулярно готовить яичницу в своей фуражке. Видимо, поэтому в уголках его рта виднелись крошки яичного желтка, а на лацкане кителя красовалось желточное пятно. Женщина–срочница, его личный водитель, поджидавшая его в наземном автомобиле, который был припаркован перед бунгало Командующего, глядела на своего командира с нескрываемым презрением. Еще бы, ей пришлось ждать целых двадцать минут. Она с видимым нежеланием выбралась из кабины — Граймс отметил, что ее толстые ноги покрывает растительность, которую трудно назвать легким пушком — и отсалютовала, причем ее жест вполне подходил под статью “оскорбление действием”. Граймс ответил соответственно. Водитель распахнула перед ним дверцу. Приземлившись на заднее сидение, он дежурно поблагодарил девушку, та вернулась в свое кресло, неуклюже передернула тумблеры, и машина словно нехотя поползла вперед.
До военного космопорта было рукой подать. Пожалуй, стоило ходить на службу пешком, а не пользоваться машиной — такие прогулки были бы весьма полезны. Эта мысль посещала Граймса не раз и не два. Однако благие намерения так и остались намерениями. Он безучастно смотрел в пыльное стекло. Изо дня в день он наблюдал одну и ту же картину. Плоские поля, по которым разбросаны приземистые фермерские домики… Гусеничные машины, которые флегматично ползают по грязи, высевая, удобряя и собирая протеиновые орехи… Эти орехи были единственным товаром, который экспортировался с Зетланда — в самые нищие миры, откуда вывозить было просто нечего. Потом впереди показалась база — административные здания, казармы, диспетчерская вышка и маяк Карлотти, гигантское скособоченное яйцо, медленно вращающееся вокруг своей оси.
Машина проехала по бетонированной площадке и нырнула в ангар у подножия вышки. Девушка выкарабкалась наружу, продемонстрировав полное отсутствие грации, и открыла Граймсу дверцу.
— Благодарю вас, — буркнул коммандер, вылезая из салона.
— Всегда пожалуйста, сэр, — сладко пропела она.
“Нахальная сука”, — с отвращением подумал Граймс.
Теперь предстояло подняться на верхний этаж башни, но, вопреки обыкновению, он не стал вызывать лифт и пошел пешком. Он совсем потерял форму — эта мысль терзала его с самого утра. Сперва он бодро перешагивал через ступеньку, но вскоре был вынужден сбавить прыть. К тому моменту, как перед ним возникла дверь с потускневшей от времени позолоченной надписью “КОМАНДУЮЩИЙ БАЗОЙ”, Граймс взмок и едва переводил дух, а сердце было готово выскочить.
Граймс вошел в приемную. Мичман Мэвис Дэвис, его секретарша, поднялась из‑за стола — высокая, плоскогрудая, слишком старая для того, чтобы носить звание младшего офицера. Но она превосходно справлялась с обязанностями и, кроме того, была одной из немногих обитателей этого мира, кто вызывал у Граймса искреннюю симпатию.
— Доброе утро, коммандер, — ее воодушевление казалось слегка наигранным.
— И что у нас доброго? — он бросил фуражку на вешалку и, как обычно, промахнулся. — Ну, хорошо, хорошо. Все живы, и то ладно.
Мэвис взяла со стола распечатку.
— Это пришло несколько минут назад.
— И с кем мы на этот раз воюем?
Секретарша взглянула на него с упреком. В силу воспитания она считала подобные шутки непозволительными.
— “Драконис”. Запрос на экстренную посадку.
“Крейсер класса “Созвездие”. Только этого не хватало”.
— Когда их ожидать?
— Сегодня, в одиннадцать утра.
— Что?! — Граймс напряженно улыбнулся. — Флот в порту — почти в порту — а девки не умыты…
— Ничего смешного, сэр.
— Конечно, Мэвис.
В данной ситуации действительно было не до шуток. Представьте себе огромный крейсер, вылизанный до последней гайки… а потом — команду нерях, которая не покидала планету Бог знает сколько лет. Казармы, где краска облупилась и внутри, и снаружи. Пласты пыли на всех поверхностях. Оборудование, которое давно на ладан дышит. А рабочие? Можно подумать, они даже спят в своих робах — скорее всего, так оно и есть… Граймс издал звук, напоминающий рычание, подошел к консоли автоматической библиотеки и нажал на кнопку.
— Реестр Флота, — обратился он к роботу. — “Драконис”. Имя капитана.
— Есть, сэр, — металлический голос, доносившийся из динамика, ничем не напоминал человеческий. — Капитан Франсис Деламер, ОГК, ДСО, ФМХ…
Граймс отключил информаторий.
“Итак, Фрэнки Деламер. Когда у меня было две с половиной нашивки, он ходил в лейтенантах. Типичный космический скаут… вернее, бойскаут, который не догадается укрыться от дождя, но в точности исполнит любую инструкцию. А теперь он — капитан, и нашивок у него целых четыре…”
— Джон… — в голосе мичмана Дэвис звучала симпатия.
— Да, Мэвис?
— Времени у нас в обрез, — ее тон мгновенно стал деловитым. — Но я уже отдала приказ от вашего имени — чтобы на базе хоть как‑то прибрались. Экипаж наземной службы контроля уже на месте, посадочные маяки должны быть выставлены…
Граймс подошел к широкому окну.
— Уже выставлены, — подтвердил он, глядя вниз на три ярко–красных прожектора, выставленных на бетонной площадке треугольником. — Благодарю вас.
— Хотите проверить НСК?
— Пожалуйста.
Она щелкнула тумблером, и почти тотчас же из динамика раздался бодрый голос:
— “Драконис” — Базе Зетланда. Даю расчетное время. Контакт с поверхностью в 11 часов ровно. Готовы?
— Все готово, “Драконис”, — ответ прозвучал не менее бодро и четко. — Еще один маленький штрих, Джон.
Она стояла почти вплотную. Влажный платок коснулся его рта — она стерла следы яичного желтка в уголках его губ и на отвороте кителя.
— А теперь пусть прилетают, — произнесла она.
— Пусть прилетают, — эхом откликнулся коммандер.
Недавно Граймсу довелось читать исторический роман о судьбе одного знаменитого полка английской армии. Слова, ставшие его эпитафией, звучали гордо: “Они умерли в начищенных сапогах”.
Жить в чистых сапогах куда труднее.
Прежде чем показаться, “Драконис” возвестил о своем приближении звуком. Из‑за облаков отчетливо доносилось прерывистое биение его инерционного двигателя. И вдруг тонкая сверкающая игла пробила серую пелену. На корме уже выступали опоры посадочного устройства. Если бы Граймсу сказали, что крейсер ведет на посадку сам Франсис Деламер, коммандер мог не поверить. Поручать эту операцию штурману — обычная практика на крупных кораблях. Скорее всего, так оно и есть, самодовольно подумал Граймс. Деламер никогда не был блестящим пилотом — по крайней мере, пока служил под его началом.
Однако приходилось признать: сейчас за пультом управления сидел настоящий мастер. Легкий крен, который компенсировал давление воздушных потоков, был едва заметен и уменьшался по мере снижения. Казалось, огромный крейсер свободно падает под собственным весом. Когда опоры посадочного устройства коснулись бетона, раздался легкий хлопок — словно лопнул мыльный пузырь.
Огромная башня из сверкающего металла замерла в неподвижности. Иллюминаторы рубки управления, венчающей ее острие, глядели в окна офиса Командующего сверху вниз. Инерционный двигатель мгновенно смолк.
— Одиннадцать… ой… ноль семь… — растерянно пролепетала Мэвис Дэвис.
— Гхм, — отозвался Граймс.
Он поднял с пола свою фуражку, позволил Мэвис, в руках которой, как по волшебству, появилась одежная щетка, почистить ее, надел на голову.
— Присмотрите за лавочкой, Мэвис. Я должен нанести визит.
Выйдя из кабинета, он вызвал лифт и спустился на нижний этаж. Здесь к нему присоединились офицер по снабжению Базы, офицер медицинской службы и офицер инженерного обеспечения. Граймс отметил, что все трое выглядели весьма респектабельно. Командование Зетландской базы во главе с коммандером направилось к трапу, который бесшумно выезжал из недр “Дракониса”.
“А неплохо было бы снова служить на корабле, — подумал Граймс. — Пусть даже этим кораблем командует твой бывший подчиненный, который теперь сделал карьеру и оставил тебя позади”.
Поднимаясь по трапу, он расправил плечи и втянул живот, бодро отсалютовал младшему офицеру, который стоял у входа в шлюз, и вместе со своей командой вошел в кабину лифта. Их провожатая — женщина–офицер — не нуждалась в указаниях, и несколько секунд спустя почетная делегация уже входила в каюту капитана.
— Кого я вижу? Неужели коммандер Граймс? — произнес Деламер. С годами он почти не изменился. В коротко стриженных волосах уже поблескивала седина, но он был по–прежнему строен, как мальчишка. На рукавах кителя гордо блестели четыре золотых нашивки, слева на груди радугой расцвели орденские ленты. — Рад приветствовать вас на борту “Дракониса”.
— Благодарю, капитан, — у Граймса язык не поворачивался сказать ему “сэр”.
— А вы поправились, Джон, — произнесла женщина в форме специалиста–коммандера, стоявшая среди офицеров за спиной Деламера.
— Мэгги!
— Коммандер Лэзенби, — жестко сказал капитан, — вы можете отложить трогательную встречу. Сначала мы с командующим Граймсом обсудим деловые проблемы.
— О да, сэр, — ответила коммандер Маргарет Лэзенби — чуть резче, чем следовало.
Деламер посмотрел на нее строго, а упомянутый Джон Граймс — с тоской. Кто‑кто, а она за это время не набрала ни фунта. Конечно, сильно изменилась с тех пор, как они вместе служили на “Искателе”. Все такая же стройная и гибкая, непокорные рыжие волосы так же выбиваются из‑под фуражки… Но дело было не в этом.
Это была не та хрупкая леди с волосами цвета огненного золота, которая являлась ему в сновидениях.
— Коммандер Граймс, — окликнул его Деламер, затем повторил громче: — Коммандер Граймс!
— Да, капитан?
— Может быть, представим друг другу наших офицеров, а потом, уже наедине, обсудим все дела?
— Да, конечно, капитан. Это капитан–лейтенант Дюфаи, начальник медицинской службы Базы. Лейтенант Дэнби, снабжение. Лейтенант Роско, инженерная служба.
Деламер представил свою команду, после чего офицеры–специалисты вышли и направились вниз, оставив капитана с Граймсом.
— Не желаете выпить, коммандер?
— С удовольствием, капитан. Если можно, капельку джина.
— Можно. Садитесь, Граймс, — Деламер наполнил бокалы и опустился в кресло напротив. — До дна.
— До дна.
Капитан усмехнулся.
— Что ж, Граймс… Похоже, мне не удалось застать вас врасплох со спущенными штанами. Хотя, надо признаться, я надеялся именно на это…
— Что вы хотите сказать?
— Я не забыл вашей восторженной характеристики, которой вы меня снабдили.
— Я написал так, как было, — ответил Граймс. — Вы действительно никудышный пилот, — он помолчал. — Кстати, кто сегодня сажал “Драконис”?
— Это не ваше дело, — отрезал Деламер. На миг его лицо перекосилось от злости, потом он заставил себя успокоиться. — К вашему сведению, Граймс, по ФИКС катится волна увольнений. Решено убрать сухостой ради прогресса. Наши господа и хозяева отобрали несколько кораблей — на борту одного из них мы сейчас находимся — и поручили провести инспекцию по базам вроде вашей. Последняя, которую я посетил — Ваггис III. Имя тамошнего командующего можно увидеть в списке офицеров, подавших в отставку. Наземная служба контроля его базы была в столь прекрасном состоянии, что мне пришлось воспользоваться коммерческим космопортом.
— Как это мило с вашей стороны, — заметил Граймс.
Капитан пропустил колкость мимо ушей.
— Я честно предупреждаю вас, коммандер: будьте готовы ко всему. По нашим предположениям, не сегодня–завтра начнется война. Добираясь до вашей базы, “Драконис” потерял почти четверть экипажа, в том числе всех офицеров–техников. Те, кто уцелел, до сих пор латают дыры — а это непросто, учитывая масштаб разрушений. Например, на Маншенновском Движителе придется устанавливать новый регулятор, а заодно перенастраивать всю систему управления. В итоге у нас остается только инерционный двигатель — и тот работает на честном слове. Лазерная пушка сгорела. В баках вы не найдете ни дрожжей, ни водорослей, ни тканевых культур — только мертвая слизь, которую даже голодный человек есть не станет. И не–человек, думаю, тоже, — он коротко рассмеялся своей шутке. — Все, что осталось от оборудования и вооружения, разумеется, надежно заперто в цейхгаузах, куда не дотянутся немытые лапки ваших людей. Я даю вам шанс, Граймс. Вы — именно вы — займетесь этим, задействуете своих людей, свои мастерские. Вы разберете все по гаечке, соберете заново и приведете “Драконис” в состояние полной боевой готовности. И чем скорее, тем лучше для вас.
— В таком случае, не будем тянуть.
Граймс поднялся и бросил короткий взгляд на свой бокал, к которому почти не прикоснулся. Джин был великолепный — куда лучше того пойла, которое можно было найти на базе. Однако нервы у него были на пределе. К тому же он больше не питал никаких иллюзий относительно человека, который предлагал ему выпить.
— Да, это будет лучше всего, — согласился Деламер. — Но, коммандер, вы же не допили свой джин.
— Ваш корабль находится в столь плачевном состоянии, — ответил Граймс, — что вам это сейчас нужнее, чем мне.
Отсалютовать на прощание он забыл.
— Я так и знала, что это случится, — голос Мэриэн дрожал от слез. — Что нам теперь делать, Джон? Что мы вообще можем сделать? Пенсия коммандера такая маленькая…
— Позволь с тобой не согласиться, — он задумчиво посмотрел на остатки маслянистого джина в своем бокале, поднес его к губам и залпом опрокинул в рот. Затем потянулся к бутылке и налил себе еще.
— Ты слишком много пьешь, — вспылила она.
— Да, — ответил Граймс, глядя на жену в упор. Алкоголь притуплял остроту восприятия. После нескольких бокалов на нее можно было смотреть без отвращения.
И голод Мильтона сильней
в познанье Бога и страстей…
— пробормотал коммандер.
— Что?
— Хаусмен, — пояснил он. — Поэт. Двадцатый век, если не ошибаюсь.
— Стихи! — усмехнулась она. — А капитану Деламеру ты тоже будешь стихи читать? Он был таким милым молодым человеком, когда служил у тебя офицером на Линдисфарнской Базе. Когда мы все были счастливы…
— Да, Фрэнки всегда очень мил. Особенно с женами коммандеров, капитанов и адмиралов.
— Но ты же должен сделать что‑нибудь для него, Джон. Может, ты извинишься?
— Скорее пошлю его к чертям, — прорычал Граймс. — К таким исполнительным и добросовестным чертям.
— Не богохульствуй при мне!
— Я и не думал богохульствовать.
— Нет, думал!
— Хорошо. Я думал об этом, — он залпом опрокинул в себя бокал, встал и надел фуражку. — Знаешь, пойду‑ка я лучше на корабль и посмотрю, что там успели натворить мои павианы с птичьими мозгами.
— Хочешь сказать, твое присутствие что‑нибудь изменит?
— Я все‑таки Командующий этой проклятой базы! — взревел он.
Подойдя к двери, он на мгновение оглянулся, и его сердце болезненно сжалось. Во что она превратилась! Она позволила себе так опуститься. Впрочем, кто бы говорил… От милашки Мэриэн Холл, младшего лейтенанта службы снабжения, осталось одно воспоминание. Он женился на ней под влиянием слабости. Теперь ее даже не назовешь миловидной. В отношении интеллекта — полный ноль. Она по–прежнему читает какой‑то вздор, не способна высказать ни одной умной мысли. Она никогда не разделяла с ним его любимого развлечения — подбрасывать друг другу разные идеи и проверять их на прочность. Интересно, что бы могло получиться, сделай они с Мэгги Лэзенби один–единственный шаг навстречу друг другу. Но представить себе Мэгги здесь, в этом мире… Невозможно.
Граймс шагал к военному космопорту. Ночь была тихая, даже приятная, несмотря на шепот мороси, которая плотной пеленой висела над равниной. Луны–близнецы Зетланда то и дело возникали в разрывах туч, однако их свет мерк за ослепительными лучами прожекторов, направленными на “Драконис”.
Коммандер медленно поднялся по трапу к воздушному шлюзу. Дежурный офицер, один из людей Деламера, отдал честь, и Граймс отсалютовал в ответ. Лифт был свободен. Но, в конце концов, корабль пострадал более чем серьезно, так что его оборудованием лучше лишний раз не пользоваться. Итак, для начала — “ферма”. Баки и поддоны успели вычистить, однако вонь еще не выветрилась. Корабельный биохимик распоряжался, пожалуй, с излишним энтузиазмом. Граймс обменялся парой слов с капитан–лейтенантом Дюфаи, который руководил работами, затем спустился в двигательный отсек. Оказавшись в секции инерционного двигателя, коммодор некоторое время только озирался по сторонам в полном недоумении. Роско и его помощники копошились среди разбросанных повсюду обломков и запасных частей. Больше всего их деятельность напоминала собирание огромной трехмерной головоломки.
— Все будет в порядке, капитан, — заверил его лейтенант. Похоже, ему в это не слишком верилось — и Граймсу тоже.
— Хорошо, если так, — отозвался он.
Кто‑то поднимался в лифте наверх. Граймс решил воспользоваться этим и добраться до рубки управления: в навигационном оборудовании он разбирался получше, чем в двигателях. Но сначала надо было пройти через помещения офицеров. И Граймс почти не удивился, когда услышал голос коммандера Лэзенби:
— Привет, Джон.
— Привет, Мэгги.
— Ты занят?
Он пожал плечами.
— Похоже на то.
— Но мы столько лет не виделись. Идем в мою конуру. Выпьем, перекусим — благо губернатор Зихэн–Сити платит. Бой Уандер его раскрутил.
— Он мог бы поставить меня в известность.
— С какой стати? Впрочем, он теперь в списке погибших и пропавших без вести. И, судя по всему, сам себя посмертно представил к награде — Большой Галактический Крест.
— С золотыми кометами.
— И с платиновыми спиральными туманностями, — она рассмеялась, отодвигая дверь салона. — Входи, путник. Дай отдых усталым ногам. Здесь Дом Свободы. Можно плевать на ковер и называть кота ублюдком.
— А ты все та же, Мэгги, — уныло произнес Граймс, глядя на нее. — Хотел бы я…
— Ты хотел, чтобы твоей женой была я, — продолжила она, — а не эта крошка–бакалейщица. Но ты всегда боялся мне об этом сказать, не так ли, Джон? Ты боялся — что может предложить простой грубый космолетчик этологу высшей квалификации? Так вот, могу тебе сказать как специалист: мы с тобой оказались жертвами обстоятельств.
Она присела на софу, закинув ногу на ногу — у нее были стройные ухоженные ноги. По тонкому умному лицу, обрамленному рыжими волосами, пробежала тень. Граймс с тоской смотрел на нее.
— Теперь уже слишком поздно, — пробормотал он. Это был скорее вопрос, нежели утверждение.
— Да. Теперь слишком поздно. Ты очень сильно изменился. Ты поступил неправильно, Джон. Тебе следовало принять приговор военного суда, как поражение в битве. Ты мог бы отправиться в один из Миров Приграничья и начать все сначала.
— Так я и хотел поступить, Мэгги. Но Мэриэн… Она же “терри” до мозга костей. Лететь куда‑то, жить среди ужасных, грубых колонистов… Для нее это смерти подобно. Ей хватает ума понять: надо найти базу Службы, маленький островок Старой Земли, где четко расписано, кто есть кто — благо они есть повсюду. Миссис Коммандер — это чуть больше, чем миссис Капитан–лейтенант и так далее, — Граймс достал трубку, набил ее и закурил. — Кроме того, она тешила себя надеждой, что в один прекрасный день наши Лорды Комиссионеры сменят гнев на милость, а там, смотришь, она станет миссис Адмирал Граймс…
— Мне от души жаль вас обоих, — сочувственно произнесла она. — Ладно, сделай нам по коктейлю, Джон. Все необходимое — в том шкафчике.
— Тебе?..
— Как обычно. Джин “Блэк энд Уайт” и капельку лайма.
Над баром висела голограмма — маленькое сверкающее окошко в другой, счастливый мир. Обычная пляжная сценка: золотой песок, барашки, похожие на взбитые сливки, голубое море и небо над ним, обнаженные люди, покрытые золотисто–коричневым загаром.
— Как всегда, проводишь свои долгие отпуска в Аркадии? — спросил Граймс.
— И не собираюсь прекращать эту практику. Единственная планета, на которой профессиональный этолог может вернуться “назад, к природе”.
— По крайней мере, на голограмме ты выглядишь вполне счастливой… — Граймс пригляделся повнимательнее. — Кто это с тобой?
— Питер Коули. Старший биохимик, служит в “Трансгалактических Клиперах”.
— Нет, я не о нем. Кто эта женщина? Мэгги встала и поглядела через его плечо.
— А… Это Соня Веррилл. Одна из многочисленных коммандеров ФИКС. Разведчица. Ты с ней знаком?
Граймс разглядывал обнаженную женщину на снимке. Как она похожа на Мэгги Лэзенби… Фигура, цвет кожи, тонкие черты лица… Их можно принять за сестер. Он пригляделся внимательнее. На левом бедре должна быть родинка.
Так и есть.
— Ты с ней знаком? — повторила Мэгги.
— Да… Нет…
— Напряги свою память.
“Я с ней не знаком. Мы никогда не встречались. Только во сне. Я думал, это Мэгги — немного другая Мэгги. Но у Мэгги нет этой родинки…”
— Нет, я с ней не знаком. Но она очень похожа на тебя, правда?
— Я бы так не сказала. Кстати, ты чуть не удостоился ее визита. Насколько мне известно, она сейчас крутится где‑то неподалеку на своей шлюпке — знаешь, такие мелкие скорлупки, битком набитые автоматикой и оружием. Какое‑то ну очень секретное задание. Потом обнаружила Зетланд в списке портов захода нашего чудо–мальчика — я имею в виду Боя Уандера — и решила потихоньку удалиться.
— Значит, это он  ее встретил? — Граймс с удивлением услышал в своем тоне нотки ревности.
— Да. Но они друг друга не любят. Повторяю: очень  не любят.
— Значит, в ней должно быть что‑то хорошее, — с неожиданным воодушевлением заявил Граймс.
— Может, хватит о ней? Ты совсем забыл про меня. У меня уже в горле пересохло.
— Сейчас, сейчас, — проговорил Граймс и занялся коктейлем.
Когда он добрался до дома, Мэриэн уже ждала.
— Ты опять набрался, — объявила она.
— Ну и что дальше?
— Я даже не сомневалась, что ты напьешься. Но с этой… с этой сукой, с Мэгги Лэзенби…
— Мы пропустили по коктейлю, и все.
— Не смей мне лгать!
— Я не лгу.
Он не лгал. Мэгги, блистая обаянием и женственностью, делала ему более чем прозрачные намеки, однако он сделал вид, что ничего не понял. Он до сих пор не знал, почему… Нет, он знал — но не мог признаться в этом даже себе самому. Это слишком походило на сумасшествие, полное сумасшествие. Он не мог изменить женщине, с которой никогда не встречался, которую впервые увидел сегодня на голограмме, украшавшей каюту Мэгги.
— После всего, что я для тебя сделала, ты шатаешься по округе, точно паршивый уличный кот. Мразь. Какая же ты мразь. Ты никогда не был и никогда не будешь…
Граймс прошел мимо нее в гостиную. Строгость служебной обстановки была безнадежно погублена — его супруга пыталась украсить интерьер при помощи всякой безвкусицы.
— Скажи что‑нибудь, будь ты проклят! Точно воды в рот набрал! Ничтожество! Или духу не хватает, чтобы оправдываться?
В этот момент истошно задребезжал телефон. Граймс подошел к аппарату и нажал на копку. Лицо Мэвис Дэвис, расплывшееся по экрану, казалось почти уродливым.
— Чрезвычайная ситуация, сэр…
— Что случилось?
“Что там натворили эти растяпы? Неужели все‑таки довели дело до невосполнимой порчи имущества? Тогда, пожалуй, и в самом деле пора собирать вещи”.
— Сигнал бедствия.
— Что за корабль?
— Вооруженная яхта “Гребе”. Сигнал получен с солярной орбиты между Зетландом и Фрейадом, — Мэвис назвала координаты. — Метеоритный поток. Значительные повреждения корпуса и оборудования. Утечка воздуха. Яхта сошла с орбиты.
— Мэвис, машину. Немедленно.
— Слушаюсь, сэр.
— Да что ты  можешь сделать! — завопила Мэриэн. — У капитана Деламера есть крейсер и сотни специалистов — настоящих специалистов. А ты… На что ты вообще способен?
— Пошла вон! — зарычал Граймс.
— Джон! Ты не можешь уйти! Я тебе запрещаю!
Она повисла у него на руке, но он грубо стряхнул ее, вышел из дома и стремительно зашагал по темной дороге. Мэриэн бросилась было за ним, но, сделав несколько шагов, остановилась.
— Джон! — взывала она. — Джон!
Впереди уже показались фары машины. Она быстро приближалась. Проехав мимо него, автомобиль развернулся и замер. За рулем сидела Мэвис Дэвис. Граймс приземлился на заднее сиденье, и машина рванулась вперед.
— “Хаски”? — спросила Мэвис.
Вопрос был излишним. Буксир “Хаски Приграничья” был приписан к Зетландской Базе. Да, крейсер Деламера был выведен из строя — но в гражданском секторе космопорта стоял буксир, единственный корабль на Зетланде, который мог стартовать немедленно.
Этот буксир был любимой игрушкой Граймса. Больше, чем просто игрушкой — он был любимцем коммандера. На борту этого суденышка он чувствовал себя настоящим капитаном, человеком, который составляет с кораблем единое целое. Этот буксир был единственным кораблем на базе, который пребывал в образцовом состоянии — и сам Граймс, и Мэвис постоянно следили за этим. Буксир числился в качестве “частной яхты Старика”.
— Я сказала главному старшине Уиллису, чтобы он готовил двигатели, — деловито произнесла Мэвис.
— Молодец, девочка.
— Можно… Можно мне с вами?
— Да, это было бы очень желательно.
Ее готовили как штабного офицера, но она вполне может справиться с обязанностями инженера. С ее врожденными математическим способностями и тонким умом… И она не раз сопровождала Граймса в его коротких вылазках за пределы атмосферы.
— Конечно, Мэвис. Вы знаете это маленькое чудовище куда лучше, чем кто бы то ни было на базе.
— Благодарю вас, Джон.
Машина взлетела на аппарель, объехала огромную бесполезную башню “Дракониса”, залитую светом прожекторов. “Хаски Приграничья” стоял на своем месте, спрятавшись за мастерскими — тусклое металлическое яйцо на трехногой подставке. Почти у самого основания желтел круг света — люк воздушного шлюза был открыт.
Автомобиль остановился, и Граймс услышал характерное гудение, которое доносилось откуда‑то сверху. Реактивный двигатель… Ближе, ближе… гудение перешло в пронзительный визг — и на бетон, едва не задев машину, приземлился аэрокар.
Пилот выскочил из кабины и преградил Граймсу путь. Это был Деламер, все еще в парадной обеденной форме — белом полотняном костюме с черным галстуком–бабочкой, элегантный до кончиков ногтей.
— Все готово? — осведомился он.
— Разумеется, капитан. Я  взлетаю, как только закроется входной люк.
— Вы не поднимете его, Граймс, — Деламер ослепительно улыбнулся. — Это сделаю я. Последнее время жизнь стала скучновата.
— Черта с два, Деламер. Это моя  база и мой  буксир.
— Я старше вас по званию, Граймс. Вам не следует об этом забывать.
— Похоже, вы хотите запретить мне взлет? Только это спасательная операция, и я получше вашего управляю кораблем.
— Отойди, наглый ублюдок!
И Граймс ударил его — неуклюже, но в этот удар он вложил всю силу и всю обиду, которая скопилась за долгие годы, полные невзгод и разочарований. Деламер оказался вовсе не так крепок, как могло показаться. Кулак Граймса угодил ему точно в солнечное сплетение. С долгим “офф!” воздух вышел из легких капитана, и Деламер грузно осел на бетон. Он пытался что‑то сказать насчет избиения старшего по званию, однако Граймс этого уже не слышал.
— Уиллис, — обратился он к офицеру, появившемуся в проеме люка, — оттащите капитана из зоны взлета. Мне придется воспользоваться вспомогательными реактивными двигателями. Сами тоже отойдите подальше.
— Но, сэр…
— Вы же не хотите идти вместе со мной под трибунал. Уходите и захватите с собой капитана. Вас, Мэвис, это тоже касается.
— Черта с два это меня касается!
Граймс задумался. Он вполне может управлять буксиром в одиночку. Но мало ли что может случиться во время спасательной операции… Он с силой сжал костлявое плечо Мэвис.
— Кричите! — шепнул он. — Я пытаюсь насильно затащить вас на борт!
— Уберите руки! — завизжала Мэвис.
Будем надеяться, распростертому на бетоне Деламеру эта сцена борьбы покажется вполне убедительной… За миг до того, как захлопнулся люк, Граймс оглянулся и увидел, что Уиллис оттащил Деламера на безопасное расстояние. Коммандер бросился в рубку, Мэвис — в двигательный отсек.
Граймс почти упал в кресло, пристегнулся и привычным взглядом окинул контрольную панель, на которой, точно звезды, загорались огоньки.
“Реактивный двигатель — готов”.
“Инерционный двигатель — готов”.
“Движитель Манншенна — установлен”. Пальцы сами ложились на кнопки, встроенные в подлокотник кресла.
— Внимание всем, — произнес он в микрофон, который висел перед ним. — Приготовиться к старту.
— Все готово, капитан, — ответил голос Мэвис.
— Тогда — старт! — почти выкрикнул Граймс.
Он вдавил в панель стартовую кнопку, и “Хаски Приграничья” взлетел, словно за ним гнались все черти из ада.
На борту изувеченного “Гребе” находился только один человек. Женщина.
Ее голос был слабым, почти неслышным. Да, она успела надеть скафандр. У нее сломана рука, возможно, есть какие‑либо внутренние повреждения. Но она сможет найти еще один кислородный баллон, когда в штатном не останется воздуха…
— Вы можете задействовать передатчик Карлотти? — торопливо спросил Граймс.
— Да… Думаю, смогу…
— Попытайтесь. Я собираюсь запустить Движитель Манншенна. Ваш Карлотти нужен мне в качестве маяка.
— Движитель Манншенна? — тревожно переспросила Мэвис, входя в рубку.
— Да. Я хочу добраться до нее за несколько минут, а не за несколько дней. Без Манншенна у нас ничего не выйдет. Я знаю, что это рискованно, но…
Сказать “рискованно” — значит не сказать ничего. Использовать Движитель, предназначенный для межзвездных перелетов, в пределах планетной системы, среди переплетения гравитационных и магнитных полей… Но другого выхода нет. С ловкостью эквилибриста Граймс повернул зависшего в невесомости “Хаски” на гироскопах, ориентируясь на едва уловимый сигнал бедствия, и запустил Движитель. Обычные мгновения дезориентации в пространстве и времени — и планета стала похожа на полуспущенный воздушный шарик, подсвеченный изнутри, а справа по борту переливалась радужная спираль — солнце Зетланда. Но Граймсу было некогда любоваться этой красотой. В динамиках своего Карлотти он услышал слабый голос:
— Карлотти включен.
— Можете настроить его на постоянный сигнал? Поверните тумблер…
— Есть.
Голос потонул в переливчатом свисте.
Прекрасно. Граймс смотрел, как поисковая антенна его Карлотти — эллипсоид из ленты Мебиуса, пеленгатор и устройство связи — медленно поворачивается вокруг своей длинной оси. Он снова запустил инерционный двигатель и, заложив вираж, устремился к месту катастрофы. Антенна Карлотти указывала на цель, как стрелка компаса. Тумблеры на панели управления инерционным двигателем были выведены в крайнее положение, и его неровное биение передавалось каждой детали крошечного суденышка.
— Мэвис, — проговорил Граймс, — взгляните, можно ли выжать из него еще немного.
— Я попробую, — ответила она и вышла.
В динамиках зазвучал новый голос. Деламер… Только его не хватало.
— Граймс? Капитан Деламер вызывает бывшего коммандера Граймса. Как слышно?
— Слышу вас отлично, Деламер. Очистите эфир. Я занят.
— Граймс, приказываю вам немедленно возвращаться. Мичман Дэвис, разрешаю вам при необходимости применить силу. Постарайтесь обезвредить мятежника и примите командование “Хаски”.
Граймс поглядел на антенну. Она снова замерла, указывая направление “три часа”. Сомнений нет: корабль на орбите. Это необходимо учитывать. Он внес соответствующие поправки и взял чуть правее.
— Граймс! Мичман Дэвис! Вы слышите меня?
Черт бы его побрал. Антенна все еще настроена на сигнал с места катастрофы, но если передатчик на базе заработает на полную мощность, связь с “Гребе” мгновенно прервется.
— Граймс! Мичман Дэвис!
— Граймс на связи. Я не могу приказывать. Но я обращаюсь к тем, кто сейчас находится возле передатчика Карлотти. Проводится спасательная операция. Я веду судно по пеленгу, ориентируясь на Карлотти–сигналы с терпящей бедствие яхты “Гребе”. На борту находится женщина, она в тяжелом состоянии и не может ждать. Пожалуйста, освободите эфир.
Он никогда не узнал, что произошло потом, однако ему показалось, что он услышал звук потасовки. И еще ему показалось, что микрофон поймал яростное шипение Мэгги:
— Предохранитель!
Граймс переключил внимание на пульсирующую сферу масс–индикатора. Да, вот она — крошечная, едва различимая искорка. Она быстро перемещалась в направлении центра сферы. Слишком  быстро? Пожалуй, нет. Судя по обстановке, рандеву состоится. Только бы не подвел Манншенн. Но что касается времени… Время — такая вещь, которую лучше не терять, а тем более в подобных ситуациях.
— Мэвис, — произнес он, склонившись к микрофону. — Когда я скомандую “полный назад”, я хочу, чтобы это был действительно “полный  назад”. Никаких полумер.
Искорка стала ярче. Она пересекала границы полупрозрачных сфер одну за другой. Граймс сменил калибровку шкалы, словно мог замедлить ее падение к центру сферы, но расстояние неуклонно сокращалось. Снова и снова Граймс калибровал шкалу. Искорка коснулась сияющей бусины, которая обозначала местоположение “Хаски”, и слилась с ней. В течение микросекунды Граймс пережил сверхъестественное ощущение — он почувствовал, как слились. нет, не два корабля, но две личности.
— Манншенн — стоп! — крикнул он в микрофон интеркома — Инерционный — полный назад!
Корабль содрогнулся. Казалось, ему стоило усилия отскочить от цели, к которой он только что мчался. Гироскопы прекратили вращение на своих танцующих осях Цвета постепенно становились привычными — но на экране заднего обзора звезды безумно дрожали, словно Движитель продолжал работать.
— Все двигатели — стоп! — крикнул Граймс, возвращая гандшпуг в среднее положение.
Совсем рядом, чудом не задевая “Хаски”, медленно вращался вокруг каких‑то невообразимых осей искореженный корпус вооруженной яхты “Гребе”.
Мэвис Дэвис вошла в рубку в тот момент, когда Граймс пытался влезть в скафандр. На лбу у нее была небольшая ссадина, из которой сочилась кровь. Подобно большинству некрасивых женщин, в состоянии эмоционального и физического напряжения она удивительно хорошела. И когда прежде, чем опустить шлем ему на плечи, она поцеловала Граймса — легко, но с неожиданной теплотой — он понял, что желал бы продлить это прикосновение.
— До свидания, Джон, — сказала она. — Приятно было узнать вас.
— Черт побери, Мэвис, что вы хотите сказать?
Она криво усмехнулась.
— Иногда мне кажется — особенно когда кто‑нибудь развлекается с Манншенновским Движителем… — она не договорила и загерметизировала его шлем, сделав продолжение разговора невозможным.
По пути к шлюзу Граймс прихватил все необходимое. Люк распахнулся — и он понял, что от “Гребе” его действительно отделяет один шаг. Граймс оттолкнулся от своего маленького суденышка — и магниты на подошвах и перчатках плотно прилипли к корпусу “Гребе”. Он распластался на обшивке, точно паук — если бывают пауки о четырех конечностях. Почти сразу выяснилось, что открыть воздушный шлюз яхты невозможно. Впрочем, это не имело значения — в нескольких футах от люка зияла пробоина, в которую Граймс протиснулся без особых усилий.
Слабый голос, наконец‑то зазвучавший в наушниках, показался странно знакомым:
— Почти вовремя.
— Я мчался так быстро, как только мог. Где вы?
— В рубке управления.
Граймс двинулся вперед, освещая дорогу маленьким фонариком. То и дело приходилось пускать в ход лом.
Он нашел ее в кресле пилота. Ремни безопасности были пристегнуты. Когда Граймс вошел, она слабо пошевелилась и каким‑то образом повернула кресло, чтобы посмотреть на него. Сквозь иллюминаторы в рубку проникал свет прожекторов “Хаски”, однако шлем отбрасывал на ее лицо густую тень.
— Чертовски не хочется признавать, — проговорила она, — но ты был прав, Джон.
— О чем вы?
— Твои обличительные речи против всякой автоматики. “Никогда не допускай, чтобы твоя жизнь зависела от одного–единственного предохранителя”. Моя метеоритная защита, такая надежная… в тот момент, когда прозвучал сигнал тревоги, было уже слишком поздно…
Теперь он стоял сзади, поддерживая ее за плечи, проклиная броню скафандров, которая разделяла их.
— Соня, я пришел, чтобы вытащить тебя отсюда. Чтобы перенести на борт “Хаски”, — он начал расстегивать пряжки ремней безопасности.
— Слишком… поздно.
Она закашлялась. Булькающий звук, вырывавшийся из ее заполненных жидкостью легких, был невыносим.
— Слишком… поздно. Я держалась… держалась до последнего. Запусти… Движитель Манншенна. Энергии хватит… аккумуляторы…
— Соня! Я вытащу тебя отсюда!
— Нет. Нет! Запускай… Манншенна…
Он продолжал возиться с пряжками. И тут, собрав последние силы, она толкнула его. Граймс отлетел в сторону, открыв ей доступ к панели управления. Его рука ухватилась за что‑то, сжала… Гандшпуг? Нет. Это “что‑то” едва заметно шевельнулось.
Он не слышал, как заработал двигатель — в корабле не осталось воздуха, без которого звук не может жить. Он лишь ощутил вибрацию, когда гироскопы проснулись и начали вращаться. Жесткий белый свет прожекторов “Хаски” стал пурпурным. Вселенная, окружавшая его и Соню, перестала существовать. Однако он был спокоен. И Соня была спокойна, и ее рука крепко сжимала его руку.
И…
— Мы снова нашли друг друга. Мы снова нашли друг друга… — повторяла она.
Граймс смотрел на нее, смотрел долго–долго. Он до смерти боялся, что она снова исчезнет, и крепко сжимал ее руку. Потом очень осторожно огляделся. Он по–прежнему стоял в святилище, но странная магия, казалось, исчезла без следа. Просто большое безликое помещение, по форме напоминавшее неправильный куб. На полу, почти в центре, возвышался черный каменный постамент, похожий на саркофаг.
— Этот сон… — пробормотал Граймс. — Если только это был сон…..
— На Зетланде действительно есть База ФИКС четвертого класса, — отозвалась Соня.
— Последнее, что я слышал про Деламера — что он сделал головокружительную карьеру и дослужился до коммодора.
— Черт бы побрал твои дурацкие сны. Забудь о них.
— Я попытаюсь, — пообещал он. Но в памяти уже всплывали знакомые строчки:
Заснуть… И видеть сны…
Вот в чем разгадка…
Он произнес эти слова так торжественно, что Соня воззрилась на него с удивлением.
— Какая разгадка, Джон?
— Где сон? По ту или по эту сторону?
— Какая разница? — рассудительно отозвалась его жена. — В любом случае, мы сделали все, что могли.
Но когда они уже вышли наружу, она неожиданно воскликнула:
— Проклятье! У меня до сих пор болят ребра!

ЧЕЛОВЕК, ПЕРЕПЛЫВШИЙ НЕБО 

Им чертовски повезло, в который раз говорила Соня. Им повезло — что корабль Федеральной Исследовательской и Контрольной Службы “Звездный Первопроходец” совершил посадку в Порт–Стелларе, на Аквариусе. Но если бы обстоятельства сложились иначе, и они не вернулись бы в Миры Приграничья, ее муж мог воспользоваться возможностью и стать полноправным гражданином Аквариуса.
На большинстве планет к искусству мореплавания относятся как к религии — со всеми вытекающими. Поэтому Джон Граймс, Мастер Астронавтики, коммодор запаса Флота Миров Пограничья, Почетный Адмирал Аусифалианского флота и, наконец, Мастер Мореплавания, посвятил всего себя своей новой работе. В течение нескольких месяцев он плавал на акварианском торговом судне. Хотя его настоящая работа состояла в поиске причин быстрого увеличения числа несчастных случаев на море, Граймс доказал, что на своем корабле он не только числится, но и является капитаном.
Он выстаивал полувахты и мог по праву гордиться своим мастерством штурмана и навигатора и умением блестяще управлять кораблем.
— Будь я неладен, — ворчал он, обращаясь к Соне, — если наши лорды и господа не захотят, чтобы мы вернулись, и не вышлют за нами корабль. Я знаю, “Антилопа Приграничья” в ближайшие недель шесть не появится — расписание есть расписание. Но если нашему адмиралу взбредет в голову повысить боеспособность флота, и начнутся очередные большие маневры? Адмирал непременно пришлет корвет…
— Ты не самая важная спица в колеснице, Джон.
— Конечно, нет. Я всего лишь коммодор запаса Флота Миров Пограничья. Всего лишь начальник космической службы Приграничья… Ну что ж, замечательно. Если им я не нужен, пусть ищут других.
— Что ты имеешь в виду? — спросила она резко.
— Том говорил мне, что мой Сертификат Соответствия Мастера Мореплавания и Сертификаты Свободного Пилотирования действительны пожизненно. И что “Виннек Лайн” предлагает мне новую должность, как я и просил. Только с одним условием.
— Какое условие?
— Мы должны подать документы на гражданство.
— Нет, — сказала она. — Нет, нет и еще раз нет.
— Почему нет, моя дорогая?
— Потому что в этом мире тебе ничего хорошего не светит. Я всегда была не самого лучшего мнения о Мирах Приграничья, но ради твоей пользы могу закрыть на это глаза. Тем более за последние несколько лет они сделали огромный шаг вперед. Но Аквариус… Назад в двадцатый век!
— Вот это мне и нравится.
— Тебе — возможно. Не пойми меня неправильно. Мне очень понравилось наше путешествие на “Соне Виннек” — но это более чем развлечение во время отпуска…
— Оригинальный способ проводить отпуск.
— Тебе понравилось. Но пройдет немного времени, и ты обнаружишь, что капитану коммерческого судна живется гораздо скучнее, чем космолетчику. Ты хочешь провести остаток своей жизни на поверхности одной планеты?
— Но в море получаешь более разнообразные впечатления, чем в космосе…
Прежде чем она успела ответить, раздался стук в дверь.
— Войдите! — крикнул Граймс.
Капитан Торнтон, Начальник Портов, вошел в каюту и вопросительно посмотрел на своих друзей.
— Я прервал вашу беседу? — спросил он.
— Да, Том, — сказала Соня. — Но можете присоединиться к нашей дискуссии… даже если вдвоем объединитесь против меня. Джон предлагает поселиться на Аквариусе, чтобы сделать карьеру мореплавателя.
— Могло быть и хуже, — пожал плечами Торнтон.
Соня посмотрела на двоих мужчин: высокого, худого, седовласого капитана, и на своего мужа — крепкого, коренастого, чьи оттопыренные уши уже стали пунцовыми — а это вполне однозначно говорило о его настроении. Граймс смотрел на нее — и вдруг улыбнулся, неосторожно тонко и оценивающе. Как большинство рыжеволосых женщин, в гневе она была просто неотразима.
— Над чем смеешься, большая обезьяна? — осведомилась Соня.
— Над тобой.
Прежде чем она окончательно вышла из себя, Торнтон поспешил заговорить.
— Я принес новости, которые представляют для вас определенный интерес — для вас обоих. Мне сообщили, что федеральный корабль “Звездный Первопроходец” сел в порт Звездный. Насколько я помню, ты, Джон, работал в ФИКС, а Соня до сих пор поддерживает отношения с резервной комиссией. Так что, вполне возможно, вы встретите старых знакомых…
— Сомневаюсь, — ворчливо сказал Граймс. — В ФИКС работает так много народу… к тому же прошло много лет с тех пор, как я ушел.
— С тех пор как тебя попросили уйти, — поправила Соня.
— Ты тогда еще под стол пешком ходила. И не думаю, что тебя посвятили во все подробности этого дела. Правда, есть некоторая доля вероятности, что на корабле окажутся люди, которых знает Соня.
— Скоро мы все узнаем. Я вынужден устроить прием в честь капитана и офицеров — и вы, конечно, тоже приглашены.
Граймс действительно не знал никого из офицеров “Звездного Первопроходца”, но Соня была знакома с коммандером Джеймсом Фарреллом, капитаном этого судна. Насколько хорошо знакома?
Глядя, как они оживленно болтают, Граймс почувствовал, что его охватывает ревность. Он прошествовал к бару, чтобы перехватить чего‑нибудь покрепче и вернуть себе присутствие духа. Там его втянули в разговор два юных лейтенанта с “Первопроходца”.
— Вы знаете, сэр, — сказал один из них, — о вас в ФИКС уже ходят легенды…
— Действительно? — Граймс покраснел.
Другой молодой человек засмеялся. Граймс как раз переживал приступ самовлюбленности.
— Да, сэр. Знаете, как только кто‑то проявляет неповиновение — попытку неповиновения, конечно, — его вызывают на ковер и… делают Граймсом. Ну, испепеляют.
— Действительно? — голос коммодора стал ледяным. Первый молодой человек поспешил исправить ситуацию.
— Но я слышал, что высшие офицеры, адмиралы и коммодоры говорили, что вам бы никогда не позволили уйти…
Это ничуть не успокоило Граймса.
— Позволить уйти?! Это был вопрос выбора, моего выбора. Кроме того…
И тут он увидел, что Соня с командующим Фарреллом на буксире пробирается к нему через толпу. Она улыбалась. Она просто сияла. Граймс содрогнулся. Эта улыбка была ему слишком хорошо знакома.
— Джон, — сказала Соня, — у меня хорошая новость.
— Так поведай.
— Джимми сказал мне, что я получаю свободный доступ на его корабль.
— Ох.
— Я не закончила. С тех пор как ты ушел со службы, Устав ФИКС несколько изменился. Теперь супруги уполномоченных офицеров — даже офицеров запаса — также имеют право свободно путешествовать на кораблях ФИКС, если есть такая возможность. На “Звездном Первопроходце” весьма неплохие условия для размещения пассажиров. Более того, Джимми любезно свяжется с Порт–Форлорном после инспекции на Карлотти–станцию, что в этом секторе…
— Мы будем рады видеть вас на борту, сэр, — вставил Фаррелл.
— Спасибо, — ответил Граймс. Он уже решил, что не станет слишком беспокоиться по поводу этого молодого коммандера. Коротко подстриженные волосы песочного цвета, носик как у мопса и лицемерные голубые глазки… Типичный космический бойскаут. Лицо ФИКС с рекламного плаката. — Спасибо, я думал об этом.
— Мы думали об этом, — поправила Соня.
— Конечно, не могу сказать, что будет безумно интересно, — сказал Фаррелл, сверкнув белыми зубами. — Но это будет приятное путешествие. Глебе, Парраматта, Вонг, Эсквел…
— Да, — согласился Граймс, — возможно.
Как и Аквариус, Глебе, Парраматта и Вонг были заново открытыми Потерянными Колониями, основанными пассажирами “глушилок” Ново–Австралийской эскадры. Эсквел населяла гуманоидная раса, которая, как и жители Гроллора, находилась в самом начале индустриальной эпохи. Граймс читал об этих мирах, но никогда не бывал там.
И тут в зал через открытое окно ворвался резкий соленый запах моря и громовой ропот волн, разбивающихся об утес далеко внизу.
Я могу подумать об этом. Но ровно настолько, насколько это нужно.
— Мы подумали об этом, — повела итог Соня. — Решай сам, Джон, но я улетаю. Ты можешь отправиться следом, когда прибудет “Антилопа Приграничья”. Если хочешь…
— Ты не хочешь остаться на Аквариусе?
— Я уже для себя все решила. Ты так жаждешь стать моряком… Это просто ужасно. Тебе лучше остановиться сейчас, пока ты ничего на начал, чем страдать и дожидаться, пока “Бродяги Приграничья” пришлют за тобой корабль. Еще несколько недель — и тебе будет гораздо труднее улететь.
Граймс посмотрел на жену.
— Раз ты решила вернуться домой…
Она улыбнулась.
— Так я и думала. Поэтому я приняла предложение Джимми. Он довольно мил, не правда ли?
— Тем больше причин, мне необходимо сопровождать тебя на борту его треклятого корабля.
— Старые проверенные приемы всегда срабатывают, правда? — рассмеялась она.
Теперь пришла очередь смеяться Граймсу.
— А, заставить меня поревновать? Это меня‑то! Чтобы я ревновал к этому щенку?!
— Ревновать, — твердо сказала Соня. — Только не к нему. К ФИКС. Много лет назад у тебя был роман со Службой, и ты уже пережил его. Теперь у тебя новая любовь — Приграничье и его Флот. “Бродяги Приграничья”. А я в самом расцвете лет запала на фатальную магию твоего обаяния. Сейчас мне достаточно только пожелать — и ФИКС примет меня обратно. Я офицер запаса. Я могу в любой момент вернуться на действительную службу… — Она жестом остановила Граймса, который хотел что‑то сказать. — Позволь мне закончить. Если я полечу на “Антилопе Приграничья”, у меня ни одного шанса сесть за пульт управления. Я буду путешествовать как в клетке. Ведь во всех кораблях “Бродяг” так много твоего. Ни капитан, ни его офицеры никогда не позволят мне забыть, что я миссис коммодор Граймс. А на борту “Звездного Первопроходца” я скоро вновь стану коммандером Соней Веррилл…
Граймс медленно набил и раскурил трубку. Через вьющуюся струйку дыма он изучал лицо Сони, серьезное и волевое, под сверкающей короной темно–рыжих волос. Он понимал, что она права. Если он будет упорствовать в своей новой любви к мореходным судам, она может вернуться к своей старой любви — Федеральной Исследовательской и Контрольной Службе, к полетам по всей Галактике?
И тогда… Возможно, когда‑нибудь они снова встретятся… или не встретятся. И они никогда не могут забыть, что плавают — или летают — под разными флагами.
— Отлично, — сказал он резко. — Тогда попроси своего приятеля приготовить мне каюту для У1Р–персон.
— Я уже сказала, — ответила Соня. — Хотя… — она усмехнулась. — Как простой коммандер запаса, путешествующий сам по себе, я не должна так поступать.
Прозвучали последние прощания, искренние сожаления. Потом последние слова диспетчера потонули в глухом прерывистом биении инерционных двигателей, и “Звездный Первопроходец” поднялся с взлетной площадки Порта Звездный. Соня и Граймс находились в рубке корабля в качестве гостей. Обычно в таких случаях коммодор наблюдал за техникой пилотирования, но сегодня все было иначе. Он смотрел вниз, на стремительно удаляющийся водный мир. Позаимствовав у одного из офицеров бинокль, он глядел на стройные силуэты волнорезов, обнажившихся во время отлива. Когда он видел их в прошлый раз, их покрывало море.
Он знал, что офицеры на мостике “Сони Виннек” смотрят вверх на удаляющийся, уменьшающийся космический корабль. Он вздохнул — чуть слышно, и Соня смотрела на него с сочувствием. Дописана еще одна глава его жизни. Никогда больше ему не пригодится старинное искусство мореплавания. Но есть вещи и похуже, чем жизнь космолетчика.
Граймс оторвался от созерцания порта и с интересом огляделся. Здесь мало что изменилось с тех пор, как он служил в ФИКС. Все те же шкалы и датчики, мониторы, контрольные лампочки, пульт управления вспомогательными инерционными двигателями и Движителями Манншенна, и клавиатура артиллериста, прозванная “боевым органом”. Но все же, если не считать вооружения, корабль мало отличался от торгового судна.
И люди здесь совсем не похожи на торговых офицеров — и тем более офицеров Флота Миров Приграничья… “Бродяг Приграничья”. Их униформа, несомненно, претендовала на элегантность. Все носили пилотки. У каждого слева на груди на форменной рубашке красовалась эмблема, напоминающая пятно от фруктового салата. Некоторая резкость, с которой капитан отдавал приказы, и ответы его офицеров — почти на грани грубости — никогда не выходили за рамки принятой во Флоте лексики. Подобные отношения создавали напряжение на корабле, не слишком неприятное, но все же напряжение. (Один из недостатков Граймса с точки зрения подобной службы заключался в том, что он не мог поддерживать принятую степень напряжения.) Но, несмотря на это, было приятно снова оказаться в знакомой обстановке… Особенно с учетом того, что он оказался здесь в качестве пассажира. Это позволяло наблюдать, но не участвовать.
Граймс взглянул на Соню. Ей тоже нравилось. Но насколько нравилось?
С ускорением, которое, тем не менее, не причиняло неудобств, корабль пролетал через тонкие высокие перистые облака. Небо окрашивалось в цвет индиго, а Аквариус становился огромным шаром — светло–синим, в белых, зеленых и золотых пятнах. На западе появилось что‑то, напоминающее зарождающийся тропический шторм. Кого он настигнет? Граймс понял, что хотел бы это знать. Кого‑нибудь из его знакомых? В космосе тоже случаются бури.
Теперь они не причиняют беспокойства. Однако в те времена “гауссовых глушилок” магнитные шторма были настоящим бедствием.
— Проверить все системы, — приказал коммандер Фаррелл.
— Внимание! Внимание! — сказал старший помощник четко и громко свой микрофон. — Всем службам. Проверить готовность к невесомости. Доложить.
— Карантинный отсек — готов, — раздался голос из динамика. — Десант — готов. Гидропоника — готова…
Длинный список. Граймс наблюдал за движением секундной стрелки на своих наручных часах. В это время грузовое судно Приграничников давно установило бы курс и запускало Манншенна.
Правда… весьма возможно — и Граймс не мог с этим не согласиться — со страшным разгромом на камбузе и в трюме.
— …Отсек Манншенновских Движителей — готов. Отсек инерционных двигателей — готов. Отсек вспомогательных ракет — готов. Полная готовность, сэр.
— Полная готовность, сэр, — доложил старший помощник. — Приготовиться к невесомости!
Биение инерционного двигателя стало стихать и смокло на полувздохе.
— Приготовиться к центробежным эффектам!
— Есть приготовиться к центробежным эффектам!
— Выполнить поиск цели!
— Есть выполнить поиск цели!
Мощные поворотные гироскопы зажужжали, потом жужжание сменилось воем. Разворачиваясь вокруг поперечной оси, корабль постепенно выходил на цель — отдаленное солнце Глебе. Для этого визуальные ориентиры на приборной доске выстраиваются в линию, а затем вводится поправка на дрейф галактики.
— Зафиксировать гироскопы!
— Есть зафиксировать гироскопы!
— Выйти на первую космическую скорость!
— Есть выйти на первую космическую скорость! — Первая космическая скорость!
— Есть первая космическая скорость!
Инерционный двигатель снова ожил.
— Приготовиться к искривлению континуума!
— Есть приготовиться к искривлению континуума!
— Движитель Манншенна — пуск!
— Есть!
— Движитель Манншенна — третий уровень — пуск!
— Есть Движитель Манншенна — 3 уровень!
Это невозможно забыть. И это каждый раз переживается заново. Тонкий вой прецессирующих гироскопов, мимолетные секунды (или века) потери чувства времени, короткий приступ тошноты… Затем, впереди, редкие звезды — блестящие металлические точки — превращаются в радужные пульсирующие спирали. За кормой удалялся, проваливался в ничто бесформенный клубок полупрозрачных вуалей — Аквариус. “Звездный Первопроходец” двигался сквозь темные измерения, сквозь искривленный континуум — к своей цели.
— Ох уж это время, — подумал Граймс, снова глядя на наручные часы. — Это чертово время.
Глебе, Парраматта, Вонг… Довольно приятные планеты, чем‑то похожие на Миры Приграничья. Но каждая неповторима, неповторима по–своему. Потерянные Колонии возникали случайно. Они были открыты кораблями Ново–Австралийской эскадры — после того, как магнитный шторм сбил их с курса и разбросал на расстояние нескольких световых лет. Планеты получили названия в честь этих кораблей. На протяжении веков они развивались каждая своим путем, изолированные от всех населенных миров Галактики. Коммандер Фаррелл сокрушался, что их развитие скорее регрессивное, чем какое‑либо еще. Граймс высказал мнение, что эти миры стали тем, чем должны быть Миры Приграничья, и чем они станут, если достаточно большому количеству полезных людей не разрешать уехать из Федерации.
Соня заспорила. Она имела принципиально иную точку зрения.
— Все твои неприятности от того, — сказала Соня мужу, — что ты не приемлешь никакого прогресса. Поэтому тебе нравится играть в моряка двадцатого века на Аквариусе. Поэтому ты не содрогаешься, как мы, всякий раз, когда слышишь этот безумный австралский акцент.
“Она права…”
— Но это же правда в девяносто девяти процентах случаев, — он повернулся к Фарреллу. — Я знаю, что ты и твои юные техники в шоке — они не ожидали увидеть Карлотти–станции в таком запущенном состоянии, да еще на всех трех планетах. А как они ведут документацию — это просто слов нет. Но заметь: при этом маяки работают, и работают хорошо — невзирая на то, что смотрители маяков носят рваные шорты цвета хаки, а не белоснежные комбинезоны. А ты видел, как они отремонтировали маяк на Глебе? Они прекрасно знают, что запрос на запчасти пойдет по официальным каналам Федерации не один месяц, поэтому воспользовались подручными материалами…
— Ага, обшивку заделывают разрезанными бочками из‑под топлива, — буркнул Фаррелл, — а изоляцию научились делать из пивных бутылок.
— Но маяки работают, коммандер, и работают хорошо.
— Этого не должно быть, — жалобно проговорил Фаррелл.
— У Джона несколько старомодный взгляд на вещи, Джимми, — рассмеялась Соня. — Я всегда думала, что Миры Приграничья — для него дом родной, но я ошибалась. Вот место, где он будет счастлив — эти Ново–Австралийские планеты, где соединились все недостатки Приграничья, но при этом напрочь отсутствуют его немногие, очень немногие достоинства.
— О каких достоинствах ты говоришь? — возмутился Граймс. — Если ты о возможности доверять технике… Вот за что я люблю Аквариус. Знаешь, что мне нравится в подобных мирах? Здесь технику заставляют служить человеку. И никому даже в голову не приходит, что можно иначе…
— Но посмотри, какой контраст, — сказала Соня. — Каждый раз, когда мы высаживаемся, это бросается в глаза. Сравни: корабль Джимми, такой аккуратный, его офицеры, которые прекрасно знают свои обязанности. И этот город — если его можно так назвать. Здесь жители еле ползают, точно пребывают в полусонном состоянии. Все делается кое‑как, если вообще делается. Это должно быть очевидно — даже для такого старомодного… мореплавателя, как ты.
— На борту корабля, — возразил Граймс, — любого корабля — необходимо, чтобы каждый занимался своим делом. Но не слишком активно.
Они сидели втроем за столом на просторной веранде “Плеч Рудокопа” — одной из центральных гостиниц Пэддингтона, который выполнял на Вонге роль столицы. Перед ними стояли стаканы и запотевшая бутылка.
Огромное солнце заливало пыльные улицы слепящим светом, но здесь, на веранде, легкий ветерок шелестел в листьях виноградных лоз, увивающих здание, создавая иллюзию прохлады, а железные столбы и ограда придавали месту старомодное очарование.
Тут с улицы вошел мужчина. Он снял широкополую шляпу, скрывавшую в тени лицо, и его тяжелые ботинки загромыхали по полированному деревянному полу. Соня и Фаррелл с некоторым неодобрением разглядывали его выгоревшую рубашку и шорты цвета хаки, которые могли бы быть почище и лучше выглажены.
— О, миссус Граймс, — поприветствовал он. — Как де–ела?
— Спасибо, капитан, — ответила Соня холодно. — Хорошо.
— Как пожи–ива’те, ком’дор?
— Могло быть хуже, — сказал Граймс.
— А с вами ка–ак мир обра–ащается, ком–манд’р?
— Не могу жаловаться, — ответил Фаррелл — таким тоном, словно это была вежливая ложь.
Вновь прибывший — капитан Дэлби, начальник порта — подвинул к их столику стул и шумно опустился на него. Из‑за стойки тут же появился официант.
— Пиво, Кларри, — произнес Дэлби. — “Шхуну стари–иков”. И прине–еси еще пар’ бутылок для мо–оих друзей. Ваш Перв’ Помощник ска–азал, что я смогу на–айти вас здесь, ком–манд’р, — сказал он, глядя ему в спину.
— Если у вас какое‑то важное дело, почему вы не связались со мной по телефону?
— Да, в сам’м деле. Но ваш корабль, воз–зможно, не смож’т торчать в по–орту еще неск’ко дней, да и мне не меша’т прогуляться.
Он принял из рук официанта большой бокал и пригубил.
— А здесь я мо–огу посм’треть на вас.
Фаррелл вскочил.
— Если случилось что‑то серьезное, капитан, я немедленно отправляюсь в порт.
— Сбавь обо–ороты, ком–манд’р. Ты все ра–авно ничего не сделаешь, пока туда не добере–ешься.
— Доберусь куда?
— На Эсквел, конешно.
— А что случилось на Эсквеле?
— Не знаю точно, — он снова глотнул пива. Спешить ему было явно некуда. — Шкип’р с “Красной девки” отси–игналил: на Эсквеле мая–аки не работают.
— Как я понимаю, речь о “Прекрасной деве”, — меланхолично поправил Фаррелл. — Пожалуй, это действительно серьезно.
— Не кипя–атись, ком–манд’р, за этим мая–аком сто лет никто не следит, так что о перс’нале можно не беспо–окоиться. И о мая–аке тоже. А этот кре–етин, котор’ не может на–айти дорогу через этот сектор, и в собст’нной каюте заблудится.
— Даже в таком случае… — начал было Фаррелл.
— Сядь и допивай пиво, — одернул его Граймс.
— Есть тольк’ один чело–овек, которого я ува–ажаю больше вас, ком’дор, — с нежностью проговорил Дэлби. — Я сам.
— А что думает капитан “Девы”? — поинтересовалась Соня. — Почему это случилось?
— Если и знает, то мне не сказал. Технич’ские непо–оладки, землетря–асение, молнии… — он лучезарно улыбнулся Фарреллу. — Меня оч’нь радует, что вы здесь, ком–манд’р. Иначе мне бы приишлось гнать свою команду на Эсквел и самому ремо–онтировать эту черт’ву хрень. А мне не нравится ни Эсквел, ни ее жит’ли… — Дэлби заметил, что взгляд Сони стал холоднее на несколько градусов, и суетливо добавил: — Поймит’, я но–ормально отношусь к тамошним ре–ебятам. Пока они жи–ивут у себя, а я у себя.
— Так вы бывали на Эсквеле? — спросила Соня вполне дружелюбно.
— Еще бы! И не раз. Мы ставили ма–аяк, а потом его три раз’ чинили. Мне хва–атило. Эта планет’ не для чело–овека. А местные… такие мелк’ красные обезьянки, непре–ерывно лопоч’т чего‑то, лопоч’т… Трепл’тся, трепл’тся… Прост’ на нервы действует. Их царьки — пету–ущистые ребят’, но вполне ниче–его, особ’нно когда познакомишься с ними по–оближе. Они хоть понимают, которая сторо–она у хлеба маслом намаз’на. И люб’т сунуть нос в наш’ книжки — а заодно и свистнуть пар’чку–другую. Мож’т, о–они нас не любят, да вид’ не пода–ают. А другие — как у вас называют? Нижние слои общества. Да. Эти нас те–ерпеть не мог’т и не дела–ают из эт’го секрета.
— Это бывает, капитан, — сказала Соня. — Очень часто две совершенно несхожие расы находятся в более дружественных отношениях, чем две идентичные. Я никогда не бывала на Эсквеле, но видела фотографии местных жителей. Они действительно очень похожи на земных обезьян — вернее, мартышек, наших не столь далеких родственников. Я понимаю, Дэлби: на ваш взгляд эсквеллианцы — дурная пародия на доисторического человека. Но они, скорее всего, думают о вас примерно так же.
— Да. Во–озможн’, так. Но я рад, что на эт’т раз мне не придется чи–инить маяк.
— Значит, это должен сделать кто‑то другой, — великодушно произнес Фаррелл.
И вновь “Звездный Первопроходец” покинул планету и стремительно двигался по траектории между Вонгом и Эсквелом. Его инерционные двигатели поддерживали первую космическую скорость, а Манншенновские Движители работали в режиме временной прецессии, который называется “круизным”. Фаррелл обсуждал с Граймсом, Соней и старшими офицерами поставленную задачу. Все сошлись на том, что это дело не относится к категории безотлагательных. Эсквелский маяк не имел особого значения для навигации в этом секторе космоса. Будь это так, он бы находился в не столь плачевном состоянии.
Дело в том, что это был просто маяк. Обычно от этих маяков зависела связь между планетами и кораблями. Для этого на них устанавливалось оборудование, позволяющее мгновенно связаться с любой точкой Галактики. Но маяк на Эсквеле был просто ориентиром в искривленном континууме. Группа квалифицированных техников за пару дней могла бы переоборудовать эту станцию — но на Эсквеле не было техников–людей. До сих пор.
Слово “империализм” долгое время считалось ругательством, но от этого империалистические идеи не перестали существовать. Маяк Карлотти на Эсквеле был острием клина, ногой в двери. Раньше или позже правители Эсквела поймут, что содержание маяка — это статья дохода, причем весьма весомая. Потом — с определенной вероятностью, рано или поздно — очередная планета войдет в состав экономической империи Межзвездной Федерации.
На Эсквеле есть радио — но радио в первоначальном смысле этого слова. Поэтому “Звездный Первопроходец” не мог осуществлять никакой связи с этой планетой, пока работал Движитель Манншенна, искривляющий пространство и время. Более того — до тех пор, пока корабль не подойдет к Эсквелу на достаточное расстояние. Конечно, на Эсквеле были офицеры псионической связи — или должны были быть. Был такой и на “Первопроходце”, как на всяком корабле Федеральной Исследовательской и Контрольной Службы. Вернее, была — до того, как корабль совершил посадку на Глебе. Там девушка попала под неотразимое очарование местного скотовода (надо сказать, весьма зажиточного), упросила капитана и подала рапорт о немедленной отставке. Фарреллу ничего не оставалось, как подписать его, хотя и без особого восторга.
“Первопроходец” мчался сквозь пространство. Жизнь на борту текла своим чередом. Торопиться было некуда. Это был не первый случай аварии на неукомплектованном маяке — и явно не последний. Будни Глубокого Космоса на борту военного корабля включают в себя такие приятные вещи, как регулярное питание, шахматы, бридж, упражнения в гимнастическом зале. Соне это нравилось, Граймсу нет. Он не разделял стремления офицеров ФИКС к поддержанию показательного — вернее, показушного — порядка. И Фаррелл — весьма глупо с его стороны — стал зазнаваться. Он постепенно приходил к мысли, что они с Соней подходят друг другу. Кем был до сих пор Граймс? Неудачником, не более того. Он не только отказался от положения первого астронавта в галактике, признанного или непризнанного. Он ушел, громко хлопнув дверью, и сжег за собой все мосты. А что касается этого его увлечения — из всего возможного он выбрал морское дело… Граймс расстроился, но не удивился, когда Соня сказала ему, что на борту этого корабля его прозвали Древним Мореходом.
Солнце Эсквела — многоцветная спираль, сияющая прямо по курсу — быстро увеличивалось в размерах. И вот в один прекрасный- день, час и миг Движитель Манншенна был остановлен, и корабль возвратился в нормальный континуум. До Эсквела оставалось несколько недель пути, но Фаррелл не спешил. До тех пор, пока они не получили первый сигнал с планеты.
В тот день Граймс с Соней и Фарреллом сидели в рубке. И вдруг из динамиков межкорабельной связи раздался странный тоненький голосок:
— Вызываю земной корабль… Вызываю какой‑нибудь земной корабль… Помогите… Помогите… Помогите…
Неизвестный радист взывал не умолкая. Неужели он не понимает, что радио не может одновременно работать на прием и передачу сигнала? Кажется, Фаррелл понимал, чем это продиктовано. Пройдут минуты, прежде чем радиоволна донесет его голос до антенны эсквелианца, и еще несколько минут, прежде чем придет ответ. Пока они ждали, он выразил надежду, что у того, кто послал сигнал бедствия, есть хотя бы еще один передатчик.
Вдруг зов прекратился. Через секунду из динамика зазвучал новый голос.
— Говорит Кабрарар, Верховный король Эсквела. Здесь произошло… восстание. Мы… осаждены на острове Драрг. Мы не протянем долго. Помогите. Вы должны… помочь нам.
В рубке повисла тишина, которую прервал Фаррелл.
— Первый помощник, — скомандовал он. — Максимальное ускорение.
— Есть максимальное ускорение, сэр, — и произнес в интерком: — Всем занять места и пристегнуться. Приготовиться к ускорению.
Спинки кресел в рубке приняли горизонтальное положение, а опоры для ног поднялись.
Прерывистое биение инерционных двигателей стало чаще — казалось, они захлебываются в сумасшедшей скороговорке. Ускорение вдавило хрупкие человеческие тела в эластичную набивку кресел.
“Я слишком стар для таких вещей”, — подумал Граймс. Однако он продолжал с интересом следить за тем, что происходило вокруг. Он слышал, как Фаррелл сказал, с усилием выговаривая каждое слово:
— Пилот… Дайте… данные… на… Драрг…
— Есть данные… на… Драгр… сэр… — ответил штурман.
Краем глаза Граймс увидел молодого офицера, лежащего навзничь в своем кресле. Пальцы его правой руки ползали по кнопкам на подлокотнике, словно отдельно от тела. На экране, почти на потолке, появилась карта Эсквела — беспорядочно раскиданные пятна материков, зеленые, желтые, бурые, и ровный голубой океан.
Карта увеличивалась, как будто видеокамера быстро спускалась в точку, расположенную примерно в центре одного из морей. В густой сизоватой лазури появилось пятнышко. Оно приближалось, но почти не увеличивалось. Суда по всему, этот Драрг — всего лишь крошечный островок.
Карта исчезла. На экране появилось цветное изображение станции с маяком. Море яростно билось об острые камни, неприступные скалы громоздились друг на друга. Пирс был короткий и узкий, как паутинка. И над всем этим висела, чуть раскачиваясь, антенна маяка Карлотти — эллипсоид из ленты Мебиуса, вращающийся вокруг своей длинной оси. На фоне штормового неба она казалась особенно хрупкой, почти беззащитной.
— На плато можно посадить шлюпку, — объявил Фаррелл. Перегрузка уменьшалась, и ему явно стало легче говорить. — Понятно, что вопрос о посадке корабля не стоит.
Никто не предложил высаживаться в космопорт. Скорее всего, он захвачен мятежниками. Кроме того, мятежники наверняка завладели оружием земного производства. Неизвестно, знают ли эсквелиане поговорку “Бить противника его же оружием”, но действовать будут именно по этому принципу: земляне поддерживали их ныне опальных правителей. Конечно “Звездный Первопроходец” вооружен не только для обороны. Но за слишком активное вмешательство во внутреннюю политику других планет вполне можно было… в общем, получить приглашение на ковер к начальству.
— Вы можете посадить корабль воду, — сказал Граймс. — С подветренной стороны от острова.
— Я не моряк, коммодор, — желчно ответил Фаррелл. — Это мой  корабль, и я собираюсь им рисковать. Мы выйдем на орбиту Эсквела, а вниз пошлем шлюпку.
“Надеюсь, одной шлюпки будет достаточно”, — подумал Граймс. Сейчас он почти сочувствовал Фарреллу. Эх, крошка Джимми… Не ты заварил кашу, но расхлебывать придется тебе. И держать ответ тоже. Но мы — люди. Как сказал этот славный парень в двадцатом веке: “Мы в ответе за тех, кого приручили?” Вот и мы — несем ответственность за местных царьков. Мы поддерживаем их земными штыками, или земными кредитами, оплачивающими эти штыки или их современный эквивалент.
— При всех недостатках, — заметила Соня, — у этого Высшего Короля определенно есть голова на плечах. Он знал: как только маяк перестанет работать, кто‑нибудь прилетит разбираться, что стряслось.
— И лучше это сделаем мы, — перебил ее Фаррелл, — чем Дэлби и его компания.
— Почему? — холодно спросил Граймс.
— Мы дисциплинированны, вооружены…
— Если вы последуете моему совету, коммандер, вам не придется применять оружие. Правящая верхушка не ждет ничего хорошего от активного вмешательства посторонних во внутренние разборки.
— Но Кабрарар…
— Да. Он ходил в любимчиках у Федерации. Сейчас его королевство ограничивается одним маленьким островком. Я не сомневаюсь, что наши лорды и хозяева уже прикидывают, какого прихвостня посадить на его место.
— Сэр… — подал голос один из офицеров.
— Да, мистер Пенроуз?
— Сообщение от командования Линдисфарнской Базы, сэр.
Молодой человек медленно и мучительно повернулся к капитану, распластанному в антигравитационном кресле, и с видимым усилием протянул карлоттиграмму. Фаррелл принял листок из его руки, поднес поближе…
Последовала долгая пауза.
— “Приказываю, — прочел он, — эвакуировать короля Кабрарара и его окружение. Ни при каких обстоятельствах не предпринимать ничего — повторяю, ничего — для противодействия новому режиму на Эсквеле”.
— Что и требовалось доказать, — прокомментировал Граймс. — Удивительно, что остатки совести у них еще сохранились.
Вскоре Фаррелл приказал на полчаса уменьшить перегрузку до одного g. Даже тренированным офицерам ФИКС нужно было хоть немного отдохнуть и прийти в себя. Соня — с некоторой неохотой — и Граймс покинули рубку и отправились в свою каюту.
“Звездный Первопроходец” лег на геоцентрическую орбиту Эсквела. После очередной порции запредельных перегрузок экипаж наслаждался невесомостью. Впрочем, для капитана и десантной группы этот перерыв должен был скоро закончиться. Как и предполагалось, Фаррелл решил отправить на планету только одну шлюпку — свой личный катер. Для того чтобы посадить хотя бы еще одну шлюпку, на острове просто не было места. Из сообщений короля Кабрарара Фаррелл узнал, что мятежники контролируют воздушное пространство, и их летательные аппараты оборудованы ракетами класса воздух — воздух. Понятно, что космический корабль, заходящий на посадку, представляет собой заманчивую цель. Оборонительное вооружение “Первопроцодца” быстро развеяло бы их иллюзии, но Фарреллу не хотелось нарываться на неприятности.
Свита свергнутого монарха насчитывала три сотни существ, что по массе эквивалентно двум сотням человек. Помимо экипажа, шлюпка могла поднять пятьдесят человек. Значит, придется сделать четыре рейса. До завершения эвакуации небольшая группа с корабля останется на острове, чтобы решить, что из запасов, оборудования и документов уничтожить, а что перенести на корабль. Соня предложила свою кандидатуру. Кроме нее, на корабле не было ни одного представителя разведотдела ФИКС. Вдобавок она прекрасно владела эсквелианским, поскольку несколько лет назад должна была поехать на Эсквел — там устанавливали тот самый маяк Карлотти. Однако перед самым отлетом Соня получила более серьезное задание. Она никогда не бывала на этой планете — но могла сделать так, чтобы ее понимали, а также — что, возможно, еще важнее — понимать, что говорят окружающие.
Граймс настоял на том, чтобы отправиться с женой. Он был просто пассажиром, без звания и должности. Но он убедил капитана, что именно это обеспечивает ему некоторые преимущества. Он более свободен в своих действиях, чем члены экипажа “Звездного Первопроходца”. Приказы Командующего Линдисфарнской Базой его не касаются. Фаррелл уже почти согласился, но вдруг начал сопротивляться.
— Это не меняет дела, коммодор, — заявил он. — Давайте представим себе, что вы пристрелили кого‑нибудь — кого, по мнению наших хозяев и повелителей, категорически запрещается трогать даже пальцем. Что я должен делать? Сказать: “Простите, сэр, это сделал коммодор Граймс, офицер запаса армии Миров Приграничья — это он стрелял”? Как вы думаете, что мне ответят?
— Думаю, следующее: “А какого черта ты ему разрешил?” — смеясь, ответил Граймс. — Торжественно обещаю: прежде чем стрелять, сосчитать до пяти.
— Так он и сделает, — кивнула Соня. — Не беспокойся, Джимми. Он настолько вошел в роль капитана торгового флота, что все эти пять секунд будет вспоминать, с какой стороны браться за пистолет.
Наконец, десантная группа погрузилась на борт капитанского катера. Шлюз открылся, катер выскользнул из ангара и отделился от корабля.
Младший лейтенант, который сидел за пультом управления, оказался превосходным пилотом. Едва достигнув верхних, еще разреженных слоев атмосферы, он сбросил скорость, чтобы обшивка не перегрелась от трения о воздух. Остров Драрг лежал под ними, залитый солнцем. Небо было чистым — настолько чистым, что дым, который поднимался над двумя горящими городами и растекался грязноватым облаком, казался чем‑то нелепым, неуместным. Ориентирование не составляло проблем. Пилот шел по пеленгу, на сигнал передатчика, который продолжал работать на острове. Граймс развлекался с пузырьковым сектантом и астрономическими таблицами, которые штурман “Звездного Первопроходца” прихватил на всякий случай. Шутки ради Граймс предложил Соне воспользоваться ими, но она одарила его таким презрительным взглядом, что он предпочел отказаться от этой идеи.
Остров Драрг — крошечное пятнышко, словно готовое исчезнуть в море, покрытом белыми гребешками волн, — уже был виден невооруженным глазом. А западнее в лаковой синеве неба висели два неуклюжих дирижабля. Они не могли не заметить катер, пока он спускался вниз, но не попытались его перехватить; дирижабль — не лучшее средство для трюков в стиле камикадзе. Это от них и не требовалось, заметил Фаррелл. Они сообщат на свою базу о вторжении людей. Радист настроился на их рабочую частоту, и Соня, прислушиваясь к невнятному писку, начала переводить.
— Насколько я смогла понять, — сказала она, — они говорят примерно следующее: “Вонючие дружки вонючего короля прибыли…” В оригинале более цветистые выражения…
Оператор крутил ручки, перенастраиваясь так, чтобы услышать ответ.
— “Продолжайте наблюдение за этими вонючками”, — перевела Соня. — Так… “Используем Код 17А…”
— Пусть используют любой код, какой захотят, — усмехнулся Фаррелл. — На этой планетке просто нет оружия, с которым они могут взять остров. Вернее, есть. Только оно у нас.
— Никогда не стоит недооценивать примитивные народы, — возразил Граймс. Слова капитана вызвали в его памяти один отрывок из морской истории. — Помнится, на Земле, во время одной из войн первой половины двадцатого века — между Японией и Китаем — современный японский эсминец был потоплен при помощи нескольких старинных пушек, которые заряжались со ствола старыми гвоздями, битыми бутылками и подковами на удачу…
— Очаровательно, коммодор, очаровательно, — сказал Фаррелл. — Если вы обнаружите в пределах видимости что‑нибудь вроде старинной пушки, дайте мне знать, будьте любезны.
Соня неласково усмехнулась.
Отправляясь в эту экспедицию, Граймс прихватил с собой две трубки. Он достал ту, что похуже, раскурил и выпустил кольцо пахучего дыма.
Они опускались прямо на остров — лейтенант, который пилотировал катер, сделал идеально точную поправку на ветер. Как только они спустились достаточно низко, стало видно, что эллипсоидная лента Мебиуса — антенна маяка Карлотти — неподвижна, хотя должна вращаться вокруг своей длинной оси. На вспомогательных антеннах болтались какие‑то лоскуты, и ветер развевал их, как флаги. Это походило на импровизированный ветроуказатель, и Фаррелл уже решил, что их встречают. Но чуть позже ситуация прояснилась. Лоскуты были останками дирижабля. Чуть в стороне от аппаратной кабинки лежала гондола. Видимо, беглецы прибыли на остров по воздуху.
Эсквелианцы существенно упростили бы задачу своим спасителям, убрав обломки дирижабля. Лейтенант собирался посадить катер прямо на них, но Фаррелл остановил его. Возможно, он вспомнил историю Граймса про тонкокожий японский эсминец.
— Там металл, Смит, — машины, возможно оружие, и еще черт знает что. Мы же не хотим наделать дыр в обшивке… — сказал он.
Катер завис над землей. Громкий сбивчивый стук инерционного двигателя отдавался во всем корпусе. На земле прыгали, отчаянно жестикулируя, какие‑то создания, покрытые пурпурным мехом.
Несомненно, это были настоящие гуманоиды. Соня вооружилась громкоговорителем и прокричала что‑то — это звучало как непрерывный набор слогов, произнесенный на одном дыхании. Впрочем, пурпурные существа прекрасно поняли приказ. Они дружно оттащили обломки к обрыву и сбросили их вниз. Среди прибрежных скал что‑то ухнуло, вспыхнуло ярко оранжевым огнем, в воздух поднялся столб густого грязно–коричневого дыма. Потом пришла ударная волна, и катер опасно качнулся. Похоже, там действительно было что‑то, имеющее отношение к оружию.
Фаррелл ничего не сказал. Но если бы взгляд мог убивать, то король, стоящий в стороне от своих верных подданных — его маленькую круглую головку венчало сложное сооружение из золотой проволоки и драгоценностей — превратился бы в кучку золы.
— Грязные ублюдки, — пробормотал кто‑то.
Граймс тоже воздержался от комментариев. В конце концов, мятежникам удалось свергнуть своих правителей просто в силу наличия здравого смысла. Во всяком случае, это был не первый случай в истории.
Катер приземлился. Грохот инерционных двигателей сменился нервным покашливанием и стих. Фаррелл расстегнул ремень, поправил пилотку и встал. Соня, которая в честь особого случая тоже одела униформу ФИКС, сделала то же самое. Похоже, эта парочка взялась продемонстрировать, что Граймс оказался здесь как бы случайно. Коммодор последовал за ними, стараясь держаться как аккредитованный представитель Конфедерации Миров Приграничья. Внутренний люк шлюза открылся, затем внешний… Коммодор с упоением вдохнул порыв ветра, ворвавшийся в тамбур, и почувствовал горьковато–соленый привкус, который одинаков во всех мирах, где есть океаны. Следующий вдох был так не глубок: воздух был испорчен зловонием — как всегда, когда много живых существ скапливается в тесном пространстве.
Выдвинулся трап. Фаррелл медленно спустился по нему, за ним шла Соня, после нее — Граймс, а за ним — двое десантников с автоматами наперевес. Король остановился в нескольких ярдах от катера, наблюдая за их маневрами, в окружении собственных офицеров. В пурпурной шерсти этих созданий, действительно похожих на обезьян, блестели золотые украшения, обозначающие ранг.
Фаррелл холодно приветствовал их.
В ответ король приподнял шестипалую руку. Кольца на его длинных пальцах сверкнули в полуденном солнце. Он повернулся к сопровождающим и что‑то невнятно сказал на своем языке.
Существо, стоящее лицом к лицу с Фарреллом, произнесло, обнажая желтые зубы:
— Его Величество спрашивает, почему вы не пришли раньше?..
— Мы прибыли сразу, как смогли, — ответил Фаррелл.
Снова последовало невнятное бормотание, понятное только Соне.
— Его Величество спрашивает, где большой корабль. Когда вы начнете бомбить города и уничтожать мятежников?
Фаррелл обернулся.
— Займитесь этим, коммандер Веррилл. Вы сможете найти с ними общий язык. Объясните им это… более дипломатично. Вы знаете, что делать.
— Я знаю, что делать, — повторила Соня, потом шагнула к королю и заговорила — очень быстро и четко. Даже в ее устах, подумал Граймс, эсквелианский язык звучит совершенно отвратительно, тем более, когда она ругается.
Король ответил ей сам. Он буквально выходил из себя от ярости. Он подпрыгивал на своих кривых ногах, брызгая слюной через желтые поломанные зубы. Замысловатая корона на его голове нелепо съехала набок. Потом он вскинул тонкую длинную руку, словно собирался ударить стоящую перед ним женщину.
Граймс вытащил из своего кармана маленький, но грозный автоматический пистолет Минетти, свое любимое ручное оружие. Фаррелл резким толчком заставил его опустить руку.
— Прекратите, коммодор! — прошептал он. — Не забывайте, что мы здесь представляем Федерацию.
— Вы — может быть, — проворчал Граймс.
Но король уже успел заметить оружие. Позже Граймс узнал, что два космонавта, стоящие за ним, тоже подняли свои автоматы. Так или иначе, но король опустил руку. Его когтистые пальцы распрямились. Он снова заговорил, но на этот раз его скороговорка меньше напоминала истерические вопли.
— Его Величество… разочарован, — перевела, наконец, Соня. — Он полагает, что его… предали.
— Скажите Его Величеству, — ответил Фаррелл, — что мои руководители не дали мне разрешения принимать участие в гражданской войне. Но он и его сподвижники будут перевезены в подходящий мир, где они не будут ни в чем нуждаться.
Граймс пытался понять выражение лица короля. Смирение? Страдание? Это могло быть все, что угодно. Затем он взглянул на толпу, собравшуюся за спиной низвергнутого короля, и его внимание привлек характерный блеск металла — это не были украшения. Большинство эсквелианцев было вооружено. У одних — какие‑то жалкие подобия шпаг, к других — нечто, внятно похожее на винтовки. Это оружие казалось древним, но могло оказаться вполне эффективным. Граймс сомневался, что кто‑нибудь из туземцев справится с управлением, но пилот–человек, возможно, станет делать, что ему скажут, если к его горлу приставить кинжал.
— Скажите Его Величеству, коммандер Веррилл, — произнес Фаррелл. — Если он питает какие‑либо надежды на захват моего катера, то ему лучше забыть об этом. Скажите ему, что вон те странно выглядящие антенны, выступающие из башенок — лазерные пушки, и при первом же намеке на проблемы это плато превратится в одно большое барбекю. Пусть посмотрит на птицу, там… на востоке.
Фаррелл ткнул пальцем куда‑то вверх, потом поднял руку ко рту и прошептал что‑то в микрофон. После того, как Соня повторила ту же фразу по–эксвелиански, все туземцы синхронно повернули головы в одну сторону. Птица — или некое летающее создание неопределенного вида с большим размахом крыльев, возможно, какой‑нибудь падальщик — некоторое время планировала в воздухе, потом что‑то вспыхнуло, и через мгновение на месте представителя местной фауны уже клубилось облачко грязного дыма. Дымящиеся останки поплыли по поверхности воды.
Последовала вспышка воплей и бормотания. Эсквелианцы, чье самое развитое вооружение осталось неизменным со времен первой высадки людей в их мир, никогда ранее не видели демонстрации новейших видов тяжелого оружия. Но, в отличие от дикарей древней Земли, они прекрасно понимали, что убивает не грохот оружия.
— Его Величество, — сказала Соня, — требует, чтобы он и его люди были вывезены с острова так быстро, как это возможно, если не раньше, — она усмехнулась. — Это приблизительный перевод, но он передает суть.
— Я счастлив подчиниться, — ответил Фаррелл, — но он и его люди должны оставить все оружие здесь.
У короля нашлись какие‑то аргументы, но после очередной демонстрации боевой мощи катера проведению спасательной операции уже ничто не препятствовало.
Неудивительно, что для возведения маяка выбрали именно острове Драрг. Этот клочок суши был как будто специально создан для высадки исследовательских групп. В пещерах и проходах, изрезавших скалы, можно было при необходимости расквартировать несколько сотен человек. На самом нижнем ярусе располагалась силовая установка, полностью автоматическая, которая питала как системы освещения и вентиляции, так и Карлотти–оборудование. Беженцы расположились здесь в относительном комфорте — ив страшной грязи. Когда все успокоится, решил Граймс, он попросит Соню выяснить, почему на Эсквеле не изобрели туалетов со сливом. Эта особенность полностью нейтрализовала действие отличной вентиляционной системы, и вонь стояла ужасная.
Но Соню, бродившую по этим благоухающим пещерам, волновало все что угодно, кроме запаха. Невзирая на протесты Его Величества — или вопреки им — Фаррелл приказал не забирать с острова ничего; кроме самих туземцев. Ему приказали спасти их — но ничего более, и он неукоснительно следовал приказу. Но в пещерах лежало золото — тоннами, буквально тоннами. Золотые изделия и драгоценные камни.
А также тонны всевозможной документации. Несомненно, эти бумаги могли содержать ценную информацию, но Соня была единственной из членов экипажа “Звездного Первопроходца”, кто мог прочитать их.
Поэтому, в сопровождении Граймса и двух младших офицеров, она ходила из комнаты в комнату, среди набросанных в кучи бумаг, просматривала их и копировала то, что считала важным, на микропленку. Время от времени она переводила для своих помощников.
— Кажется, это ведомость зарплат дворцового штата… — говорила она, разглядывая какой‑то замызганный листок. — Не меньше сорока поваров, и еще около пятидесяти поварят, и такой… Пробователь еды… Пробователь вина… И в конце списка, наиболее высоко оплачиваемый из всех, палач. Он получал вдвое больше, чем экзекутор… — она передала листок мичману, который выполнял обязанности как фотографа, и подняла следующий. — Хм. Интересно. Это список оплаты Королевской гвардии. Кардонар — по нашему полковник — получает меньше, чем Третий повар…
— Так что вполне возможно, что это был Полковничий переворот, — ответил Граймс и посмотрел на свои часы, переведенные на местное время. — Полночь. Пора сделать перерыв. Меня от этой вони уже мутит.
— Я поддерживаю, сэр, — согласился один из мичманов.
— Хорошо, — чуть подумав, ответила Соня. — Думаю, что все сливки мы уже сняли.
— Сливки общества? — с усмешкой переспросил Граймс.
Они прошли по извилистым переходам, через туннели, скорее проплавленные, чем пробитые в скале, и выбрались на поверхность. Плато заливал яркий свет прожекторов, установленных людьми Фаррелла. Катер в очередной раз отправился на орбиту, и на острове оставалась лишь часть королевской свиты. Придворные сбились в кучу, укрываясь от ветра за аппаратной кабинкой, и пытались согреться. Король, как язвительно заметил Граймс, отсутствовал; очевидно, он не из тех капитанов, которые покидают последними тонущий корабль. Его Величество был рад передать командование в руки Фаррелла.
Коммандер неторопливо подошел к Граймсу и Соне.
— Как дела, коммандер Веррилл? — спросил он.
— Вполне неплохо, — ответила она. — Мы собрали достаточно доказательств коррупции, которая цвела здесь пышным цветом.
— Цвела и благоухала, — согласился Граймс. — Господи, как хорошо подышать чистым воздухом… Надеюсь, кондиционеры у вас работают, коммандер?
— Не так хорошо, как хотелось бы, коммодор. Но я решил отправить большую часть пассажиров в глубокую заморозку, так что мы это переживем.
Он взглянул в небо.
— С этим разберутся раньше, чем мы вернемся. Возможно, вам будет интересно взглянуть на местные морские суда, сэр. Те, на которых эта компания прибыла на остров. У пирса стоит шесть штук. Довольно необычные штуки…
— Несомненно, — сказал Граймс.
Фаррелл проводил коммодора к краю плато. Лестничный пролет, огражденный со стороны моря перилами, спускался по обрыву — прямо в крошечную бухту, где можно было увидеть короткий пирс. Вдоль него, кое‑как пришвартованные, борт к борту стояли шесть крупных лодок. Свет от прожекторов, укрепленных на вершине скалы, проникал сюда, и при желании можно было рассмотреть все детали еще во время спуска.
— Да, на это стоит посмотреть поближе, — сказал Граймс. — Паровые, судя по трубам. На таких только в лужах плавать… Хороши только в спокойной воде, но не в открытом море…
Он зашагал вниз по лестнице, гремя металлическими ступенями.
— Хорошо бы поплавать на одном из них — просто чтобы посмотреть, как ими управлять…
— Без вопросов, — засмеялся Фаррелл.
— Я знаю, — ответил Граймс. Он передразнил Соню: — “Все твои чертовы лодки!”
Они миновали лестничный пролет и спустились на бетонную площадку, пересекли ее и подошли к самому пирсу. Внезапно Граймс остановился.
— Смотри!
— Куда? — спросила Соня.
— Вот тот корабль с красной трубой… Видишь дым? Они стравливают пар…
Фаррелл, как и Соня, держал лазерный пистолет наготове. Граймс вытащил из кобуры “минетти”. Они осторожно шли вдоль пирса, стараясь не шуметь. И тут из туннеля у подножия скалы толпой повалили эсквелианцы. Их широкие босые ступни позволяли двигаться совершенно беззвучно. Волна вонючих волосатых тел мгновенно накрыла отважных исследователей, не оставив ни малейшего шанса использовать оружие. Они и пикнуть не успели.
Граймс медленно приходил в себя. Что‑то твердое ударило его за правым ухом, и теперь голова раскалывалась от боли. Он понял, что сидит, прислонившись к чему‑то твердому. К стенке? Нет, к переборке. Он чувствовал, как под ним поскрипывает и качается палуба, голова моталась в такт качке, где‑то с шумом вращалось гребное колесо. Граймс попытался ощупать шишку на голове, но обнаружил, что руки связаны, как и лодыжки.
— Все твои чертовы лодки, — послышался знакомый голос.
Он открыл глаза, повернул голову и увидел Соню. Она сидела рядом с ним, тоже связанная. При свете мерцающей масляной лампы ее лицо выглядело бледным и измученным.
— Добро пожаловать на борт, коммодор! — язвительно проговорила она.
Чуть дальше сидел Фаррелл — разумеется, спутанный по рукам и ногам. Это не мешало ему говорить сурово:
— Сейчас нет времени для шуток, коммандер Веррилл.
— У нас бездна времени, Джимми, — нежно пропела Соня.
— Что… что случилось? — спросил Граймс.
— Мы влипли, вот что. Кажется, эта банда роялистов — в кавычках или без кавычек — изменила решение. Они решили испытать судьбу и попытаться договориться с мятежниками, вместо того чтобы отправляться на чужую незнакомую планету…
— Лучше черт, которого ты знаешь… — проговорил коммодор.
— Именно так.
— Но мы‑то здесь при чем?
— Они сцапали нас, чтобы помешать им улизнуть, — терпеливо растолковал Фаррелл.
— Здесь что‑то еще, Джеймс, — возразила Соня. — В соседнем отсеке есть радиотелефон или что‑то в этом роде. Думаю, на аккумуляторах. Не в том дело. Наши друзья договорились о свидании с патрульным кораблем мятежников. Они дали понять, что собираются купить свою свободу, свои жизни. А цена этого…
— Мы, — закончил Граймс. — Какова нынче рыночная стоимость коммандера ФИКС, Фаррелл? Я не сомневаюсь, что мятежники захотят выглядеть профессионалами в этой сделке.
— А за вас Конфедерация сколько выложит? Двести лазерных пушек, в полном комплекте и с инструкцией? — поинтересовался коммандер Фаррелл.
— Заткнитесь! — рявкнула Соня.
В каюте снова наступила тишина, которую нарушал лишь скрип шпангоутов, слабое ворчание двигателя и лязг гребного колеса. Потом за тонкой перегородкой послышалась скороговорка. Из непрерывного потока слогов, которые казались бессмысленными, то и дело всплывали знакомые слова: “вас понял”, “прием” и прочее, что можно услышать во время сеанса радиосвязи.
— Насколько я могу понять, это конец беседы, — прошептала Соня. — Патрульное судно обнаружило нашу лохань. Нам приказали ложиться в дрейф и ждать абордажную команду…
Пока она говорила, двигатели заглохли, и гребное колесо понемногу остановилось.
Снова стало тихо. Граймс прислушался, ожидая уловить знакомый звук механизмов колесного парохода, но тщетно. Какой‑то механический шум доносился сверху, потом прекратился. Граймс уже собрался заговорить, когда на палубе раздался грохот. И снова, и снова… Потом несколько голосов возбужденно затараторили, раздались крики… почти человеческие.
Внезапно дверь в каюту распахнулась. Вошли два эсквелианца. Шерсть одного из них была измазана темной кровью, не слишком похожей на его собственную. Они схватили Граймса и грубо потащили на палубу, при этом он больно зацепился коленом о высокий порог. Бросив его на палубу, они вернулись за Соней, затем за Фарреллом.
Граймс лежал и глядел в небо. Смеркалось, уже появились редкие слабые звезды. Как только глаза привыкли к темноте, Граймс увидел очертания огромного мешковатого баллона дирижабля, под которым висела жесткая гондола.
Он едва успел приглядеться получше, когда веревка врезалась в тело, и ручная лебедка, жалобно поскрипывая, подняла его в воздух.
— И что теперь, коммодор? — вопрошал Фаррелл. — Что теперь?
Но в его голосе слышалось “Вы бывали в гораздо более неприятных ситуациях, чем я…” Граймс фыркнул.
— Для начала мы должны поблагодарить всех дивных богов Галактики за то, что реальная жизнь так часто повторяет художественную литературу.
— О чем это ты? — огрызнулась Соня.
— Гхм… Обычно в триллерах плохие парни связывают хороших и при этом неосторожно оставляют неподалеку что‑нибудь острое или хотя бы жесткое, чем можно разрезать веревки…
— Ты нас не разыгрываешь? — спросила она. — И с каких пор ты стал хорошим парнем?
— Ты удивишься…
Граймс выругался, кратко и сильно. Острый край прута, торчащего из плетеной стены, больно оцарапал его запястье.
— В книжках это гораздо легче…
Он продолжал трудиться, перетирая веревку, которая стягивала его запястья, хотя она стала липкой от крови. Больше всего он боялся, что кто‑нибудь из команды корабля войдет в каюту, чтобы посмотреть на пленников. Но четверо эсквелианцев, которые сидели в рубке в дальнем конце гондолы, казалось, были слишком заняты пилотированием, а двое на корме не менее увлеченно возились с двигателем.
Черт! Веревка была крепкой — крепче, чем прут, об который он ее перетирал и крепче, чем его кожа. Он не мог видеть, что делает, это сильно усложняло процесс. Интересно, не будет ли первым результатом этой деятельности дырка в его артерии. Граймс никогда не слышал, чтобы такое случалось с литературными персонажами, но все когда‑нибудь случается впервые.
— Джон, — прошептала Соня, с тревогой в голосе, — ты делаешь только хуже. Прекрати, пока ничего себе не повредил.
— Упорство приносит победу, — ответил он.
— Джон! Нет, они ведь не собираются нас убивать. Мы нужны им живыми, а не мертвыми!
— Может быть, но я слышал слишком много историй о том, как потенциальным плательщикам присылают фрагменты тел похищенных, чтобы повлиять на ход переговоров. Наши пушистые друзья произвели на меня впечатление бизнесменов, которые не станут пренебрегать подобной практикой.
— После той резни, которую эти ребята учинили на пароходе, — вставил Фаррелл, — я склонен согласиться с коммодором.
— Двое против одного, — сказал Граймс. И тут веревка разорвалась.
Он медленно поднял руки перед собой. В тусклом свете грязной электрической лампочки Граймс увидел, что его запястья перепачканы кровью. Но кровь текла медленно, без рывков. Непос- редственной опасности умереть от потери крови явно не было. Пальцы действовали, хотя в первый момент ему казалось, что еще долго ему не удастся не то что выполнять точные движения, но даже сжимать и разжимать кулаки.
Граймс принялся за веревку на лодыжках, периодически поминая добрым словом китайские булини, португальские свинячьи узлы и все племя сухопутных ублюдков.
— Я не могу найти конец веревки, — пожаловался он. И затем, пытаясь пошутить, добавил: — Кто‑нибудь же должен их перерезать!
— Насчет перерезать… — почти беззвучно произнесла Соня. — Насчет перерезать: если ты сможешь дотянуться до подошвы моего ботинка…
Конечно, подумал Граймс. Униформа офицера ФИКС позволяв от носить несколько видов скрытого оружия. Умудренный опытом похититель, конечно, нашел бы его, но эсквелианцы, которые почти не пользовались одеждой, не знали, что ее можно использовать подобным образом. Понятно, что снять ботинок с ноги Сони не составило труда. Он сжал каблук — и оттуда выдвинулся короткий, но острый нож. После этого на разрезание оставшихся веревок ушли секунды.
Когда эсквелианец вошел в каюту, Граймс как раз освободил ноги. На его мохнатом тельце темнела портупея, на которой висела кобура.
Он не отличался особой сообразительностью, но коммодор только что освободился, и кровообращение в щиколотках и ступнях еще не восстановилось. Туземец выхватил оружие — неуклюжий револьвер — прежде, чем Граймс добрался до него. Он выстрелил два раза, оба мимо, но одна из пуль опалила коротко стриженные волосы коммодора.
Позже Граймс рассказывал, что намеревался только разоружить туземца, выбить у него оружие. Но воздушный корабль в этот момент круто нырнул вниз. Коммодор бросился вперед, держа нож перед собой, и лезвие глубоко вошло в поросшую мехом грудь туземца. Тот издал пронзительный крик и, обрызгав Граймса кровью, рухнул на пол. Через секунду Граймс уже схватил пистолет. Огнестрельным оружием он владел не в пример лучше, чем холодным.
Пистолет на удивление хорошо лег в руку, словно был изготовлен специально для Граймса — параллельное течение эволюции предполагает также и параллельное развитие техники. Пожалуй, не стоило останавливаться на достигнутом. Держа оружие наготове, Граймс вскочил, чудом удержался на ногах, споткнувшись об тело убитого туземца, и ворвался в рубку. Здесь было светло. За огромными окнами розовело небо — начинало светать. Увидев человека, туземцы залопотали, трое отбежали от панели управления и выхватили оружие. У одного был такой же револьвер, как и у Граймса, двое других размахивали неуклюжими шпагами.
Граймс стрелял хладнокровно и обдуманно. Первой целью стал туземец с револьвером, затем ближайший с мечом, затем его товарищ. В таком порядке даже человек, который в молодости был стрелком средней руки, вряд ли бы промахнулся. И Граймс не промахнулся, хотя в одного из летчиков ему пришлось стрелять дважды, когда последний конвульсивный удар шпаги прошел в миллиметре мимо его ноги.
Граймс не знал, остались ли в револьвере патроны, но проверять не стал. Наклонившись, он поднял пистолет, выпавший из руки убитого пилота. Туземец не успел сделать ни одного выстрела, а значит, хотя бы один патрон должен был остаться. Обернувшись, коммодор бросился обратно в каюту — вовремя. Один из уцелевших туземцев уже направлялся к Соне с тяжелым гаечным ключом в руке. Выстрел — и механик отлетел на корму.
Не говоря ни слова, Граймс пошел дальше. Второй механик был уже мертв — пуля попала в него случайно. В тишине раздавался мерный звук — “кап, кап, кап”. Кровь? Нет, звук исходил со стороны топливного бака. Одна из пуль пробила его оболочку.
Прежде, чем Граймс успел что‑либо с этим сделать, паровая турбина остановилась.
Солнце уже взошло. День обещал быть прекрасным — насколько это возможно, когда ты находишься на борту воздушного корабля с пробитым топливным баком. Пока было очень тихо, но барашки на волнах предвещали сильный ветер. Внизу, справа по борту, извивалась береговая линия: россыпь острых скал, оранжевый песок, глубже на материке — зеленая и бирюзовая растительность, к югу — довольно крупный город. Вся эта картина плавно удалялась — довольно быстро, так как ветер понемногу крепчал и гнал воздушное судно прочь от берега.
Тела воздухоплавателей свалили в каюте, где раньше сидели пленники. Фаррелл и Соня хотели выбросить их за борт, но Граймс был категорически против. Дело было не в соблюдении этических принципов. Его познания в области истории касались не только морских и космических судов. Он имел некоторое представление и об управлении летательными аппаратами легче воздуха. Не стоило сбрасывать балласт прежде, чем удастся окончательно разобраться, как управлять этим летающим монстром при помощи аппаратуры.
Он сумел без проблем определить положение корабля. В рубке был нактоуз, здесь же обнаружились компас с визирами. Еще там нашлась морская марта — судя по всему, с ней работали в тот момент, когда он освободился. Участок побережья был аккуратно обведен чем‑то цветным. Компас выглядел необычно — его шкала была поделена не на триста шестьдесят, а на четыреста градусов. Подобные же странности Граймс обнаружил и на карте. Впрочем, особых сложностей это не создавало. Эсквелианцы делят градус на сто минут, а прямой угол у них составляет сто градусов. Без сомнения, в этом была определенная закономерность. Люди, имея на руках пять пальцев, стремятся считать вещи дюжинами. Эсквелианцы, шестипалые, похоже, предпочитают считать десятками… Куда важнее было поразительное сходство компаса, визиров и принципа построения карты. Это еще раз доказывало, что развитие технических приспособлений у гуманоидов происходит параллельными путями.
На карте нарисована стрелка компаса: Граймс предположил, что с ее помощью можно определить разницу между географическим и магнитным севером. На юге действительно был отмечен город. Неподалеку от него можно было разглядеть два горных пика, отмеченных четкими контурами. Итак, три ориентира. Используя компас, линейку и карандаш, Граймс отложил направления. Получился маленький треугольник. Через пятнадцать минут он проделал операцию снова. Линия между двумя точками — центрами треугольников — совпадала с направлением ветра.
Перенести на карту их положение было не сложно. Также не составило труда проложить линию курса. Проблема состояла лишь в том, что оставленное позади крошечное пятнышко, которое предположительно было островом Драрг, находилось самое меньшее в двадцати милях позади, если представить одну минуту на широтной шкале как милю. Соня, обратившись к своим лингвистическим познаниям, подтвердила его догадку. Группа закорючек справа от пятнышка действительно читались как “Драрг”.
Другой частью проблемы был пробитый топливный бак. Аккумуляторы уже разрядились. Как часто во время революций наиболее важные вещи остаются без должного внимания! Понятно, что радиотелефон тоже не работал.
Можно было даже не рассчитывать на то, чтобы связаться с группой на острове — а значит, и на катер, который мог забрать их с дирижабля или отбуксировать воздушное судно обратно на Драрг.
— В конце концов, нас несет в море, — сказал Фаррелл, глядя на восходящее солнце. — Я не думаю, что нас встретят на берегу с распростертыми объятиями. И, — довольно раздраженно добавил он, — пока еще что‑нибудь не произошло, приказываю больше ни во что не вмешиваться…
Вероятно, при этом он подразумевал, что можно было обойтись если не без применения силы, то хотя бы без жертв среди местного населения.
— Самооборона и вмешательство — это разные вещи, — ответил Граймс. — Но, Джеймс, если вы вернетесь на Линдисфарнскую Базу, можете сказать Адмиралу, что всему виной безмозглые приграничники, которые лезут повсюду со своими каменными топорами и дубинами.
— Мы пока еще здесь, коммодор, — холодно отозвался Фаррелл. — И экспедицией пока что командую я — несмотря ни на что.
— Нашли время выяснять отношения, — фыркнула Соня. — Смотрите, — она расправила карту, которую изучала. — Насколько я понимаю, если нас увидят с острова, то примут за патруль мятежников. Они могут попытаться перехватить его, чтобы узнать, что с нами случилось. С другой стороны…
— С другой стороны, — добавил Фаррелл, — мой замечательный старпом делает все по инструкции. Он шагу не ступит, пока не получит соответствующего приказа с Линдисфарна.
Соня не ответила.
— Как работает эта штука? — спросила она, обращаясь к мужу. — Ты можешь сделать что‑нибудь, Джон? Если тебя послушать, создается впечатление, что ты разбираешься в любых кораблях.
Граймс огляделся. Откровенно говоря, он чувствовал себя в этом отсеке, как слон в посудной лавке.
— Если бы было питание, я бы смог сделать что‑нибудь, — сказал он почти жалобно. — Это колесо, позади нактоуза, очевидно для управления. А это — для изменения высоты: над ним что‑то вроде альтиметра. Первое приводит в действие вертикальные рули, управляющие. Второе — горизонтальные, для спуска или подъема…
— Я думала, что на воздушных судах необходимо сбросить балласт или выпустить газ, чтобы подняться или спуститься, — сказала Соня.
— Можно сделать и так, — Граймс показал на шнур, который шел из рубки куда‑то наверх. — Я думаю, если потянуть за это, то откроется спускающий клапан. Так мы можем спуститься, — И добавил зловеще, — и у нас есть множество балласта, чтобы выбросить его, если мы решим быстро подняться.
— И в чем тогда проблема? — спросил Фаррелл. — Мы можем регулировать высоту двумя способами, можем менять направление. Даже если рули не работают, мы можем зафиксировать их.
Граймс холодно взглянул на него.
— Коммандер Фаррелл, — сказал он, — есть огромная разница между просто воздушным шаром и управляемым воздушным шаром, то есть дирижаблем. Первый летает по воле ветра и не может произвольно менять скорость и направление, — он задумался, подбирая аналогию. — Представьте себе морское судно, которое полностью потеряло управление. Оно дрейфует. Оно плывет туда, куда его несет ветер и течение. Оно полностью зависит от ветра и течения, если на нем ни парусов, ни двигателей. То же самое с шаром. Он как бы становится частью ветра. Мы можем крутить рули сколько угодно, но это ничего не даст.
Он снова задумался. Во время этого монолога он упомянул что‑то очень важное. Течение. От истока к устью…
— “Исток”… — прошептал коммодор.
— Исток? — удивился Фаррелл. — О чем вы, коммодор?
— Заткнись, Джеймс, — пробормотала Соня. — Дай человеку подумать.
Граймс думал и вспоминал. Во время командования “Соней Виннек”, на Аквариусе, он встречался с непредвиденными сложными ситуациями. Так, однажды он доставлял груз землеройного оборудования в Исток, новый порт, расположенный в глубине континента — это оборудование предназначалось для расширения канала у новых пристаней. Канал был достаточно глубокий, но в верхней части он был уже, чем “Соня Виннек” в длину. Однако все сложилось как нельзя лучше. Граймс решил пристать, разгрузиться и затем на буксире двигаться кормой вперед вниз по реке до тех пор, пока не он сможет развернуться у бьефа Кэррадайна. К несчастью, буксир сломался. Если бы “Соня Виннек” ждала, пока его починят, она простояла бы без пользы у нового причала дней десять.
Тогда Граймс решил не ждать и спустился вниз по реке, воспользовавшись плавучим якорем и подгадав время отлива.
— Думаю, нам поможет плавучий якорь… — сказал он медленно.
— Плавучий якорь? — удивился Фаррелл.
Пожалуй, идею стоило разъяснить. Люди гораздо лучше выполняют приказы, когда понимают, что и ради чего они делают.
— Я проделал такое на морском корабле, — сказал он. — Я прошел пять миль по каналу, кормой вперед…
— Но у вас были двигатели?
— Были, но я ими не пользовался. Я не мог ими пользоваться. Очень немногие морские корабли, только специально оборудованные, могут ходить кормой вперед. Для управляемости движение воды вокруг рулей должно быть спереди назад… Ладно. Передвигаться при помощи якоря очень просто. Вы кидаете якорь на дно, но не вытравливаете всю цепь — так, чтоб он волочился по дну. Это и называется “плавучий якорь”. Вы можете поворачивать нос в нужном направлении. Вы продолжаете двигаться по течению, но медленнее течения. Вода обтекает рули в нужном направлении, и вы можете управлять судном.
— И как, у вас получилось?
— Да, — сказала Соня. — Еще как получилось. И пока я это слушала, я поняла, что Джон — единственный человек, у которого это может получиться.
— Вы сможете это сделать? — спросил Фаррелл.
— Думаю, да. Стоит попробовать.
Ручная лебедка располагалась на корме, в машинном отделении. Снимать и переносить ее было бы слишком долго, так что Граймс снял с катушки веревку, смотал в бухту и отнес в рубку. К концу веревки он крепко привязал четыре брезентовых ведра. Зачем они находились на борту, он не знал и не думал, что когда‑нибудь узнает. Однако из них получился идеальный плавучий якорь. С помощью гаечного ключа Фаррелл выбил переднее окно — стекла здесь были самые обычные, так что разбить их не составило труда. Убедившись, что в раме не осталось осколков, которые могли бы перерезать веревку, Граймс осторожно спустил связку ведер вниз, к воде.
Веревка была слишком короткой.
Граймс осторожно закрепил веревку на основании нактоуза, который выглядел прочно. Затем он вернулся на нос и посмотрел вниз.
— Надо еще открыть газовый клапан… — бросил он назад, через плечо.
— Какой рычаг? — спросила Соня.
— Гхм… средний, я думаю.
“В этом деле не может быть мелочей, — подумал Граймс. — Остальные могут вызвать крен — на нос или на корму, на правый или левый борт. И поэтому, — сказал он себе, — должен быть средний”.
Сверху раздалось громкое шипение. Корабль стал быстро опускаться — очень быстро.
— Закрывай, — крикнул коммодор.
— Черт! — послышался голос Сони. — Эту штуку заклинило!
Еще несколько секунд…
— Все в порядке!
Дирижабль продолжал падать. Якорь коснулся волн, а затем скрылся под ними. Трос натянулся рывком, и хрупкий каркас гондолы протестующе скрипнул. Корабль повернулся носом к ветру, и могучая воздушная волна ударила в разбитое окно. Корабль дернулся вверх, затем на миг замер — и снова забился, точно пытаясь сорваться с привязи.
— Балласт, — задыхаясь, прокричал Граймс, отчаянно вцепившись в подоконник. Какое‑то время ничего не происходило, а затем корабль взмыл вверх, вытащив плавучий якорь из воды.
— Сохрани Господь… одного… из наших недавних товарищей, — тяжело дыша, сказал Фаррелл.
— В подобных обстоятельствах — вполне уместно, — пробормотал коммодор. — Только для начала нужно придумать что‑нибудь для защиты от ветра… Я видел — там есть немного брезента, или чего‑то в этом роде на корме…
— А как обеспечить обзор? — спросил Фаррелл.
— Будем смотреть с кормы, из машинного отсека. Вот что мы сделаем. Сейчас помоги мне заделать эту дыру.
Они затянули брезентом пустой оконный проем, прибив ткань гвоздями, найденными среди инструментов в машинном отделении. “Будем надеяться, что не слетит”, — подумал Граймс. Мимоходом он обнаружил, что поверхность воды прекрасно просматривается из боковых окон, так что на этот счет можно было не беспокоиться. Прежде чем предпринять дальнейшие действия, Граймс привел в порядок карту, которую сдуло в угол и смяло, повесил ее на доску, определил снос со времени последнего определения положения и проложил курс на остров Драрг. Как только корабль станет управляемым, он начнет двигаться в противоположном направлении, поэтому Соню нужно отправить на корму в качестве впередсмотрящего… или назадсмотрящего. Фаррелл будет находиться на миделе и передавать информацию и приказы. А для начала — поработаем с газом и балластом.
Соня по–прежнему стояла возле клапана, ожидая инструкций. Дирижабль медленно опускался, белые гребешки на волнах, казалось, вот–вот лизнут днище гондолы. Конечно, это была только иллюзия. Плавучий якорь коснулся поверхности воды. Еще несколько рывков — и дирижабль опустился еще ниже. Ведра опрокинулись, наполнились водой и затонули. В рубке потянуло отвратительным сквозняком: ветер ворвался через щель самодельного щита.
— Прекрасно, — сказал Граймс. — Все по местам.
Дождавшись, пока Фаррелл перейдет на мидель, коммодор встал к штурвалу. Ему предстояло держать курс на некую фигуру, которая напоминала покалеченную семерку. Сейчас нос корабля всего на двадцать градусов отклонялся от курса. Граймс опробовал рули левого борта и с приятным удивлением обнаружил, что они прекрасно слушаются. Он с опаской покосился на альтиметр. Стрелка уперлась в предельную отметку и застыла. Конечно, дирижабль не предназначен для того, чтобы плавать по воде.
— Фаррелл! — крикнул он, надеясь что тот услышит: — Если думаете, что мы слишком низко, сбросьте еще балласт!
— Есть! — отозвался капитан.
Теперь Граймс сосредоточился на рулях. Управлять ими оказалось не так легко, как он думал сначала. Он снова стоял у штурвала, как в свое время на “Соне Виннек”, пытаясь почувствовать его. Но там штурвал, казалось, поворачивался сам — достаточно было минимального усилия. Всю нагрузку брали на себя гидроусилители на корме. Но теперь приходилось действовать исключительно своими силами.
Воздушный корабль шел по курсу. У коммодора ныли от напряжения руки, колени начали дрожать, а одежда пропиталась потом, несмотря на ледяной ветер.
Он пытался отвлечься, прикидывая, с какой скоростью они идут. Ему безумно хотелось пить. Он мечтал о стакане холодной, чистой воды. Еще ему хотелось курить, но он решил не поддаваться соблазну. Помимо всего прочего, баллон наполнен гелием или водородом — а посему лучше не рисковать. Сжав в зубах черенок холодной пустой трубки, он, тем не менее, почувствовал себя спокойнее.
Словно в тумане, он услышал голос Сони.
Потом откликнулся Фаррелл.
— Земля прямо по курсу!
— Далеко? — оживился Граймс. Трубка упала и покатилась по палубе, но он не обратил на это внимание.
— Сзади! По левому борту! Около пятнадцати градусов!
Граймс осторожно развернул свое воздушное судно. Сопротивление ветра почти пропало. Должно быть, переменился ветер, подумал он.
— Как идет! — услышал он. — Просто чудо!
— Хорошо, — проворчал Граймс. — Хорошо…
Сколько еще? Он смотрел на циферблаты возле рулей, на колеблющуюся стрелку компаса, на незнакомые цифры, которые, казалось, начинали корчиться под его взглядом. Сколько еще?
— Быстро приближаемся! — неожиданно крикнула Соня. — Слишком низко летим! Скалы!
— Балласт! — прокричал Граймс.
Фаррелл, не дожидаясь приказа, уже открыл люк в палубе и выкинул одного из мертвых эсквелианцев, затем еще одного. Палуба под ногами Граймса качнулась, вздыбилась, и он, потеряв равновесие, отлетел к ставшему бесполезным штурвалу. Еще один резкий толчок отбросил его к корме.
После этого, как ему показалось, прошло очень много времени. Граймс попытался подняться на ноги. Внезапно он понял, что Соня стоит рядом. Вот она помогает ему вскарабкаться на корму по кренящейся качающейся палубе. Люк открылся, из него вывалились мертвые тела эсквелианцев. Граймс споткнулся об них и едва не упал. Потом он с удивлением увидел голые камни в проеме люка — на расстоянии не более фута. Граймс и Соня прошли в машинное отделение и выпрыгнули через дверь на землю. Прыгать пришлось недалеко.
— Нам повезло, — сказал Граймс, оценив ситуацию. Гондола прошла над самым краем скалы, а трос якоря чуть не зацепился за антенну Карлотти.
— Чертовски повезло! — сказал Фаррелл. — Мои помощники могли сначала открыть огонь, а уж затем ждать приказа.
— Но я думал, что это можете быть вы, сэр… — ответил старший помощник и густо покраснел. — После того, как мы столько слышали про коммодора Граймса…
— Вы отличный воздухоплаватель, коммодор, — великодушно объявил Фаррелл.
— Мореплаватель, — раздраженно поправил его Граймс.
Соня рассмеялась — но не над ними, а вместе с ними.
Путешествие между Эсквелом и Таллисом, где король и его свита получили политическое убежище, было не из приятных. С точки зрения людей эсквелианцы… дурно пахнут. Эсквелианцы думают о людях точно также — причем во всех смыслах этого слова.
Коммандер Фаррелл имел наглость полагать, что Его Величество должен вести себя тише воды, ниже травы л  быть благодарным. Король искренне считал себя жертвой предательства союзников. Граймс лишь однажды позволил втянуть себя в эту политическую дискуссию и долго об этом жалел. Обе стороны объявили его оппозиционером, после того как он заявил, что мир был бы гораздо счастливее, если бы выбор друзей не определялся политической выгодой.
В конце концов — увы, не слишком скоро — “Звездный Первопроходец” мягко приземлился на взлетной площадке между радиомаяками Таллиспорта. Трап был спущен, и эсквелианцы гуськом потопали вниз, наперебой лопоча на своем тарабарском языке. Их встречал Верховный Комиссар Земли собственной персоной. Фаррелл, который наблюдал эту трогательную сцену в иллюминатор рубки, обернулся к Соне и Граймсу и вздохнул с облегчением.
— Первый мой приказ будет звучать так: “ОТДРАИТЬ КОРАБЛЬ!”. Вымыть, вычистить, вылизать… И никто ни шагу на планету не сделает, пока это не будет выполнено.
— И не экономь на антисептиках, Джимми, — посоветовала Соня.

СИСТЕРШИПЫ 

Джон Граймс стоял на капитанском мостике. Его судно, грузовой кругосветный пароход “Соня Виннек”, мягко скользило к причалу. Но, хотя тело капитана застыло, как статуя, его ум совершал работу, которая не прерывалась ни на секунду. Он оценивал скорость, расстояние и силу волны. Так, двигатели заглушены, но скорость, похоже, все еще слишком велика. “Соня Виннек” преодолела течение, но, если верить информации Управления Порта, здесь иногда возникают водовороты, которые образуют встречные потоки вдоль линии рейдовой стоянки. В любом случае причалить будет непросто. Перед ними шел “Железный барон”, одно из металлических торговых судов — огромных размеров и очень широкое. Его гигантские палубные краны могли бы, наверное, поднять само судно. На причале за кормой стоял “Орионик” компании “Лон Стар Лайн”, еще более широкий, чем “Железный барон”.
— Лево руля! — скомандовал Граймс. — Так держать!
— Есть так держать, сэр! — отозвался старшина–рулевой.
Угол, под которым “Соня Виннек” подходила к причалу, был почти идеальным. Ее траверз был нацелен на кнехт, чуть позади от кормы “Барона”. Граймс поднес к губам свисток и коротко дунул. На полубаке раздалось дребезжание цепи — по правому борту опускался якорь.
Удар колокола оповестил о том, что первое звено уже в трубе. Граймс посмотрел назад. Корма “Сони Виннек” находилась теперь в стороне от носовой части “Орионика”
— Среднее сечение. Малый назад.
Он услышал, как отозвались рулевой и третий помощник. Корабль чуть заметно задрожал, когда реверсный гребной винт врезался в воду. Но хватит ли малого назад? Граймс уже собирался скомандовать “средний назад”, но понял, что нынешней скорости достаточно, если не много. Гребной винт поперечного привода вывел корму судна влево точно в тот момент, когда движение вперед прекратилось. Швартов очные концы уже были на берегу, транцевался первый из причальных тросов. На корме второй помощник готовился принять первый трос с берега.
— Стоп, — приказал Граймс. — Остальное сделает машина. Всем спасибо.
На полубаке и корме заскрипели автоматические лебедки. Взглянув с мостика на отметку на причале, Граймс убедился, что судно встало точно на место.
Он крестом поднял руки над головой — “швартоваться” — так, чтобы увидел первый помощник на юте и второй — на корме, потом не спеша прошел в машинное отделение. Третий помощник все еще стоял за пультом управления двигателями.
— Стоп машина, мистер Денхэм, — холодно произнес Граймс.
— Есть стоп машина, сэр.
Юноша опустил рычаг. Колокола звякнули и еще несколько раз качнулись из стороны в сторону.
— Мистер Денхэм…
— Сэ–эр? — Голос помощника походил на невнятный писк. Он выглядел перепуганным — или действительно не на шутку испугался.
— Мистер Денхэм, мне известно ваше мнение. Я- чужак, которому не следовало доверять командование этим судном. Вы считаете, что ваши знания и опыт на порядок превышают мои. Даже если это так, я буду весьма вам благодарен, если вы станете выполнять мои приказы с точностью от и до. Я понимаю, что ваши обязанности фактически состоят в том, чтобы ставить их под сомнение. Более того, у вас есть полное право поступать подобным образом. Но только не в тот момент, когда я подвожу к причалу эту чертову посудину!
Граймс почувствовал, что понемногу остывает.
— К вашему сведению, мистер Денхэм, даже я понял, что малого назад будет недостаточно. И как раз собирался отдать приказ об увеличении скорости, когда заметил, что вы уже взяли управление в свои, возможно умелые, но определенно некомпетентные руки.
— Но, сэр…
Оттопыренные уши Граймса побагровели.
— Никаких “но”!
— Но, сэр, я пытался поставить “малый назад”. Но рычаг сам вырвался у меня из рук и встал на “полный”…
Почему‑то Граймс понял, что юноша не лжет.
— Благодарю вас, мистер Денхэм, — произнес, наконец‑то, Граймс. — В таком случае обратитесь к инженеру или электрику. Пусть осмотрят приборы управления. Сегодня все сложилось как нельзя лучше, но в следующий раз дело может окончиться плохо.
Граймс прошел через навигаторскую и спустился в свои апартаменты. Там его ждала Соня, наблюдавшая за швартовкой с нижней палубы. Когда он вошел, она уже поднялась из кресла и стояла посреди каюты — высокая, тонкая, грациозная. Потом ее правая рука поднялась и поправила огненный локон, выпавший из строгой прически.
— Мои поздравления, капитан. Это было бесподобно.
— Гхм… — отозвался Граймс.
— Но, Джон, все выглядело прямо как в твоих книгах, — она подошла к ящику в переборке. Среди книг, которые лежали там, были экземпляры, принадлежавшие лично кому‑то из судовладельцев, а также издания, предоставленные компанией “Виннек Лайн”, с которыми был обязан ознакомиться каждый следующий капитан. Среди последних был и “Межостровной паровой экспресс”, автором которой был некий Джон Граймс.
“…Эти капитаны, ради соблюдения расписания вынужденные даже в самую плохую погоду подводить к причалу и уводить от него громоздкие пассажирские паромы, вне всякого сомнения, были одними из лучших мореходов мира…” — процитировала Соня, открыв соответствующую страничку.
— Сегодня утром погода не слишком скверная, — не громко проворчал Граймс. — Кроме того, речь идет о Земле. А мы — на Аквариусе.
Аквариус — водный мир, как можно понять из его названия. Он находится на траектории от Центра к Мирам Приграничья, примерно в пятидесяти световых годах к востоку от Сектора Шекспира. Сила тяжести, атмосфера и климат планеты совпадают с земными, но географически Аквариус совершенно не похож на “родину человечества”. Здесь нет континентов и материков. Вся его суша — это цепочки островов, больших и поменьше, а некоторые из них похожи на точки даже на крупномасштабной карте. В этом отношении Аквариус напоминает Мелисс, одну из планет Восточного круга. Но, в отличие от Мелисса, здесь нет разумной жизни — вернее не было до тех пор, пока люди не заселили эту планету во время Второй Волны Экспансии.
Как это часто случалось в те времена, Аквариус был открыт и заселен скорее по воле случая, нежели согласно предварительному замыслу. Первопоселенцам повезло. В те времена подобные случаи гораздо чаще заканчивались трагически. “Гауссовы глушилки” — корабли на генераторах Эренхафта — часто попадали в магнитные бури и сбивались с курса. При этом реактор останавливался. И аварийные дизели, судорожно заглатывая последние капли драгоценных углеводов, подавали энергию к генераторам Эренхафта. Начинался долгий путь через Неизведанное — отчаянные поиски мира, любого мира, пригодного для жизни человека.
Наткнувшись на Аквариус, “Железный Вестник” совершил мягкую посадку неподалеку от Северного полюса. Как и другие корабли тех времен, он нес груз оплодотворенных яйцеклеток людей и животных, большое количество семян различных растений и огромную техническую библиотеку. В те времена “глушилки” уже начали совершать регулярные рейсы, но всегда сохранялась вероятность — слишком высокая — что корабль “заблудится”, и его пассажирам и экипажу придется осваивать неизвестную планету.
Когда знаменитый коммодор Шекспир, исследуя миры Приграничья, заново открыл эту планету, колония уже цвела пышным цветом. Во время Третьей Волны Экспансии колонисты согласились принять определенное количество иммигрантов, но при условии, что все новоприбывшие отработают испытательный срок на торговых или рыболовных судах — и только после этого им разрешат работать на берегу — если они сами того захотят.
Кто‑то однажды сказал, что для эмиграции на Аквариус нужен только “паспорт моряка”. Конечно, это не совсем верно, но и не слишком далеко от истины.
Истиной является другое утверждение: уроженцы Аквариуса испытывают врожденное отвращение к космическим кораблям, но зато питают весьма теплые чувства к кораблям, которые плавают по морю.
Граймс был моряком, хотя и не собирался переселяться на Аквариус. Правительство планеты в составе Начальника Портов и группы Мастер–Инспекторов пригласило его с просьбой написать книгу об истории колонии. Джон Граймс, ведущий морской историк Миров Приграничья, специалист по морской истории Земли, представлялся им самым подходящим человеком для такого ответственного дела. Его книги — “Межостровной паровой экспресс”, “Знамя Южного Креста”, “Клиперы Западного океана”, “Время перемен” — прекрасно расходились на Аквариусе, хотя на планетах Конфедерации Приграничья их можно было найти только в библиотеках.
Но Джон Граймс, Мастер Астронавтики и коммодор запаса Флота Миров Приграничья, пользовался здесь уважением не только как писатель–маринист. Он носил звание адмирала Аусифалианского Флот Фарна — не просто почетное звание. Аусифалианский Флота был морским флотом.
— Говоря официально, это дает тебе право на Сертификат Соответствия Мастера мореплавания, — твердил ему капитан Торнтон. Начальник Портов. — Будешь командовать одним из наших корабле”! получишь реальное представление о морской жизни.
— Я почему‑то не уверен, что мне это понравится, Том, — нерешительно возразил Граймс.
— Я здесь главный, — отрезал Торнтон. — В любом случае, я не позволю тебе опустить руки, после того как ты с отличием окончил курсы по навигации, кораблевождению, метеорологии, остойчивости и хранению грузов.
— Ты меня искушаешь, — признался Граймс.
— “Искушаешь”? — насмешливо протянула Соня. — И это говорит человек, который душу продаст за возможность постоять на мостике — подобно капитанам прошлого, о которых он писал. Человек, который постоянно сетует, что акварианскому флоту не вернуть дни расцвета мореплавания.
— Я тоже сожалею об этом, — вздохнул Начальник Портов. — Носовая и кормовая оснастка, вспомогательный двигатель, электронная панель управления механизмами — все это вполне практично и экономически выгодно. Но я враг прогресса как такового, чего никогда не скрывал.
— Золотые слова! — воскликнул Граймс.
— Рыбак рыбака видит издалека, — пожала плечами Соня.
Да, я консерватор, думал Граймс. Но ему нравился этот мир. Этот мир быстро развивался, но не забывал о том, что существуют вещи поважнее технического прогресса. Автоматизация достигла определенного уровня — и на этом остановилась. Правда, Начальник Портов признался, что борется за то, чтобы полностью передать управление судами в руки морских офицеров. Здесь любили и уважали море. Ничего удивительного: с самого зарождения колонии люди жили морем, и книги в их библиотеках были посвящены кораблестроению, мореходству и навигации. На Аквариусе много нефти и мало радиоактивных руд. Поэтому, в отличие от многих других миров, здесь особенно нужны физики. Паровому и дизельному двигателю отдавали предпочтение даже в авиации: огромные пассажирские воздушные корабли выполняли здесь ту же работу, что реактивные самолеты и ракеты на других планетах.
Морские корабли Аквариуса могли показаться настоящими музейными экспонатами. Гребной винт использовался только на тех судах, для которых чрезвычайно важным было соблюдение графика, чьи капитаны не могли позволить себе тратить время на разворот при подходе к пристани, или в случае крайней необходимости при маневрах. Контейнерные перевозки существуют, но ими не злоупотребляют, и экипажи грузовых судов предпочитают проводить свободное время в порту. Автоматические лебедки и подъемные краны снизили количество рабочих в доках. Машинные отсеки практически полностью автоматизированы и при маневрах управляются с мостика.
Также есть ряд навигационных приборов — радар, эхолот, лоран, инерционная система, определитель координат по данным спутника — но Начальник Портов, как и большинство маститых капитанов, относился к ним неодобрительно.
— “Гении электроники наших дней, — это была цитата из книги Граймса “Время перемен”, — не будучи моряками, не могут даже представить себе, что толковый, аккуратно ведущий записи навигатор, вооруженный лишь секстантом, хронометром и эфемиридой, всегда сможет с достаточной точностью определить координаты своего судна, если хоть одна звезда будет светить ему сквозь разрыв в облаках. Такой навигатор никогда не зависит от капризов предохранителей”.
— Именно этого я и добиваюсь, Джон, — объяснял Торнтон, — пока нашими судами не стали управлять кнопконажиматели, неспособные водить суда серии Р. К несчастью, Мастер–Инспектора так не думают. Большинство из них — инженеры и предприниматели. Я заметил, что такие люди тяжелее переносят плавания, чем мы — простые матросы.
— И что предлагают эти… сухопутные крысы? — спросил Граймс.
— С моей точки зрения — ничего хорошего… Вы слышали когда‑нибудь про Электру?
— Да, — ответила Соня. — Сектор Каринтия. Колонизирована во время Третьей Волны Экспансии… — она нехорошо усмехнулась. — Чтобы туда иммигрировать, нужно быть как минимум доктором наук. Желательно по физике. Правда, иногда туда пускают химиков и биологов. А сама планета напоминает выгребную яму, в которой почему‑то обитают люди.
— А еще там обитают крупные специалисты по продажам всего что угодно, — подхватил Начальник Портов. — Пару лет назад один такой добрался сюда…
— И всучил вам этот музыкальную шкатулку? — договорил Граймс.
— Ну да. Навигатор Перселла. Назван явно в честь изобретателя — а не композитора. Наглухо закрытая коробка — черт знает что там внутри. К ней подключаются все электронные приборы навигации на корабле: гирокомпас, радар, эхолот, лоран, шоран… Какой прибор не назови — он запустит в него свои пальцы. Или щупальца. Этот ларчик знает, где находится судно в любую заданную секунду. И если его как следует попросить — он, может быть, даже соизволит вам об этом сообщить.
— Тебе это не нравится, — подытожил Граймс.
— Да, не нравится. Начать хотя бы с того, что некоторые судовладельцы — а не стоит забывать, что на этой планете процветает частное предпринимательство — сделали совершенно однозначный вывод. Теперь, когда можно автоматизировать мостик, а заодно и машинное отделение, на корабле нужен всего один человек, капитан — да и тому остается только пролеживать койку в каюте и проснуться по звонку, когда потребуется провести судно в порт. Но это еще не самое худшее. Ты бы послушал, что говорят теперь и в Институте Морских Инженеров! Мол, если навигация сводится к тому, чтобы нажимать кнопки, то тогда и мы годимся на роль корабельных офицеров.
— Я уже слышал такие разговоры, — ответил Граймс. — Даже в космосе.
— А кто‑нибудь знает, как работает этот Навигатор Перселла? — спросила Соня.
— Нет. Одно из условий соглашения о продаже гласит, что эти приборы могут быть установлены только техниками с планеты–производителя — то есть с Электры. Согласно другому условию, покупатель не должен — повторяю, не должен — даже пытаться вскрывать этот ларчик и выяснять, что там внутри. Главный электрик с Кэррингтонской верфи попытался. Ему очень повезло: он только потерял руку.
— Гхм… — сказал Граймс. — Похоже, я появился как раз вовремя.
— Что ты имеешь в виду, Джон?
— Ну, у меня есть возможность насладиться последними днями доброго старого Аквариуса. Заодно соберу кое–какой ценный материал и допишу пару глав “Времени перемен”.
— Он любит изображать циника, — прокомментировала Соня. — Даже больше, чем консерватора.
— Гхм… “Старомодный циник” — звучит неплохо.
Он встал со стула и бесшумно подошел к стеллажам, делившим на части огромную круглую комнату, которая гордо именовалась “Наблюдательным Постом Начальника Портов”. Пробежавшись глазами по корешкам, Джон обнаружил, что большинство книг — старинные (правда, недавно переизданные) и только малая часть — новые работы. Но это были настоящие книги, а не катушки с микрофильмами. Стандартная подборка работ, посвященных искусству мореплавания — безнадежно устаревшие, по мнению жителей большинства миров, но (пока!) не обитателей Аквариуса. Браун, Николь, Нори, Ризенберг… Леки… Томас… Хроники древних исследователей и мореплавателей — Хэкльюта, Дэмпира, Кука, Флиндерса, Блайга… А вот романы: Конрад (как же без него!), Мак–Фи, Монсаррат, Герман Вук, Форрестер… Рука сама потянулась к “Моби Дику” Мелвилла… Он вспомнил о странном Зале Славы, куда попал во время экспедиции на Кинсолвинг, и пожалел, что не смог встретится с капитан–лейтенантом Квиигом, адмиралом Хорнблауэром и капитаном Ахабом. “Интересно, есть ли хоть один белый кит на Аквариусе?” — подумал он. Он обернулся, заметив, что его жена и капитан Торнтон тоже встали и смотрят в огромное окно, которое заменяло внешние стены Наблюдательного поста — он занимал весь верхний этаж Командного Пункта Начальника портов и располагался на высоте почти шестисот метров.
Выше находилась только мачта с целым букетом антенн, радаров, анемометров и тому подобного, увенчанная мощным прожектором–маяком. Граймс неторопливо подошел к Соне и вместе с ней стал вглядываться в темноту через прозрачное стекло. Подобно тусклому огненному мечу, над ними время от времени проносился луч прожектора. Далеко к югу, почти на самой границе горизонта, виднелись огни Порт–Стеллара. На востоке и западе маячили едва заметные пятна света — островные города и поселения.
А прямо у их ног — вернее, у подножья башни — проплывал огромный пассажирский лайнер, с высоты похожий на разноцветное мерцающее насекомое, скользящее по темной поверхности моря.
Назло всем изоляционным материалам, снаружи доносился тонкий вой ветра. Соня вздрогнула.
— Это ветер перемен, — прошептала она.
— Моряк обязан уметь справляться с ветром, — отозвался Начальник Портов. — Интересно, Джон: а ты справишься? Я уже договорился, что ты завтра приведешь “Соню Виннек” в Порт–Стеллар.
— У меня получится, — отозвался Граймс.
— У него всегда все получается, — — усмехнулась Соня. — Только непонятно каким образом.
Граймс влюбился в “Соню Виннек” с первого взгляда. Это было первое судно, которым он командовал. Впрочем, она привела бы в восхищение любого — и не только того, кто, несмотря на звание адмирала, обладает весьма скудными познаниями относительно океанских судов. Этот пароход носил имя леди — и был настоящей леди. Его — ее — длина составляла сто пятьдесят метров, ширина — двадцать один метр. Мостик и труба — темно–алые, с черной верхушкой и двумя черными чертами, приходившимися на середину корабля. Надводная часть и подъемные краны окрашены белым, а обшивка — зеленым с желтыми полосами. Красная черта определяла ватерлинию.
Но тем не менее внешний вид для судна — еще не все. И Граймс знал об этом не хуже самого опытного моряка, избороздившего все океаны Аквариуса. Но он обнаружил, что у “Сони” отличный ход.
Ее дизель выдавал добрых двадцать узлов. Также имел место единственный гребной винт правого вращения. Машинное отделение и рубка напомнили Граймсу о космических кораблях, которыми ему доводилось командовать. После тренировок на различных симуляторах в Командном пункте он хорошо представлял себе, как пользоваться всеми этими приборами. Единственное, что ему не понравилось, так это Навигатор Перселла, который затаился подобно злобному осьминогу в своей клетушке позади рубки. Граймс был уверен, что команда способна справиться с управлением без этого электронного монстра. По крайней мере, надеялся на это.
— Мне тоже эта штука не нравится, — мрачно пожал плечами высокий тощий капитан Харрел, с которым Граймс поделился своими опасениями. — Но она работает. Вынужден это признать. Она работает.
Затем они спустились в просторную каюту, где их ждали жены — робкая, печальная миссис Харрел и Соня. У переборки напротив был сложен багаж Харрела, уже упакованный и готовый к отправке на берег. На столе стояли бутылки и бокалы, ваза с колотым льдом. Офицеры, одетые в парадные форменные кители с черными, окантованными золотом, погонами, и шорты серого цвета, спустились, дабы попрощаться со старым капитаном и поприветствовать нового. Вилкокс, старший помощник, светловолосый молодой (но не слишком) великан атлетического сложения. Второй помощник, Андерсен — тоже великан, только рыжий. Третий помощник Виччини, худощавый и темноволосый. Джонс, механик, лысый толстяк неопределенного возраста, а с ним Мэри Хэлс, электрик — миниатюрная девушка с серебристыми волосами, казалось, не способная даже заменить предохранитель. Последней вошла дородная матрона–Салли Филдинг, офицер снабжения.
Наполнили стаканы.
— Что ж, капитан, — начал Харрел. — Или лучше сказать “коммодор”? Или “адмирал”?
— Капитан, — сухо ответил Граймс.
— Что ж, капитан, ваше имя внесено в Регистр и Журнал. Вы подписали Опись имущества. У вас теперь отличное судно и не менее хороший экипаж. Счастливого плавания!
— Счастливого плавания! — подхватили все.
— Благодарю вас, капитан, — сказал в ответ Граймс. — Уверен, все присутствующие желают вам хорошо провести время в отставке.
— И чем вы будете заниматься, миссис Харрел? — спросила Соня.
— У нас есть яхта, — отозвалась она. — Думаю, большую часть времени мы будем бороздить волны Кораллового моря.
— Словом, отпуск пропал, — прокомментировал Граймс.
— Вовсе нет, — улыбнулся Харрел — впервые за это время. — Только мы двое — так что никаких проблем с экипажем. И никакой электроники, от которой меня уже тошнит.
Граймс поднял бокал.
— Счастливого плавания.
— Счастливого плавания, — дружно отозвались остальные.
Поначалу плавание и впрямь было счастливым. Граймс освоился довольно быстро.
— В конце концов, — говорил он Соне, — корабль — всегда корабль…
Первое время Граймс опасался, что офицеры, равно как и прочие члены команды, будут возмущены: он, чужак, назначен командовать судном без испытательного срока на младшей должности. Но чарующие звуки слов “почетный адмирал” и репутация известного морского писателя производили почти магическое действие на подчиненных. Экипаж “Сони Виннек” знал, что Граймс прибыл на Аквариус, чтобы выполнить задание — очень важное. И выполнение обязанностей капитана — часть этого задания.
Соня тоже наслаждалась путешествием. Она быстро подружилась с другими женщинами — Мэри Хэлс, Салли Филдинг, крупной темнокожей Ванессой Вилкокс, которая присоединилась к ним перед самым отплытием из Порт–Стеллара, стюардессами Тессой и Тиной и толстухой Джемией Браун, королевой прекрасно оборудованного камбуза. Жизнь на судне — морском судне — поражала ее своей новизной, резко отличаясь от привычных будней Глубокого Космоса. Здесь можно столько увидеть и узнать…
Погода стояла великолепная. Теплые дни и ночи чередовались с прохладными, создавая приятный контраст. Граймс упражнялся с секстантом, приобретенным в Порт–Стелларе, определяя положение по высоте солнца, обеих лун планеты и тех звезд, планет и искусственных спутников, которые можно было разглядеть в утренних и вечерних сумерках. Помощники, с нескрываемым удивлением наблюдавшие за тем, как он отмечает на карте точку за точкой, поздравили Граймса, когда его точки совпали с теми, что вывел на экран Навигатор Перселла. Как заметил Граймс, они тоже предпочитали игнорировать существование “ларчика” — за исключением тех случаев, когда разница между показателями, полученными двумя наблюдателями, оказывалась слишком велика.
Но капитан на судне, как бы то ни было — нечто большее, чем навигатор. Способность “вручную” управлять судном в большинстве портов захода “Сони Виннек” считалась не обязательным, хотя в любом из них рулевые оказались бы полезны. Граймс вручную вывел судно из Порт–Стеллара, но только после шестидневного плавания решил лично подвести судно к причалу Таллиспорта. В конце концов, он тренировался на симуляторе, и, уже находясь на корабле, от корки до корки прочел “Маневрирование в порту” Ардли. Эту книгу — одну из лучших работ по судовождению, написанную в двадцатом веке на Земле — подарил ему Начальник Портов.
— Ты найдешь эту книгу весьма полезной, Джон, — сказал он. — В свое время Ардли пользовался большим авторитетом. Мне понравилась одна вещь — он писал, как нужно использовать якоря. Я имею в виду, для маневрирования… — Он рассмеялся и добавил: — — Только не слишком злоупотребляй этим приемом. Это очень раздражает старших офицеров!
Поэтому, тщательно изучив крупномасштабную карту, на рассвете Граймс взял курс на Таллиспорт. У штурвала стоял рулевой, двигатели приведены в состояние готовности. Судя по графику, после первого прилива прошло два часа. Это значило, что “Соне Виннек” придется преодолеть волну отлива. Вилкокс говорил, что при входе в эту речную гавань могут возникнуть сложности. Все пристани находились на западном берегу реки, справа от устья. Когда судно с гребным винтом правого вращения швартуется правым бортом, это всегда сопряжено с известным риском, особенно если капитан не слишком опытен. И тем более если возникает водоворот.
Тогда точно вдоль линии стоянки образуется противоток, который вызывает эффект приливной волны, причем определить это можно только визуально. В случае если возникнет такой водоворот, Граймс должен был развернуть нос корабля направо, опустить правый якорь и затем поворачивать судно в сторону порта, так, чтобы якорь оставался на дне.
Граймс входил в гавань Таллиспорта. Теперь он мог невооруженным взглядом рассмотреть Проводников — две белые башни у входа в порт. Он запросил поддержку начальника гавани, чтобы провести корабль по фарватеру. Слева стоял волнолом с красным маяком… Маяк находился уже на траверзе, и “Соня Виннек” наилучшим образом зашла в порт.
— Не лучше было бы сбросить ход, сэр? — предложил Третий помощник.
— Гхм. Благодарю вас, мистер Виччини. Лучше тихий… нет, самый тихий ход.
— Есть самый тихий, сэр.
Двигатели по–прежнему гудели ровно, но едва уловимое уменьшение вибрации указывало, что обороты гребного винта упали. Проводники все еще находились впереди, но на траверзе с правого борта показались два белых обелиска Проводников в Поворотную бухту.
— Десять градусов влево, — приказал Граймс. Хватит ли? Тут он увидел, что нос судна немного поворачивается, и услышал, как защелкал репитер гирокомпаса. — Ровнее на миделе!
Граймс подошел к правому краю мостика и посмотрел назад Проводники возле Поворотной бухты маячили точно за кормой.
— Как можно ровнее, — повторил он.
Теперь “Соня Виннек” проходила последние колена реки, пригодные для судоходства. По правому борту виднелась линия рейдовой стоянки.
За ней виднелись заросли кустов, на которых, точно россыпи драгоценностей, сверкали цветы, а дальше — белостенные дома… все это блистало чистотой. Но Граймсу было не до любования пейзажем. Он рассматривал в бинокль самый дальний причал, к которому ему нужно подойти. Перед пристанью плавала грязь, поднятая дноуглубительными установками — неотъемлемая часть плана по развитию порта. “С какой стороны подойти?” — думал он.
— Сэр, — обратился к нему третий помощник.
— Да?
— Водоворот есть, а на противоток непохоже, сэр.
— Почему вы так думаете, мистер Виччини?
Молодой человек показал на малые суда, идущие впереди — яхту и два рыбачьих баркаса. Люки были не задраены, а крепежные концы висели собранными в бухты.
— Гхм, — произнес Граймс. — Итак, похоже, мы застали отлив… Попросите старшего и второго помощников подойти на правый борт. И скажите мистеру Вилкоксу, чтобы держал наготове свой якорь.
Граймс перешел на правый борт, направив нос судна вверх по реке, к концу причала. Он резко дунул в свисток. Якорная цепь загрохотала по трубе. Лапы якоря утонули в иле, судно затормозило. “Соня Виннек” еще двигалась, но течение и волочащийся по дну якорь постепенно свели движение на нет.
“Как все просто”, — подумал Граймс, развернувшись к причалу.
Но водоворот никуда не исчез, и пока судно оставалось внутри, его несло в направлении, противоположном основному трафику, навстречу дноуглубительному оборудованию, буям и трубопроводам.
— Право руля! — скомандовал Граймс. К счастью, якорь еще держал. Он сыграл роль точки опоры, блокируя движение форштевня, в то время как корма оставалась свободной для разворота. Судно стояло поперек реки, направленное к причалу, но не той стороной.
— Разверните судно, сэр, — посоветовал Виччини. — Бросьте на берег носовой конец и попросите швартующих провести нас вниз по реке в конец пристани…
“Да, это сработает, — подумал Граймс. — Так будет лучше”.
Причальный канат, что бросили с полубака, поймал один из швартующих. Он и еще один человек, не выпуская каната, побежали к тумбе, которую заметил Первый помощник. Вскоре зажужжала автоматическая лебедка и потянула корабль, точно на буксире. Граймс запоздало сообразил, что было бы лучше остановить двигатели и сдать назад, пока форштевень не врезался в причал. Но приказ оказался не нужен.
“Славный малый этот Виччини… — подумал Граймс. — Но лучше ему не привыкать к подобным вещам”.
Теперь “Соня Виннек” двигалась на буксире против течения. Нос судна скользил всего в нескольких футах от края причала, при этом корма легко поворачивалась.
— Хорош, — скомандовал Граймс.
Судно очень легко ткнулось о стенку причала, и начальник буксирной команды подтвердил, что оно встало на место. Граймс набил трубку и закурил.
— Знаете, в чем состоит задача рулевого? — произнес он. — В том, чтобы поспевать везде. Стоп машина. — Мистер Виччини — продолжал он после короткой паузы, — я признателен вам за помощь. Не поймите меня превратно, мне нравится, когда офицеры проявляют инициативу. Но я думаю, что вам следует кое‑что запомнить. На судне может быть только один капитан.
— Но, сэр…
— Ничего, мистер Виччини. Я не спорю, вы все сделали правильно. В будущем я попытаюсь все сделать правильно сам.
Возможно, в течение дня третий помощник объяснился бы с Граймсом и расставил все точки над “Ь&gt;. Но, как только были опущены сходни, на борт поднялся местный агент “Виннек Лайн”, который доставил почту. Среди прочего там находилось письмо, в котором сообщалось следующее: мистер Виччини получает расчет в связи с ежегодным отпуском, и с нынешнего дня его заменит мистер Денхэм.
“Соня Виннек” спокойно продолжала свое кругосветное плавание, лишь изредка отклоняясь к северу или югу и покидая тропическую зону. На метеоэкране в штурманской рубке появлялись сообщения о том, что погода меняется — но это происходило в сотнях миль от курса судна. Вилкокс признался Граймсу, что о таком рейсе можно было только мечтать. Дни, ночи — одно удовольствие. Во время переходов — солнечные ванны, купание в разборном бассейне, который занимал всю верхнюю палубу от переднего до заднего подъемника, гольф… По вечерам — карты, шахматы и великолепная музыка — в кают–компании был плеймастер и огромное количество записей концертов и спектаклей. В порту, после завершения всех дел, тоже было на что посмотреть и чем заняться.
Залитые солнцем золотистые пляжи — вот где можно было поплавать по–настоящему! — серфинг… Граймс часто брал напрокат небольшую яхту. Он понял, что здесь эти морские прогулки доставляют ему гораздо большее наслаждение, нежели на озерах Лорна. Не то, что там царило безветрие — но ветер был слишком резким и сырым. На побережье располагались очаровательные таверны, куда Соня и Граймс заходили полакомиться дарами моря. Здесь подавали земных лобстеров, креветок и сельдей — они хорошо прижились в морях Аквариуса — и местные деликатесы: песчаных краулеров, которые напоминали трилобитов, рыбу–бабочку, морские стейки…
Это был настоящий праздник, который начал казаться Соне несколько затянувшимся. Граймс чувствовал себя превосходно. Он получал удовольствие от навигационных расчетов, управления судном — а когда доходили руки, готовил материалы для завершения книги по морской истории. Целые страницы выстраивались у него в голове и сами просились на бумагу. Его супруга тем не менее начала скучать.
Во время длинного — целых семь дней! — перехода между Линнхэйвеном и Порт–Джонсоном Соня отыскала в корабельном архиве пачку журналов. Они лежали в каком‑то ящике — старые номера “Альманаха торгового судоходства”, рассортированные по годам. Выбрав наугад несколько штук, Соня принесла их в каюту капитана.
— Думаю, это тебе пригодится, Джон, — сказала она. Граймс взял один из журналов и пролистал.
— Гхм. Сухо и нудно. Мне нужно ощутить живой дух этой планеты.
— Но в них полно информации.
— Это все равно что справочник.
— Может, мне стоит просмотреть их и отметить то, что может тебе пригодиться? — спросила она.
— Прекрасно, — ответил Граймс. — Это будет весьма любезно с твоей стороны, дорогая.
Соня показала ему язык и принялась за чтение. Информация оказалась весьма подробной, а главное, разнообразной. Спецификации по новому корабельному сбору, объявления о продаже и покупке, нововведения, сообщения о банкротстве, столкновениях, кораблекрушениях и авариях, расследования… Последнее особенно заинтересовало ее.
Она снова и снова убеждалась в том, что у невезучего капитана были только секунды на принятие решения, в то время как судьи, прокуроры и эксперты могли неделями решать, что он должен был сделать.
Соня читала, и в ее голове из туманных намеков и неочевидных фактов понемногу выстраивалась некая схема. Соня Веррилл была офицером разведотдела, одного из лучших в Федеральной Исследовательской и Контрольной Службе, — и оставалась таковым даже на отдыхе.
У нее складывалось впечатление, что на “Виннек Лайн” сыпалось незаслуженно много неприятностей. В этом печальном списке второе место занимала “Лон Стар Лайн”.
О “Лон Стар Лайн” Соня знала немногое, хотя видела суда этой компании в различных портах и даже бывала на борту некоторых, когда их с Граймсом приглашали отобедать. Быстроходные, хорошо оснащенные корабли. С несколько большей уверенностью она могла судить о судах “Виннек Лайн”. “Соня Виннек” была типичным судном своего класса. Они не отличались таким лоском и блеском, как суда “Одинокой звезды”, — но были по–настоящему эффективны.
Соня еще раз перечитала подробное описание одной из катастроф. “Ольга Виннек” заходила в Стилпорт из Великой Мутной Реки, а “Сюзанна Виннек” выходила из порта. Суда разошлись — или хотели разойтись — в Коллерс Рич, судоходном канале, который в этом месте был достаточно широким и глубоким. Внезапно “Ольга Виннек” взяла резко влево, и прежде, чем кто‑то из капитанов успел что‑либо предпринять, врезалась в левый борт “Сюзанны Виннек”, повредив ее настолько серьезно, что судну пришлось вернуться и встать в док на ремонт.
Ниже прилагались показания свидетеля.
Мистер Янгхасбэнд, прокурор Канцелярии Начальника Портов.  Мистер Маргулис, не могли бы вы сообщить мне, какие приказы отдавал вам капитан Хаззард?
Мистер Маргулис, третий помощник на “Ольге Виннек”.  Да, сэр. Капитан скомандовал: “Право руля. Остановить двигатели. Полный назад”.
Мистер Янгхасбэнд.  Эти приказы были выполнены?
Мистер Маргулис.  Разумеется. Я сразу включил полный назад.
Мистер Янгхасбэнд.  А штурвал? Известны случаи, когда рулевой поворачивал штурвал не в ту сторону, особенно в стрессовой ситуации.
Мистер Маргулис.  Рулевой повернул штурвал вправо.
Мистер Янгхасбэнд.  Вы обратили внимание на индикатор поворота руля? Было высказано предположение, что причиной этого столкновения является поломка рулевого механизма.
Мистер Маргулис.  Разумеется. Отметка показывала поворот направо.
И так далее в том же духе. В итоге комиссия постановила, что оба капитана действовали правильно, хотя капитану Хаззарду следовало учитывать неизбежность остановки при переключении с полного вперед сразу на полный назад. Решили, что столкновение произошло из‑за водоворота. Комиссия рекомендовала судам, идущим через Коллерз Рич, держаться своей стороны канала, а также снижать скорость.
Это был только один из случаев. Соня делала заметки, составляла список… Столкновения происходили в узких каналах и в открытом море, в хорошую погоду и в условиях ограниченной видимости. Причины назывались различные: водовороты, возникающие при приливах и отливах, неисправности рулевого механизма, отказ радара и — с неизбежностью — ошибки в расчетах. И все же слишком много столкновений выпадало именно на долю “Виннек Лайн” и “Лон Стар Лайн”…
“Все это очень странно, — пробормотала Соня. — Странно. Прогнило что‑то… в Акварианском королевстве”.
Она вернулась к Граймсу и попросила разрешения просмотреть папки с корабельной корреспонденцией.
— О чем речь? — ответил он. — Это же не секретные материалы!
Почти сразу Соня обнаружила папку с ярлыком “Донесения о повреждениях” — не слишком толстую… но содержимое оказалось весьма любопытным.
“Сэр,
Я вынужден с сожалением сообщить, что во время швартовки этим утром на пристани 3 в восточной части порта Кантор носовая часть нашего судна вошла в сильное столкновение с правым бортом судна “Капоник”, принадлежащего “Лон Стар Лайн”. “Соня Виннек” пострадала несущественно (список прилагается). “Капоник” получил гораздо более серьезные повреждения и, по словам его капитана, нуждается в переводе на ремонт в сухой док.
Я вошел в гавань в 05 часов 45 минут, и встал у Проводников. Когда пространство у волноломов освободилось, я снизил скорость до самого малого вперед и взял курс в порт, направляясь к прибрежному концу причала номер 3. Видимость была отличная, дул восточно–северо–восточный ветер со скоростью 10 узлов, начавшееся после отлива волнение на море было незначительным.
Когда мостик оказался на траверзе от кормы “Капоника”, “Соня Виннек” внезапно, непостижимым образом сделала рывок влево. Я сразу приказал дать право руля, остановил двигатели и отдал приказ — полный назад. Также я просигналил Первому Помощнику опустить правый якорь, но, к несчастью, цепь застряла в трубе, и якорь опустился слишком поздно, не дав ни малейшего эффекта. Несмотря на максимально правое положение руля и полный задний ход, в 05 часов 55 минут произошел контакт.
Возможно, что я неправильно оценил силу ветра во время продвижения к пристани, но даже если это и так, то этим трудно объяснить столь внезапный рывок влево…”
Иногда жертвой становилась “Соня Виннек”.
“Сэр, я вынужден с сожалением сообщить, что сегодня, в 13 часов 27 минут, судно получило повреждения со стороны судна “Элизабет Виннек”, принадлежащей компании “Виннек Лайн”, двигавшегося вниз по реке для выхода в море. К несчастью, в связи с выходным днем, палубные работы не велись, и во время контакта на палубе не присутствовал никто из офицеров. Вахтенный у сходни находился в это время на своем посту на ближнем к берегу борту.
К счастью, полученные повреждения не слишком обширны и располагаются выше ватерлинии. Рапорт старшего помощника прилагается. Без сомнений, вы услышите от капитана Парду с “Элизабет Виннек”…”
Было несколько писем. Некоторые сопровождались подробными описаниями событий, другие же составлялись по принципу “меньше скажешь, меньше спросят”. Почти всякий раз вторым участником инцидента становилось судно “Виннек Лайн” или “Лон Стар Лайн” — кроме двух случаев. В первом “Соня” столкнулась с “Железной герцогиней”, когда капитан Харрелл, предшественник Граймса, пытался подойти к пристани во время шторма. Во втором — с паромом в Каррингтонской гавани. К счастью, обошлось без жертв.
Интересно, что связывает “Виннек Лайн” и “Лон Стар Лайн”?
Она позаимствовала в офисе Первого помощника объемистый том “Акварианского Регистра”, который содержал исчерпывающие сведения обо всем, что касалось коммерческих морских перевозок на этой планете. И в частности — теххарактеристики каждого судна: тоннаж, брутто, нетто и полная грузоподъемность, двигатели, скорость, полная длина, расстояние между мачтами, ширина… И конструкторы.
Для начала Соня просмотрела сведения о своей тезке. Корабль сошел с Кэррингтонской Государственной верфи. Затем она перешла к “Капонику”.
Его построили на верфях Варли в Стилпорте. “Элизабет Виннек” — еще одна уроженка Варли. И так далее. Столкновения происходили преимущественно между судами, построенными на этих двух верфях.
А как насчет столкновения в Ньюхэйвене, которого с таким трудом избежал ее муж? Как называлось то судно, в которое он едва не врезался — как всегда, неизвестно каким образом? “Орионик”… Она пробежала глазами таблицу. Кэррингтонская верфь.
— Кэррингтонским девчонкам нравится ходить в обнимку… — пробормотала она.
— Что? — переспросил Граймс, оторвавшись от книги.
— Да так, подумалось, — отозвалась его супруга.
— Гхм.
— А правда, что любой корабль — это личность? — внезапно спросила она.
Граймс усмехнулся.
— Моряки и космолетчики предпочитают думать, что так оно и есть. А теперь давай посмотрим на это с другой стороны. Допустим, ты ведешь корабль — неважно, космический или морской. У тебя постоянные проблемы с управлением. Начиная со старта и кончая швартовкой. Что ты говоришь в подобном случае — себе, а заодно и своим офицерам? Ты говоришь: “Судно не слушается”. То есть ты здесь не виноват. Эта стерва творит, что ей заблагорассудится. Но ведь именно ты отвечаешь за то, что она вытворяет.
— Я тоже управляла кораблями, — напомнила Соня.
— Я знаю, дорогая. И даже был этому свидетелем. На мой взгляд, твоя манера посадки представляется немного вызывающей.
— Давай об этом не сейчас, ладно? Я говорю о морских кораблях. Джон, есть ли хоть какие‑нибудь основания считать, что два корабля одной модели, но построенные на разных верфях, могут конфликтовать между собой?
Граймс с раздраженным видом поглядел на жену.
— Черт возьми! Я знал, что космолетчики — народ суеверный. Но прибавлять сюда еще и морские… От кого я такого ожидал — так это не от тебя.
— А если это не суеверия? Почему судно не может каким‑то образом… унаследовать что‑то от личности людей, которые его построили, которые им управляют?
— Чушь, — отозвался Граймс.
— Ну, если ты так думаешь…
Она упала в кресло, вставила сигарету в мундштук и, закурив, взглянула на мужа сквозь табачный дым.
— Ладно. Прежде чем ты снова углубишься в свои изыскания, можешь сказать мне, что означает “НП”?
— В каком контексте?
Соня легонько толкнула своей изящной ступнюшкой, обутой в сандалию, лежащий на палубе “Акварианский Регистр”.
— Эти буковки проставлены напротив названий некоторых кораблей. Новейших кораблей — но только тех, что построены либо на Кэррингтонской верфи, либо на верфи Варли…
— Н… П… — пробормотал Граймс. — Н… П…? Я  думаю, об этом можно спросить помощника…
— Но это тебе не понравится, — съехидничала она. — Ты же капитан, ты же все знаешь.
— Почти все, — парировал он.
И тут судно внезапно качнулось. Граймс уже знал, в чем дело. Когда он в последний раз поднимался на мостик, то заметил на метеоэкране, принимавшем информацию со спутников, небольшие возмущения в атмосфере. Прямо по курсу “Сони Виннек” находился центр низкого давления, весьма устойчивый. Конечно, можно изменить курс, чтобы обойти циклон, но… В конце концов, у него большое мощное судно, прекрасно сконструированное и в хорошем состоянии. Был еще один нюанс. Граймсу не хотелось заработать репутацию моряка, который боится непогоды. Даже в такой ситуации — хотя экран уже зарастал извилистыми изобарами. Волнение, которое расходилось из центра, точно круги от камня, брошенного в озеро, уже давало о себе знать. Он взглянул на барометр, висевший на переборке — первый раз за последние два часа. С того момента давление упало еще на десять миллибар.
— Боюсь, нам предстоит веселая ночка, — сказал он.
— За это тебе платят, — отозвалась Соня.
Граймс хмыкнул, встал и по межпалубному трапу поднялся на мостик, в рубку. Для начала коммодор ознакомился с показаниями приборов на панели управления. Судя по лагу Черникиффа, скорость снизилась уже на пол–узла. Барограф показывал, что давление медленно падает. Картина на метеоэкране за это время почти не изменилась.
Он вышел на мостик. Почти все небо было затянуто облаками, и только лишь иногда, в редких разрывах туч, можно было увидеть полный диск одного из спутников Аквариуса — тот, что побольше. Ветер крепчал, но на волнении это пока не слишком сказывалось.
Пока.
Мистер Денхэм, третий помощник, пересек крыло мостика.
— Похоже, штормит, сэр, — чересчур жизнерадостно заметил он.
— Никто и не надеялся, что хорошая погода будет держаться все время, — ответил Граймс. Он стоял, широко раздвинув ноги, стараясь удержать равновесие, и гадал, как быстро его свалит морская болезнь. Впрочем, и реальный адмирал Нельсон, и вымышленный адмирал Хорнблауэр страдали от этой напасти. Ден–хэм болтал без умолку. С тех пор как Граймс снял с него обвинения в самовольном управлении двигателями, он лез вон из кожи, пытаясь произвести хорошее впечатление.
— В это время года, в этих водах циклоны совершенно непредсказуемы, сэр. В теории центр должен сместиться на восток, так что мы его не заденем. А вот на практике он обязательно что‑то вытворит.
— О?
— Да, сэр. Помню, был такой случай, когда я служил на старой “Салли”… то есть, на “Саре Виннек”. Капитан Тремоза попытался обойти циклон. У нас тогда был палубный груз, бруски тика из порта Мандалай. Но этот циклон вел себя так, словно у него мозги были. В общем, повис над нами и сбивал курс и скорость, куда бы мы ни двинулись. Мы потеряли весь груз с верхней палубы, а в кабине рулевого выбило все иллюминаторы.
“Маленький жизнерадостный свинтус…” — подумал Граймс. Он пристально глядел в ночь, освещаемую короткими проблесками луны, на волны, которые катились под углом к курсу судна. “Соня Виннек” приподнималась, кренясь на один борт, переваливалась через гребень волны и снова падала, проходя сквозь движущиеся водяные дюны. Потом снова приподнималась, и каскад белой пены, обогнув полубак, обрушивался на заднюю часть корабля и разлетался сверкающим жемчугом капель.
— В любом случае, палубного груза у нас нет, — произнес Граймс.
— Именно так, сэр.
Граймс еще некоторое время постоял на мостике. Ничего нельзя было сделать, и он знал это. Судно пригодно для морских переходов и вполне может выйти из урагана. Вокруг — открытое море. Нижние Гренадины — цепь мелких островков, немногим отличающихся от рифов — остались во многих милях к северу от курса. И все же Граймс ощущал гнет ноющего предчувствия, от которого никак не удавалось избавиться. Он знал: что‑то должно произойти. Но что, когда и где?
— Вы знаете, где меня найти, если потребуется, — пробормотал он. — Спокойной ночи, мистер Денхэм.
— Спокойной ночи, сэр.
В каюте беспокойство не покинуло его. Он сказал Соне, что ляжет спать в салоне на кушетке — на всякий случай. Она не стала спорить — похоже, у нее было то же ощущение. Воздух как будто звенел от напряжения. Может быть, она просто чувствует его состояние?
— “И пусть мне пальцы отсечет, если нечистый не идет”, — продекламировала Соня.
— Тропический шторм — это не работа нечистой силы, любовь моя, — рассмеялся Граймс. — Как и любое другое проявление природы, он не злой и не добрый.
— Если нечистый не идет, — повторила она.
Они пожелали друг другу доброй ночи, Соня отправилась в спальню, а Граймс улегся на кушетку и попытался устроиться поудобнее. И, как ни странно, быстро уснул.
Однако наслаждаться сном пришлось недолго. Судно резко качнулось, и Граймс чудом не слетел с кушетки. Он включил свет и посмотрел на барометр. Отметка упала еще на двадцать миллибар. Несмотря на хорошую звукоизоляцию, в каюте слышался вой ветра.
Также в каюте хорошо слышались и ощущались удары тяжелых волн о палубу. Граймс сунул ноги в сандалии, и в одних шортах — привилегия капитана — поднялся на мостик. Щла ночная вахта. В рулевой рубке Граймс обнаружил второго помощника, который смотрел в большой обзорный дисплей. Граймс подошел ближе. Когда глаза привыкли к полумраку, он заметил, что ветер дует прямо на правый борт. Также он подметил, что каждый порыв ветра поворачивает их, постепенно сдвигая направление с юго–востока на юг.
“Южное полушарие, — подумал он. — Циркуляция по часовой стрелке и в придачу — зона низкого давления слева по борту…”
Теперь, когда появилась какая‑то определенность, Граймс вполне мог что‑то сделать, чтобы обойти центр циклона, где волнение было самым сильным.
— Мало–помалу право руля, — приказал он второму помощнику. — Держать по ветру и по волне.
— Есть держать по ветру и волне, сэр. — Офицер подошел к панели автопилота.
— То, что надо, мистер Андерсен, — сказал Граймс, увидев, что качка стала более плавной.
— Курс один — три — пять, сэр.
Граймс вернулся в рубку и склонился над картой, некоторое время повозился с линейками и циркулями. Потом удовлетворенно хмыкнул. Новый курс проходил далеко от Нижних Гренадин. Теперь беспокоиться не о чем.
Соня стояла у него за спиной. Возможно, он ощутил почти неуловимый запах ее духов, который всегда возвещал о ее появлении.
— Пассажирам на мостике делать нечего, — не оборачиваясь, бросил коммодор.
— Где мы? — спросила Соня.
Граймс показал циркулем точку, из которой была проведена линия нового курса.
— Более или менее, но не точно. Но нам легче двигаться в данном направлении. Так мы проходим в стороне от центра бури.
— Как только не ругают космические корабли. Но их не раскачивает и не крутит. И можно спать спокойно, не думая о том, что при очередном толчке свалишься с постели.
— Что правда, то правда, — отозвался Граймс.
— Потому что у нас нет особого выбора, верно?
Они вновь спустились в каюту, Соня сварила кофе. Поговорив некоторое время с женой, Граймс отправился досматривать прерванный сон.
На этот раз его разбудил истеричный трезвон телефонной связи с мостиком. Аппарат, как на грех, был установлен в спальне. Скатившись с кушетки, Граймс отдернул штору, которая занавешивала дверной проем, и вошел. Заспанная и, кажется, немного раздраженная, Соня протянула мужу трубку.
— Капитан на связи, — сказал Граймс.
— Это второй помощник, сэр. Получен сигнал о помощи…
— Сейчас буду.
Второй помощник находился в рубке и отмечал позиции на карте. Когда Граймс вошел, он мгновенно выпрямился и повернулся к капитану.
— Это “Железный воин”, сэр. Один из этих здоровенных сухогрузов. Получил пробоину, еле держится на плаву. Груз смыло. Обогащенная цинковая руда.
— Как все скверно… Где они?
Молодой человек шагнул в сторону, уступая Граймсу место у карты, и указал на карандашную точку, которая отмечала местоположение другого корабля.
— Здесь, сэр. Всего в двадцати милях от Нижних Гренадин. Они сообщают, что с юга идет шторм. Похоже, в него мы и угодили.
— Скверно, — повторил Граймс. — Совсем скверно. Судя по всему, их сносит в сторону…
Он склонился к компьютеру и быстро рассчитал расстояние между последним местоположением “Сони Виннек” и поврежденного корабля. Да, бывает, что и электроника годится! Сто пятьдесят морских миль.
Допустим, “Соня” повернет так, чтобы ветер дул прямо в корму. Учитывая особенности ее конструкции, это даст значительную прибавку в скорости… Возможно, она будет делать все двадцать узлов, а то и побольше… Сто пятьдесят делить на двадцать… Семь с половиной часов… Он взглянул на бортовые часы. Три тридцать…
— Поставьте кого‑нибудь из ваших к штурвалу, мистер Андерсен, — приказал он. — Я разверну судно вручную.
Он отправился в рулевую рубку. Обе луны уже скрылись за горизонтом, но небо прояснилось. Над головой сияли яркие звезды. Но куда больше звезд было за бортом. Они двигались, вспыхивали и гасли и каскадами обрушивались на палубу — сверкающие брызги на широких гребнях волн — каждый раз, когда нос корабля падал в беснующееся море. Граймс стоял и ждал, надеясь хотя бы на краткое затишье. Потом он быстро обернулся и увидел, что за штурвалом уже стоит рулевой, крепко и уверенно сжимая рукоятки, а рядом с ним — Андерсен.
Он снова посмотрел вперед. Похоже, килевая качка стала чуть послабее. Да и волнение немного уменьшилось.
— Лево руля, — скомандовал Граймс. — Мягче, мягче…
Нос судна начал заходить влево — и тут он услышал, как защелкал репитер гирокомпаса. Над правым бортом взметнулся могучий водяной горб, увенчанный шапкой белой пены.
— Лево руля! — закричал Граймс. — Полный вперед.
“Соня” повиновалась беспрекословно. Щелчки репитера стали чаще, пока не слились в непрерывный чуть вибрирующий звук. Да, “Соня” повиновалась беспрекословно — но все же реагировала недостаточно быстро. Колоссальная волна нависла над мостиком, потом качнулась и обвалилась. Корабль все еще поворачивал, его швырнуло влево, а Граймс, помощник и рулевой, сбив друг на друга с ног, отлетели через всю рубку к переборке. Судно снова содрогнулось, когда тонны воды в ярости обрушились на полуют, прокатились по палубе и даже мостику.
Слышался звон и хлопанье такелажа, снизу доносились крики и брань. Но каким‑то чудом корабль выровнялся и ринулся вперед, почти не раскачиваясь.
Кое‑как Граймс выбрался из‑под свалившихся на него помощника и рулевого и встал на ноги. Стараясь не потерять равновесие, подошел к штурвалу и взялся за ручки. Затем взглянул на показания репитера. Уфф, три два… Он повернул руль направо, пока курсовая отметка не совпала с обозначенным на карте курсом — три три пять. Он заметил, что Андерсен и рулевой тоже поднялись и стоят в ожидании приказа.
— Установите автоматическое управление, — сказал коммодор. — Курс прежний.
Граймс оставался за штурвалом, пока все не было выполнено.
— Продолжайте наблюдение. Обойдите все помещения и сообщите мне, если кто‑нибудь пострадал.
— Черт подери! — раздался у них за спиной гневный вопль — это был Вилкокс, старший помощник. — Какой идиот развернул эту гребаную посудину? — В этот момент он увидел стоящего у нактоуза Граймса. — Извините, сэр.
— Тревога, мистер Вилкокс. Сигнал бедствия. “Железный воин” потерпел крушение, и теперь его относит к Нижним Гренадинам. Мы идем к нему на помощь.
— Как вы считаете, капитан, во сколько мы подойдем к нему?
— Примерно в одиннадцать.
— Тогда я, пожалуй, начну готовиться, — отозвался помощник.
Граймс вернулся в штурманскую рубку и подошел к передатчику, который включился автоматически, одновременно с сиреной, при получении сигнала бедствия.
— “Соня Виннек” — Службе Океанского Контроля, зона пять, — передал он. — Как слышно? Прием.
— Служба Океанского Контроля — “Соне Виннек”. Слышим вас хорошо. Передавайте.
— Получил сигнал бедствия от “Железного воина”, иду на помощь. Предполагаемое время визуального контакта — десять часов тридцать минут, зона плюс семь.
— Благодарим вас, “Соня Виннек”. “Плеяда” сможет подойти туда самое раннее в тринадцать часов. Пожалуйста, используйте канал шесть для связи с “Железным воином”. Держите нас в курсе, наш канал шестнадцатый.
Граймс переключился на шестой канал.
— “Соня Виннек” — “Железному воину”…
— “Железный воин” на связи, “Соня Виннек”. — Голос капитана казался чересчур спокойным.
— Как ваше состояние, “Железный воин”?
— Честно говоря, хуже не придумаешь. Крен в двадцать градусов, все шлюпки и плоты с подветренной стороны разбиты в щепки. Нас сносит со скоростью примерно в два узла.
— Я подойду к вам через семь часов, — сказал Граймс. — Постараюсь взять вас на буксир.
— Мы все подготовим, капитан.
— Отлично. Скоро увидимся. Одна нога здесь, другая там.
В рубку вошел Вилкокс.
— Экипаж проинформирован, сэр, — доложил он. — Механик сообщает, что сможет увеличить скорость еще на пол–узла.
— Кто‑нибудь пострадал при развороте?
— Только небольшие царапины и ушибы, сэр.
— Вроде этого, — объявила Соня, входя в рубку. Одной рукой она не слишком старательно прикрывала начинающий заплывать глаз. — Правда, причина заслуживает уважения.
“Железный воин” действительно выглядел хуже не придумаешь.
Он покачивался среди белых гребешков, похожий на умирающее морское чудовище. Волны — пока безрезультатно — набрасывались на его покрытую ржавчиной броню, осыпая его хлопьями пены. Но если бы даже наступило затишье, страшные раны, полученные этим великаном, могли стать смертельными. Это был типичный сухогруз, со всей полагающейся оснасткой. Две мачты: одна, впереди, — короткая, вторая, главная, — повыше, вырастающая чуть не из дымовой трубы. Никаких устройств для погрузки и разгрузки, кроме одинокого крана для корабельных грузов и прочих мелочей. Разглядывая судно в бинокль, Граймс обнаружил, что кран поврежден. Теперь понятно, почему капитан не воспользовался для усмирения волн старым проверенным способом — разлить по поверхности нефть. Конечно, может быть, заблокирован вход в трюм. Нет, должна быть еще какая‑то причина, по которой стало невозможно выкачать топливо. Конечно, нефть не столь эффективна, как растительное или животное масло, но это все же лучше, чем ничего. Часть мостика, судя по всему, тоже разрушена. Со шлюпочных балок свисали спутанные патлы стекловолокна. А менее чем в трех милях за кормой, с подветренной стороны, маячил черный иззубренный гребень рифа Девлина. Он тоже казался живым — он напоминал злобную морскую тварь, которая все ближе и ближе подбиралась сквозь бурлящие буруны к своей умирающей жертве.
В отличие от моряков “Воина”, Граймс мог пустить в ход масло. Из штормовых портиков потекли тонкие струйки, и пленка понемногу растекалась по воде, в подветренную сторону. К счастью, масла на “Соне Виннек” было более чем достаточно: рыбьего жира, предназначенного для пропитки тросов, и густого растительного масла для травления досок и полировки металлических деталей. Результат был великолепный. Теперь между кораблями протянулась широкая блестящая дорожка. Море в бессильной ярости билось под тонким покровом, безуспешно пытаясь прорвать его. Качка не прекратилась, но связанные волны больше не бились о борт.
На корме за ракетницей ждал Андерсен со своими людьми. Тяжелый страховочный трос уже размотали и держали наготове. Его конец обмотали не только вокруг обоих битенгов — на корабле с автоматическими лебедками их редко использовали для швартовки, но надо учитывать возможность буксировки — но и еще вокруг полуютовой надстройки. Сизальный трос вручную намотали на линемет.
Граймс на мостике управлял кораблем. Судно медленно ползло параллельно “Железному воину”. Кажется, их слишком сносит в подветренную сторону. Он старался действовать аккуратнее — не хватало только второго кораблекрушения. Правда, “Соня Виннек” сильно покачивала кормой… Это не лучшим образом отражалось на точности маневра. Но пока все шло весьма и весьма неплохо. В нужный момент Граймс дал лево руля, повернувшись кормой к “Железному воину”. Андерсен прицепил к ракете легкий трос и, прицелившись за полубак, где уже стояли люди, выпустил ее. Они подхватили конец, привязанный к ракете, с его помощью вытянули более тяжелый сизальный трос, а под конец — буксирный канат, который привязали к якорной цепи. Теперь все будет просто — по крайней мере, Граймс на это надеялся. Теперь надо медленно, очень медленно выйти вперед, очень мягко увеличивая натяжение — так, чтобы трос не сорвался, так, чтобы рывком не повредило сухогруз. Медленно, но верно он оттащит раненого “Воина” от вражеских укреплений…
Отставить, коммодор Граймс. Сейчас не хватает только заняться литературным творчеством, черт побери.
— Лево руля, — скомандовал он.
— Есть лево руля, сэр.
Сквозь завывание ветра слышались щелчки репитера.
— Легче… Среднее сечение… Ровнее! Как только можно ровнее.
“Соня Виннек” замерла, два троса, которые тянулись от ее кормы к “Железному воину”, дрогнули.
Я слишком близко подошел. Зато с этого расстояния невозможно промахнуться.
— Расстояние? — обратился он к третьему помощнику, стоящему у радара.
— Понемногу увеличивается, сэр.
В это время Андерсен вновь пустил ракету. Качка была не слишком сильной, и поймать момент для выстрела не составляло особого труда. Казалось, все шло вполне удачно. Граймс вышел на крыло мостика. Навес отражал порывы ветра, отклоняя его вверх и в сторону. Коммодор думал, что за стенами рубки будет неуютно, но оказалось, что это не так.
Андерсен выстрелил. И в этот самый момент нос корабля резко дернулся вправо. Ракета взмыла высоко в воздух — ярко–оранжевая вспышка на фоне серых клочковатых облаков с полосой белого дыма и мерцающей желтой нитью нейлонового троса позади. Она неотвратимо шла мимо — и, наконец, упала в море, на весьма солидном расстоянии от палубы “Железного воина”.
Граймс не стал дожидаться, пока она упадет. Он ворвался в рулевую рубку и заорал:
— Вы что, черт возьми, развлекаться тут вздумали?
— Это штурвал, сэр, — пролепетал молодой человек. Он был перепуган и даже не пытался этого скрывать. — Он повернулся у меня в руках. Сам. Я не смог его удержать.
Судно все еще шло по кругу, все время поворачивая направо. Сильный штормовой ветер и собственные двигатели несли корабль прямо на беспомощного “Воина”.
— Стоп машина, — приказал Граймс. — Полный назад!
Денхэм оставался у радара. Вилкокс бросился к панели управления двигателями и передвинул рычаг в самую нижнюю позицию. Судно все еще двигалось, но все медленнее и медленнее. Когда “Соня” наконец остановилась, ее форштевень находился всего в нескольких футах от обшивки “Железного воина”. Граймс видел бледные лица глядевших на него людей. Отказываясь признать ужас происходящего, они наблюдали, как спаситель превращается в убийцу.
Теперь “Соня Виннек” двигалась назад, а ее корма шла против ветра. Медленно, но верно она преодолевала сопротивление волн.
— Денхэм, иди сюда, помоги мне! — крикнул Вилкокс. — Я никак не могу удержать этот чертов рычаг!
Оторвавшись от созерцания корабля, в который он едва не врезался, Граймс обратил внимание на то, что творилось на мостике. Старший и третий помощники изо всех сил старались удержать металлический рычаг в положении заднего хода. Могучие мускулы Вилкокса вздулись, на лбу выступили жилы. Но рычаг вырывался из рук, пытаясь встать в верхнее положение.
Соня, до сих пор державшаяся в стороне, схватила мужа за руку.
— Прикажи старпому перейти на ручное управление двигателями! — закричала она. — Я знаю, что происходит!
— И что происходит?
— Некогда объяснять. Просто переведи корабль на ручное управление и позови сюда Лэки!
Граймс подбежал к телефону и позвонил в машинное отделение.
— Ручное управление на вашем конце, мистер Джонс, — приказал он. — Полный назад до дальнейших распоряжений. И попросите мисс Хэлс пройти на мостик. Немедленно.
К счастью, Вилкокс и Денхэм выпустили взбунтовавшийся рычаг. Панель цикличного индикатора все еще показывала максимум заднего хода. Но расстояние между кораблями стремительно уменьшалось. Из переговорного устройства донесся испуганный голос:
— “Соня Виннек”, что у вас происходит? Что случилось?
— Скажите им, что у нас проблемы с управлением на мостике, — бросил Граймс Денхэму. — Скажите, что мы примем трос, как только сможем.
Вилкокс, наблюдавший за индикатором, вдруг завопил:
— Она остановилась. Эта сволочь снова идет вперед!
— Джон, — быстро проговорила Соня. — Нам остается только одно. Отрубить к чертям этот Навигатор Перселла. “Железный воин” — это тоже корабль с пометкой “НП”, а построили его на верфи Варли.
Она обернулась — на мостик как раз поднималась Мэри Хэлс.
— Мэри, выруби эту чертову шкатулку — я имею в виду Навигатор. Выверни пробки, выдерни кабель… делай что угодно!
Граймс никогда бы не подумал, что привлекательность женщины так зависит от эмоций. Милое личико девушки перекосилось от гнева, и она резко повернулась боком. Ее прелестные пепельные волосы за ухом и на затылке обгорели и скрутились черными спиральками.
— Мы уже попытались, — хрипло выпалила она. — Сначала я, потом старпом. Она нам не позволила.
— Судно снова идет назад. Оно… Нет, остановилось.
— Приглядите за лавочкой, мистер Вилкокс, — приказал Граймс.
Вместе с женой и девушкой–электриком он выбежал из рубки и распахнул дверцу отсека, где обитал Навигатор Перселла. Зловещий прибор стоял на четырех коротких толстых ножках, словно присел, приготовившись к броску. На яйцеобразном корпусе поблескивали круглые циферблаты, похожие на глаза. Из‑под корпуса во все стороны тянулись бронированные кабели — толстые, тонкие… Один из них уходил сквозь переборку — вероятно, соединялся с источником питания, а несколько других текли в штурманскую и рулевую и, должно быть, подключались к различным приборам и навигационному оборудованию. На задней переборке находились щит управления и предохранители. Мэри Хэлс подошла прямо к щиту и потянула за главный рубильник — вернее, попыталась. Внезапно вспыхнул фиолетовый свет, что‑то громко затрещало, запахло горелым металлом. Девушка отшатнулась, прикрывая глаза обожженными руками.
— То же самое и в машинном отделении, — простонала она. — Он сам себя включает!
Она шагнула к предохранителям, высказывая свое мнение о происходящем в выражениях, которые можно было ожидать от просмоленного корабельного боцмана, но не хрупкой миниатюрной леди. Чуть медленнее, чем собиралась… и это ее спасло. Из‑под крышки вырвалось сияние. Если бы Мэри удалось открыть щиток, она бы ослепла.
Снова выругавшись, девушка вынула из поясника гаечный ключ. Замысел очевиден — она собиралась отвернуть стопорную гайку, которая держала главный питающий провод в гнезде. И тут невидимая сила вырвала инструмент из ее рук и выбросила в открытую дверь.
Граймс наблюдал за происходящим и чувствовал себя совершенно беспомощным.
— Да сделай же что‑нибудь! — зарычала Соня. — Сделай что‑нибудь, черт тебя побери! — и что‑то сунула ему в руку.
Он опустил взгляд и увидел большой пожарный топор, который обычно висел на крюке в рубке. Обеими руками Граймс сжал топорище и занес топор над головой — попытался. Его зашатало. Машина обратила против него свою главную защиту — магнитные поля, — пытаясь вырвать топор из рук. Каким‑то образом замахнувшись, Граймс обрушил лезвие на толстый змеящийся кабель… и лишь на миллиметр промахнулся мимо собственной ноги. Коммодор шумно перевел дыхание, высвободил свое оружие из палубной обшивки и снова ударил.
И в этот миг корабль тяжело накренился.
Магнитное поле, которое до сих пор спасало электронного монстра, невероятным образом направило топор к цели. Лезвие перерубило бронированный кабель — почти перерубило. Он извивался, как живой, разбрасывая снопы фиолетовых искр. И тут Мэри Хэлс, вооруженная найденным где‑то топориком, всхлипывая и ругаясь, обрубила его, а Соня ударила по “глазам” твари тяжелым гаечным ключом.
Навигатор был мертв.
Он был мертв необратимо. Нанесенные повреждения превосходили возможности встроенной системы самовосстановления — по крайней мере, Мэри Хэлс в этом не сомневалась.
Через минуту Граймс сумел забросить трос на борт “Железного воина”. Экипаж сухогруза закрепил буксирный конец на якорной цепи. Медленно, медленно, но верно “Соня Виннек” уводила искалеченный корабль от алчных черных клыков рифа Девлина. Его грозный каменный гребень торчал над волнами, словно хищная тварь все еще не могла поверить, что добыча, которая была всего в полумиле, уходит.
Навигатор был мертв. Его резервные источники энергии были уничтожены или повреждены еще больше, чем сама машина. Заодно досталось и корабельному оборудованию. Гирокомпас и автопилот больше не работали. Но на корабле оставались обычный компас и ручное управление. Лоран и радар сгорели, техники пытались вернуть к жизни инерциальный навигатор и эхолот. Даже лаг Черникиффа пришел в негодность.
Но Граймс не унывал. У него оставались секстант, хронометр, эферимида и записи — великие земные мореплаватели прошлого огибали планету, имея в своем распоряжении гораздо меньше. На худой конец — Граймс допускал, что способен допустить ошибку — всегда можно связаться с “Железным воином” и запросить нужные данные. Но коммодор почему‑то не думал, что необходимость в этом возникнет.
Тем не менее Граймс не пожалел усилий, чтобы убедить капитана “Воина” вывести из строя свой Навигатор Перселла. Когда переговоры закончились, коммодор прошел в пристройку позади рубки, где Вилкокс и его подчиненные под руководством Мэри Хэлс отвинчивали крепеж и отсоединяли еще не перерезанные кабеля. В “ларчике” еще могла оставаться искра жизни, а значит, у него оставался шанс на самовосстановление.
Счастливый, он наблюдал за тем, как старпом и трое мускулистых матросов поднимают шарообразное тело и выносят его на палубу.
— И что теперь с ним делать, сэр? — спросил помощник.
— Проверьте, насколько этот предмет способен держаться на поверхности воды, — ответил Граймс и прошел к контррельсу мостика. Он проследил, как они сбрасывают прибор за борт, а потом Навигатор исчез в толще воды.
По прибытии в Лонгхэйвен, куда был успешно отбуксирован сухогруз, Граймс сложил полномочия и отправился в сопровождении Сони обратно на Стип Айленд.
Забираясь в гондолу пассажирского дирижабля, они переглядывались. Оба чувствовали себя не лучшим образом — на прощальной вечеринке, которую устроили экипажи “Сони Виннек” и “Железного воина”, они немного переусердствовали со спиртным.
— Они просто обязаны обрадоваться, если встретятся с нами еще раз, — заметила Соня, комментируя один из ее этапов.
Граймс чувствовал себя совершенно разбитым и постаревшим на пятнадцать лет. Несмотря на это, он настоял на встрече с капитаном дирижабля и лично удостоверился в том, что летательный аппарат не снабжен Навигатором Перселла. Затем супруги отправились в свою каюту и рухнули в койки.
Хотя официально на Стип Айленд не было аэропорта, но посреди острова торчала причальная мачта, так что пересадок не потребовалось.
Когда дирижабль зацепился за ее вершину и стюард объявил об окончании перелета, Граймс и Соня чувствовали себя гораздо лучше и успели внести последние художественные штрихи в свой отчет.
Начальник Портов капитан Торнтон принял их с прежним радушием. Однако история с Навигатором явно подпортила ему настроение. Они сидели в Наблюдательном пункте Начальника Портов. В течение несколько минут Торнтон не произносил ни слова и внимательно слушал.
Когда они закончили, он нехорошо усмехнулся.
— Замечательно, — сказал он. — Думаю, это произведет впечатление даже на Совет Мастер–Инспекторов. Я отдам приказ, согласно которому эти чертовы ларчики будут выведены из строя на каждом корабле, где их успели установить. И ни на одном акварианском судне — ни на одном! — ни одного Навигатора больше не установят. А потом мы примем меры к тому, чтобы отправить эти приборы туда, откуда их привезли.
Граймс выразил свое удивление. Он привык к тому, что его рекомендации в конце концов принимались, но обычно это предварялось долгими прениями.
Торнтон рассмеялся:
— Джон, ты доказал то, о чем я твердил месяцами. Но никто не слушал меня. Я ведь только лишь старый — и старомодный — морской волк. Но вы, сэр, видный морской историк, который связал прошлое и будущее… Ты — Мастер Астронавтики, ты коммодор Космического флота Конфедерации Миров Приграничья… Они будут слушать тебя открыв рот и побегут на задних лапках исполнять твои приказы. Тебя, но не меня.
— Кого им стоило бы послушать, так это Соню, — отозвался Граймс. — Она космолетчик и офицер разведотдела, да к тому же еще и женщина. Это она связала концы с концами.
— Но ведь все было настолько очевидно, — заметила Соня не без легкого самодовольства. — Две верфи — причем, единственные верфи, у которых есть лицензия на&gt; установку Навигатора Перселла: верфь Варли и Кэррингтонская Государственная верфь. Два… клана? Да, два клана: Сестры Варли и Сестры Кэррингтон, которые терпеть друг друга не могут. Не могу сказать, что они разумны. Но что‑то вроде интеллекта у них есть. Плюс эта самая ненависть к чужим и обостренный инстинкт самосохранения. Думаю, электронные гении с Электры именно на это и рассчитывали. Подозреваю, они добились даже большего… но с этим я разберусь попозже. Как бы то ни было, если у Сестрички Кэррингтон появится возможность без особого риска для себя нанести ущерб Сестричке Варли, то она это сделает. И наоборот. Вот в чем причина всех этих столкновений и мелких происшествий во время швартовки. И конечно, снова и снова, инстинкт самосохранения срабатывал ко всеобщему благу…
Она с нежностью улыбнулась супругу.
— Я помню по меньшей мере одну ошибку при швартовке. Но тем не менее, непонятно каким образом все обошлось…
— Но что за всем этим кроется? — спросил Начальник Портов. — Вы — офицер разведки. Как вы считаете, было ли это чьим‑то злым умыслом?
— Я не знаю, Том. Для того чтобы выяснить это, мне следовало бы провести расследование на Электре. Но я сомневаюсь, что электрианцы позволят мне сделать это. Но есть одна мысль… Что если электрианцы хотят сделать Аквариус абсолютно зависимым от них?
— Может быть… — задумчиво протянул Торнтон. — Может быть…
Он поднялся, подошел к стеллажу, достал книгу и открыл ее. Это была принадлежащая перу Граймса “Времена Перемен”. Начальник Портов полистал книгу, отыскивая нужное место, и выразительно прочитал:
“Таким образом, появилось поколение навигаторов, менее всего похожих на моряков, но достаточно компетентных техников, чьими рабочими инструментами стали гаечные ключи и вольтметры, а не секстаны и хронометры. Ни о ком из них никогда не скажут: “Каждый волос — карболка, каждый ноготь — свайка, каждая капля крови — из чистейшего Стокгольмского дегтя. Они в той же мере рабы своих приборов, что и хозяева. И все они во власти предохранителей…”
Торнтон захлопнул книгу.
— Здесь такого никогда не будет, — объявил он.
— Превосходное заключение, — шутливо заметила Соня, но лицо ее оставалось серьезным.
— Здесь такого никогда не будет, — повторил Граймс.
Посвящается моей жене и возлюбленной  

ЗАЛ СЛАВЫ 
(ПЕРЕПОЛОХ НА КИНСОЛВИНГЕ) 

Соня Граймс распаковывала вещи. Ее супруг наблюдал за ней с нескрываемым удовольствием. Она только что — наконец‑то! — вернулась из очередного круиза по Галактике, и их апартаменты больше не были местом, куда приходят лишь для того, чтобы перекусить в одиночестве и провести ночь в холодной постели. Теперь это был Дом.
— Успел повеселиться, пока меня не было? — лукаво спросила она.
— О да, — ответил он без тени раздражения. Это не совсем соответствовало истине. Конечно, была одна девочка на Мелисе… но исключительно в рамках служебных обязанностей. При этом воспоминании он усмехнулся, и его грубоватое лицо смягчилось.
— Просто прекрасно — учитывая тот факт, что я получил звание почетного Адмирала Фарнского флота.
Она рассмеялась.
— От меня ты получишь кое‑что получше. Я знаю, тебе такое нравится… — она грациозно опустилась на колени перед чемоданом, который еще не был открыт, и откинула крышку. Ее тонкая рука нырнула в пену легких, как паутина, кружевных сорочек, маечек и трусиков.
— О, вот она… Надеюсь, не сломалась…
“Она”, судя по всему, находилась в кожаном футляре — потертом и потрепанном, но не по причине небрежной транспортировки. Несомненно, эта вещь была старинной — если не сказать “древней”.
Коммодор осторожно принял футляр из рук жены и осмотрел с некоторым любопытством. Тот случай, когда форма должна сказать о содержимом… Но какой предмет мужского обихода может представлять какую‑то ценность, кроме сугубо утилитарной?
— Открой! — подзадоривала Соня.
Граймс откинул крышку футляра и недоуменно уставился на пенковую трубку, которая лежала внутри, в гнезде из потертого плюша — такая старая, что, казалось, рассыплется от прикосновения.
— На Бейкер–Стрит есть маленькая лавочка, — негромко проговорила Соня. — Лавочка антиквара. Там я ее и купила. Я знала, что тебе понравится…
— Бейкер–Стрит… — эхом повторил коммодор. — Это в Лондоне? На Земле?
— Конечно, Джон. И ты знаешь, кто там жил…
О да, конечно, подумал Граймс. Я знаю, кто там жил. Этот человек курил трубку и носил странную шляпу из войлока — такие почему‑то называют охотничьими. Единственная проблема состоит в том, что на самом деле этого человека никогда не существовало — в реальной жизни. Ох, Соня, Соня… Они должны были сразу понять, кто к ним заглянул. И сколько же ты выложила за эту вещицу?
— Ты только подумай, — продолжала она. — Трубка самого Шерлока Холмса…
— Фантастика.
— Тебе не нравится?
Ни Граймс, ни Соня не обучались телепатии, но каждый из них мгновенно чувствовал у другого перемену настроения.
— ТЕБЕ НЕ НРАВИТСЯ?!
— Нравится, — покорно соврал он. Но было ли это ложью? То, что скрывается под позолотой, важнее, куда важнее, чем сама позолота.
— Мне нравится, — повторил Граймс, и в его голосе не звучало ни малейшего намека на неискренность. Он взял бесценную трубку и осторожно положил на кофейный столик.
— Но ты привезла нечто более ценное, чем трубку Шерлока Холмса. Более ценное, чем окровавленная тога Юлия Цезаря и сокровища царя Соломона. Ты привезла себя. С возвращением, Женщина!
— Похоже, Граймс, ваш арсенал пополнился еще одним раритетом, — заметил адмирал Кравински.
Коммодор рассмеялся.
— О да. И история его появления не менее удивительна, чем он сам. Соня привезла мне эту вещицу из Лондона. Возможно, вы скажете, что женщина, которая в свое время служила в разведотделе ФИКС, сумеет отделить правду от вранья и не купится на байки антиквара. В таком случае это доказывает, что вы видите подлинную вещь, сэр. Трубку, которую курил сам Шерлок Холмс.
— В самом деле?
— Да, в самом деле. Но если я скажу это Соне, она решит, что я шучу. Я последовательно доказал ей, что Шерлок Холмс — всего лишь образ, созданный воображением писателя. Может быть, она даже посмеется — но скорее над собой…
— А заодно и над вами…
— Подозреваю, так оно и будет. Если подумать, сколько подобных трубок продается по всему Лондону по сходной цене…
— Тогда я не понимаю, почему вы курите эту трубку. В конце концов, подержанные вещи…
— Соня достаточно аккуратна. Она отдала трубку на экспертизу в ближайшую криминалистическую лабораторию, и там ее заверили, что этой трубки не касались ни одни руки — и губы тоже. Это действительно хорошая пенковая трубка, недавно изготовленная и искусственно состаренная. Соне было угодно видеть, как ее муж курит самую дорогую трубку во всем Приграничье. Так что, к слову о вреде курения…
— Не бросайте курить, — грозно произнес адмирал. — Ни в коем случае и ни при каких обстоятельствах. — Снисходительная улыбка исчезла с его простого грубоватого лица. — Но я пригласил вас не для того, чтобы обсуждать ваши вредные привычки.
Он взял из ящика крепкую черную сигару и закурил.
— У меня есть для вас одно дельце, Граймс. Я уже переговорил с руководством “Бродяг Приграничья” и убедил их, что вам имеет смысл вернуться на действительную службу.
В другое время Граймс был бы счастлив. Но сейчас, когда Соня только что приехала домой…
— Федерация тоже проявила к этому делу определенный интерес. Поскольку коммандер Соня Веррилл вернулась в порт Форлорн, она может присоединиться к вам.
Лицо Граймса просветлело.
— Думаю, это обрадует вас, коммодор. Поскольку военный корабль я вам выделить не смогу, ваш “Дальний поиск” поступает в полное ваше распоряжение. Он снова будет укомплектован техникой и людьми. Последнее — целиком в вашей компетенции.
— Что от меня требуется, сэр?
— Не спеша, планомерно обследовать планету Кинсолвинга. Все мы и каждый из нас против того, чтобы туда соваться — но, черт возьми, надо знать, что происходит у нас на задворках. А после того, как некие недоучки с Франциско проводили там свои странные эксперименты…
— Я при этом присутствовал, — заметил Граймс.
— И мне это известно, черт побери. Потому что именно я прислал спасательную партию. В конце, концов, вы у нас специалист по всяким пограничным  явлениям. Истории, в которые вы попадаете, касаются не только вас. Если кто‑нибудь провалится к нам через трещину в континууме, голову даю на отсечение, что Джон Граймс, коммодор Флота Миров Приграничья в запасе, будет присутствовать на заднем плане картины.
— Я бы предпочел оказаться на переднем плане, сэр.
— Понимаю, Граймс, понимаю. И вам всегда удается выбраться целым из переделки, и людям, которые с вами, — тоже. Не хотелось бы вас пугать, но было бы желательно, чтобы вы… уцелели и на этот раз. Я даже рискну предположить, что вы уцелеете. Почему, Бог знает.
— Какой именно?
Граймс слишком хорошо помнил, чем закончилась экспедиция с Франциско.
— Рассказывай, — скомандовала Соня. — Я хочу быть в курсе дела.
— Я тебе писал, — ответил Граймс. — Обо всем, что произошло.
— Я не получала никаких писем.
— Неужели у тебя в памяти ничего не отложилось? Ты же знаешь, планета Кинсолвинга…
— Не так много, как тебе кажется, дорогой. Представь себе такую ситуацию: я прибыла в Приграничье откуда‑то издалека и никогда не служила в разведотделе ФИКС. Исходи из этого.
— У тебя есть доступ ко всем официальным отчетам, в том числе и моим.
— Я бы предпочла услышать не столь официальную версию. Никогда не была поклонницей официоза.
— Что ж, прекрасно… Итак, планета Кинсолвинга. Один из Миров Приграничья, колонизирован примерно в то же время, что и все остальные, но колония просуществовала там не слишком долго. Дело в том, что атмосфера там… несколько странная. Нет, дело не в составе воздуха. Я имею в виду психологическую атмосферу. Есть масса фантастических теорий, которые это объясняют. Одна из наиболее приемлемых в кратком изложении выглядит так: Кинсолвинг находится на пересечении каких‑то линий напряжения.
Сама пространственно–временная ткань там натянута так, что едва не рвется. Граница между “Тогда” и “Сейчас”, “Здесь” и “Там” настолько тонка, что почти не ощущается. Да, да, я знаю, что ты скажешь: такие вещи происходят в Приграничье повсюду, куда ни ткни.
Но нигде этот эффект не достигает такой силы, как на Кинсолвинге. Людям не нравится жить в мире, где ни в чем нельзя быть уверенным. Жить в постоянном страхе, подсознательно ощущая, что в один прекрасный момент Ветер Перемен превратится в ураган, не успеешь и глазом моргнуть. Соответственно, число самоубийств достигло беспрецедентного уровня. Люди набивались битком в каждую скорлупку — только бы выбраться из этого ада.
Вот так оно и было. Потом, лет через полтораста по Галактическому Стандарту, транспорт “Эпсилон Эридана” совершил аварийную посадку на заброшенный космопорт Кинсолвинга. Потребовалась рекалибровка Движителя Манншенна, а эту операцию, как ты знаешь, лучше производить, стоя на твердой почве. Возможно, дело было в остаточном поле темпоральной прецессии — из‑за него в континууме началось что‑то вроде цепной реакции…
Как бы то ни было, несколько офицеров получили разрешение прогуляться по округе. Первым делом они решили обследовать знаменитые пещеры, которые находятся как раз неподалеку от космопорта. В этих пещерах сохранились — кстати, до сих пор сохранились! — великолепные наскальные рисунки, сделанные еще в Каменном Веке аборигенами Кинсолвинга. Что случилось с этим племенем и куда оно подевалось, неизвестно. Они просто исчезли примерно за тысячу лет до того, как на Кинсолвинг высадилась первая экспедиция. Так вот, возвращаясь к нашим офицерам. Они явились на корабль в состоянии легкого шока и доложили, что краска, которой сделаны некоторые изображения животных, совсем свежая.
В конце концов, эта новость достигла ушей Федеральной Исследовательской и Контрольной службы. На Кинсолвинг была направлена маленькая команда исследователей, и среди них — весьма компетентная молодая леди из Райновского Института. Само собой, пещеру с рисунками они отыскали без труда — и обнаружили новое изображение. Человека в современной форме космолетчика. Пока наша компания приходила в себя от изумления, непонятно откуда появилась толпа пещерных людей, набросилась на них и захватила в плен.
Однако наша звезда Райновского института оказалась на высоте. Телепатия, пирокинез, психокинез… кажется, это так называется… в общем, всем этим она владела в совершенстве. Благодаря ее талантам группа спаслась, а заодно привела на корабль пленника — это был художник собственной персоной. Его звали Рауль.
По возвращении на Землю Рауля с распростертыми объятиями принял Райновский институт. У этого парня был талант особого свойства. Когда он делал изображение какого‑то животного, это животное как будто слышало зов и являлось туда, где его ждало оружие охотника. Кроме того, Рауль был телепатом. После того, как в Институте с ним вдоволь наигрались, он переселился на Франциско, где стал главным офицером–псиоником на местной Станции связи с Глубоким Космосом, и женился на той самой ведьмочке, благодаря которой оказался в нашем мире. Строго говоря, он не был человеком, но наши инженеры–генетики немного поработали над его организмом, и этот брак был счастливым во всех отношениях.
Ты, конечно, бывала на Франциско. И знаешь, что религия на этой планете — основная отрасль промышленности. Неудивительно, что Рауль стал неокальвинистом, как и все его семейство. Впрочем, его правнучка впала в ересь, чем вызвала грандиозный скандал, и примкнула к так называемым “людям–цветам”.
— Значит, в деле, как всегда, замешана женщина, — прокомментировала Соня.
— Оглянись кругом, дорогая, и ты увидишь, что ни одно дело в этом мире не обходится без женщин. Так, о чем я? А, о Клариссе. Какое‑то время она предавалась всякого рода развлечениям — секс, выпивка, легкие наркотики и все такое. Наконец церковь решила вытащить свою заблудшую дщерь из грязи и вернуть в свое лоно. Но неокальвинисты не из тех, кто делает благо ради блага. Они знали, что Кларисса унаследовала от своего предка его способности, а употребление некоторых наркотиков эти способности чрезвычайно обостряло. И тогда…
— И тогда?..
— И тогда у каких‑то гениальных извращенцев родилась идея, о которой я до сих пор вспоминаю с содроганием. Идея заключалась в следующем: доставить Клариссу на Кинсолвинг, чтобы она, поднявшись на вершину горы, при помощи своей магии призвала Бога Ветхого Завета — им почему‑то взбрело в голову, что Господь дарует им новую редакцию Десяти Заповедей. Само собой, для высадки на Кинсолвинге недостаточно религиозного рвения — требуется получить разрешение от правительства Конфедерации. И наши лорды и хозяева не нашли ничего лучшего, как направить Джона Граймса, коммодора Флота Миров Приграничья в запасе, со всей этой милой компанией в качестве наблюдателя…
— Ты никогда мне об этом не рассказывал.
— Я тебе писал. Вся эта история весьма подробно изложена в моих рапортах. И ты, как старший по званию сотрудник Разведотдела ФИКС в Мирах Приграничья, должна была счесть своим долгом ознакомиться с ними. К тому же мне вообще нелегко о чем‑нибудь говорить, когда ты появляешься дома.
— Я бы так не сказала. Так что случилось дальше?
— Наши блюстители благочестия расположились на вершине горы, которой суждено было стать новым Синаем. Кларисса произвела соответствующие приготовления и изобразила на полотне некоего белобородого старца, исполненного праведным гневом. Вся беда заключается в том, что многие патриархальные божества выглядят подобным образом… В двух словах, конец этой длинной и печальной истории таков: вместо Синая мы получили Олимп.
Последовала долгая пауза.
— Если бы я не знала тебя — и не узнала на собственном опыте, какие странные вещи происходят порой на Границе Галактики… Я могла бы сказать только одно: ты ошибся в выборе профессии. Тебе следовало стать писателем–фантастом. И ты хочешь сказать, что все это написал в рапорте?
— Само собой. Кстати, Кларисса до сих пор на Лорне. Она вышла замуж за Мэйхью. Полагаю, мы можем с ними повидаться… допустим, завтра вечером. В любом случае, они летят вместе с нами на “Поиске”.
— И ради чего, по–твоему, затевается наша экспедиция? — спросила Соня. — Ты ее возглавляешь, а я, если не ошибаюсь, оказываюсь в роли помощника главнокомандующего. И нас сопровождает эта экзотическая парочка, вовлеченная в какие‑то религиозные изыскания, о которых я понятия не имею. Коммодор улыбнулся — чуть лукаво.
— Знаешь, что Кравински сказал мне? “Ситуация дошла до точки кипения, Граймс. И Конфедерация, и наши Большие Братья из Федерации ломают головы — что делать дальше с Кинсолвингом. Ответа на этот вопрос никто не знает. Так что собирайте вашу команду непризнанных гениев — и действуйте. У вас неподражаемая манера совать нос куда можно и нельзя — так, может быть, что‑нибудь учуете…”
Соня усмехнулась.
— Людям свойственно иногда не ошибаться, — сказала она.
Наконец — восстановление судна после долгого простоя требует немалого времени — “Дальний поиск” под командованием коммодора Джона Граймса плавно поднялся над космодромом Порта Форлорна. Команда была подобрана на славу. Граймс с равной тщательностью подбирал команду, ученых, не состоящих на военной службе, и техперсонал. Все офицеры, подобно самому коммодору, были резервистами, и каждый прекрасно разбирался в астронавигации, корабельном вооружении, двигателях и даже биохимии.
Майор, командующий группой десантников, тоже был профессионалом высшей пробы, равно как и вся его команда. Правда, Граймс от души надеялся, что помощь вооруженной группы не потребуется — но, как бы то ни было, лучше перестраховаться, чем недостраховаться. Также присутствовали супруги Мэйхью: Кен, офицер–псионик, выглядевший не по годам молодо — один из немногих, кто все еще состоял на действительной службе, и Кларисса, которой явно пошли на пользу замужество и новый разрыв с неокальвинистами — последние, как известно, являются сторонниками весьма строгих ограничений, в том числе это касается одежды и украшений. Ее волосы, заколотые наверх, позволяли видеть заостренные ушки — наследство предков, которые принадлежали к гуманоидной, но не вполне человеческой расе. Были двое жизнерадостных толстяков из Гильдии Лозоходцев, на которых даже в наше время косо смотрят как ученые, так и псионики. Мужчины и женщины — специалисты по радиации, органической химии, неорганической химии, археологи, палеонтологи…
— Еще один научный сотрудник, — хохотнул адмирал Кра–вински, — и ваш ветеран не сможет оторваться от площадки даже на миллиметр.
Однако преображенный транспорт — благодаря искусству, с которым был использован каждый кубический дюйм его пространства, — сумел, к всеобщему удивлению, вместить всю эту толпу…
И даже взлететь. Граймс коснулся кнопок на панели управления, и инерционные двигатели отозвались сладостным, счастливым ревом. Старые навыки оживали. Корабль становился продолжением его крепкого коренастого тела, полностью послушным его воле.
Все офицеры собрались в рубке и сидели вокруг в противоперегрузочных креслах, перед каждым находился персональный навигационный пульт.
Корабль взлетел. Медленно разгоняясь, он поднимался к плотной пелене облаков, потом пробил ее и вырвался в чистый разреженный воздух верхних слоев атмосферы — туда, где сияло сталью солнце Лорна, где пурпурное небо становилось черным, и дальше во тьму, где затерялись несколько блеклых звездочек — светила Миров Приграничья. Там, над призрачной аркой — воздушной оболочкой планеты, подсвеченной солнечными лучами — поднималась, переливаясь призрачными красками, гигантская линза Галактики.
Соня, которой не раз доводилось путешествовать на огромные расстояния — правда, в качестве пассажира — вздохнула.
— Приятно снова смотреть на все это из рубки…
— Это всегда приятно, — отозвался Граймс.
“Дальний поиск” выходил за пределы атмосферы. Он поднимался, и теперь планета выглядела тяжелым крапчатым шаром, громадной ноздреватой жемчужиной на бескрайнем поле черного бархата. Корабль миновал пояс излучения Ван Аллена — и тогда Граймс коротко кивнул. Старший офицер связи, поняв приказ, взял микрофон интеркома и спокойно произнес:
— Всем внимание! Всем внимание! Приготовиться к короткому отсчету, от десяти до нуля. По окончании отсчета инерционный двигатель будет заглушён, затем последует стадия свободного падения с кратким латеральным ускорением для установки курса.
Он обернулся к Граймсу.
— Готово, сэр?
Граймс оценил трехмерное переплетение светящихся кривых в прозрачном цилиндре.
— Отсчет пошел!
— Десять… — начал офицер. — Девять…
Граймс посмотрел на Соню, вскинул густые брови и пожал плечами. Она повторила его жест — только более изящно. Она знала — и он тоже: этот ритуал с отсчетом соблюдается лишь ради гражданских лиц, которые находятся на борту.
— Ноль!
Неровное, словно от волнения, биение инерционного двигателя мгновенно стихло, и на несколько секунд на борту воцарились глубокое молчание и невесомость. А затем раздалось свистящее жужжание направляющих гироскопов. Оно становилось все громче. Каждый в рубке чувствовал, как центробежная сила мягко, но решительно вдавливает его в спинку кресла. Медленно, очень медленно их путеводная звезда — солнце Кинсолвинга, переливающаяся алмазная крошка — поплыла по черноте экрана, пока не оказалась в самом центре. Вместе с ней двигалась и поворачивалась вся панорама, потом дрогнула и замерла в неподвижности. Инерционный двигатель снова ожил. Под аккомпанемент его рваной пульсации пронзительно завывали гироскопы Манншенновского Движителя, и их оси раскачивались в непрерывной прецессии, словно исполняя странный танец. Прямо по курсу всеми цветами радуги переливалась крошечная спираль — звезда, к которой они летели, а вокруг была лишь черная пустота. Лорн остался позади — гигантская корчащаяся амеба, которая уползала за корму, быстро уменьшаясь в размерах. А слева по борту вырастала гигантская Линза Галактики. Теперь, когда корабль окружало поле темпоральной прецессии, она напоминала бутылку Клейна. Причем стеклодув, сотворивший этот шедевр, предварительно приговорил не одну бутылку… чего покрепче.
Если бы кое у кого возникли другие ассоциации… Эта мысль уже неоднократно посещала Граймса. Но он не слишком тешил себя надеждами.
Путешествие оказалось куда более приятным, чем предыдущее, которое Граймс проделал на борту многострадального “Благочестия”. Прежде всего на это раз рядом была Соня. Во–вторых, он сам командовал судном — судом, знакомое ему как собственные пять пальцев и столь же послушное. Конечно, “Дальнему Поиску” было не сравниться с каким‑нибудь фешенебельным лайнером. Но здесь было вполне комфортно, а главное, уютно. В воздухе витали ароматы женских духов, табачного дыма и хорошей еды — а не отвратительной вони дезинфицирующих жидкостей. По коридорам плыли обрывки мелодий. Проигрыватель в кают–компании не умолкал, отрывки классических опер сменялись последними хитами — но никогда здесь не раздавались заунывные псалмы и гимны неокальвинистов.
Как‑то Граймс поделился этим наблюдением с Клариссой. В ответ она только фыркнула.
— Ты не с ними, папочка. Ты определенно не с ними. Что касается нас, то пусть уж лучше это корыто напоминает публичный дом, чем летающий морг.
Коммодор усмехнулся.
— Если лучшее, что “люди–цветы” могут сделать — это воскресить манеру общения, принятую у хиппи середины двадцатого века, то, боюсь, разница невелика.
— Любая религия ведет свои службы и пишет свои священные писания на языке древних, — она произнесла это очень серьезно, но тут же рассмеялась. — Я ни о чем не жалею, Джон. Поверьте, я ни о чем не жалею. Я вспоминаю “Благочестие” — ректора Смита, пресвитера Кэннона, эту дьяконессу–драконессу — и понимаю, насколько мне повезло. Конечно, могло повезти больше…
— Больше?
— Ну… если бы ваша очаровательная длинноногая рыжая Соня осталась дома.
— А заодно и некий даровитый телепат, за которого ты вышла замуж.
Она смягчилась.
— Я шучу, Джон. Прежде, чем мы с Кеном встретились — я имею в виду, как встречаются обычные люди — между нами, похоже, уже что‑то было. Сейчас я вполне довольна жизнью. И чувствую, что этим я обязана вам. Кен был против участия в экспедиции, но я настояла. Я постараюсь сделать все, что смогу, чтобы помочь в ваших… исследованиях.
— Даже повторить то представление?
— Даже повторить то представление.
— Надеюсь, нам удастся обойтись без этого.
— Честно говоря, я тоже. Наконец перелет закончился.
Манншенновский Движитель “Поиска” был остановлен, инерционный двигатель работал на холостом ходу — только для того, чтобы поддерживать на борту минимальный уровень гравитации. “Дальний поиск” лег на орбиту и поплыл над одинокой планетой — сферой в голубых и зеленых пятнах, висящей в темноте. Пришло время доставать карты — старые и новые, которые Граймс составил собственноручно при содействии офицеров “Меча Приграничья”.
— Здесь, — произнес коммодор, касаясь коротким указательным пальцем в нижний угол карты, — находится космопорт. Вернее, находился — сейчас на его месте просто воронка. Кому‑то или чему‑то понадобилось покончить с “Благочестием”, уж извините за каламбур. А вот здесь город — он называется Эндерстон, стоит на восточном берегу реки Усталой.
— Даже самые усталые реки порой добираются до моря, — заметила Соня. — Похоже, первопоселенцы были жизнерадостные ребята.
— Я уже говорил тебе: здешнюю атмосферу трудно назвать праздничной. А здесь, на берегу Сумеречного Озера, есть спортивный стадион, туда приземлялся “Меч Приграничья”. За неимением космопорта пришлось довольствоваться этим местом — все же лучше, чем ничего.
Он оставил карту и подошел к огромному экрану, на котором красовалось крупномасштабное изображение планеты.
— То, что вы только что видели, располагается к востоку от утреннего терминатора. Вот эта линия вроде буквы “S” — река Усталая, а это пятно, похожее на осьминога, который попал под каток — Сумеречное Озеро. Город слишком зарос, и его отсюда не видно.
— Ты у нас главный, — сказала Соня.
— Совершенно верно. А посему я полагаю, что кое о чем стоит позаботиться заранее. — Он повернулся к старшему помощнику: — Коммандер Вильямс, курс на место посадки.
— Место посадки выбрано, сэр.
Офицеры заняли противоперегрузочные кресла и пристегнулись. Через секунду ожили динамики интеркома.
— Всем приготовиться к посадке! Всем приготовиться к посадке! Всем бездельникам — разойтись по каютам!
И тут же взвыли поворотные гироскопы. Корабль начал разворачиваться, пока не образовал относительно поверхности планеты четкий перпендикуляр. Почти сразу он начал снижаться, но выпущенные им ракеты–зонды обогнали его и уже входили в верхние слои атмосферы. Еще немного — и над каждой раскрылся парашют, а сзади тянулся длинный, бесконечно длинный шлейф белого дыма.
“Дальний поиск” уверенно опускался — не слишком быстро, не слишком медленно. На какое‑то время Граймс позволил себе нечто вроде действительно свободного падения. Но едва первая из ракет повернула на запад, попав в струйное течение, коммодор запустил подруливающие двигатели. Корабль опускался все ниже и ниже. Казалось, он по–прежнему свободно падает под собственным весом — но эта бесконтрольность была мнимой. Картина на экране обзорного монитора менялась. Теперь внизу можно было разглядеть город — скорее, скопление развалин — на берегу реки. Рядом, ближе к озеру, виднелся четкий овал — тот самый стадион. Среди индиговой поросли еще можно было разобрать надпись “Eau de Nil”. Последняя ракета полетела вниз, толстый шнур дыма, тянувшийся за ней, был почти вертикальным. Пушистый хвост пламени постепенно темнел и исчезал.
Граймс вздрогнул. Ощущение дежа вю было необычайно сильным и зловещим. Но, черт возьми, он действительно видел это прежде! Он уже бывал здесь. Место посадки было выбрано чуть иначе — но в остальном все повторялось до мелочей, даже ракеты падали так же медленно, словно нехотя. И снова ему почудилось, что он чувствует присутствие неких сверхъестественных сил. Враждебных или доброжелательных? Ясно было одно: они собрались здесь, чтобы не допустить посадки корабля.
И все же корабль приземлился.
Это был самый легкий толчок, самый тихий скрип, самый мягкий вздох амортизаторов, с которым огромная масса корабля когда‑либо опускалась на три опоры своего посадочного устройства.
Корабль приземлился.
— Двигатели — стоп! — мягко произнес Граймс.
Звякнул колокольчик корабельного телеграфа, генераторы инерционного двигателя что‑то пробормотали, обращаясь сами к себе, и смолкли. Корабль приземлился. Шелест вентиляторов не нарушал, а словно усиливал тишину.
Граймс развернулся в своем вращающемся кресле и посмотрел на далекий горный пик — конус со срезанной верхушкой, чернеющий на фоне лазурного неба. “Синай”, как назвал его преподобный Кэннон. Или “Олимп” — это название Граймс собственноручно — поставил на всех новых картах.
Именно здесь неокальвинисты попытались призвать бога Иегову. Вместо этого им в полном составе явился пантеон античных греков, и пагубным намерениям пришельцев был положен конец. Граймс от души надеялся, что никогда больше не ступит на эту гору.
Он не был первым, кто покинул корабль. В конце концов, если бы это была только что открытая планета, если бы это был Первый Шаг Человека на ее поверхность… На этот раз слава досталась майору космодесантников. За ним по трапу, чеканя шаг, с грохотом промаршировала колонна его солдат.
— Разойдись! — рявкнул майор.
Солдаты рассыпались по площадке в разные стороны и с шумом ломанулись через кусты. Спустя некоторое время из зарослей донесся сухой треск очередей. Коммодор не проявил к происходящему никакого интереса.
— Похоже, сегодня на ужин у наших десантников будет свежая свинина или крольчатина, — заметил он. — Вернее, свиные или кроличьи котлеты — если ребята будут палить с таким энтузиазмом.
— Свинина? — удивленно переспросила Соня. — Крольчатина?
— Потомки домашних животных, которых завезли сюда первопоселенцы. Они — я имею в виду свиней — похоже, вытеснили основную часть видов местной фауны. А заодно овец, кур и прочую домашнюю живность, — он набил трубку и закурил. — Свиньи и кролики — два вида, которые имеют больше всего шансов на выживание. Свиньи — благодаря всеядности и сообразительности, а кролики — потому, что умеют рыть норы и плодятся… как кролики.
— Я столько дней провела взаперти, что для меня важнее подышать воздухом, — отозвалась Соня. — Если здесь выжили свиньи, кролики и космодесантники, со мной тоже ничего не случится.
— Хорошо, что наш бравый майор тебя не слышал… Коммандер Вильямс!
— Сэр? — Могучий офицер повернулся к нему.
— Приглядите за лавочкой. Смотрите, чтобы все оставались на посту — и это касается орудийных расчетов. К каждой научной группе приставить по крайней мере одного офицера или десантника. Звание значения не имеет, главное, чтобы он мог стрелять. Без отметки в судовом журнале и приемника никому с трапа ни шагу. Не считая этих формальностей, сегодня можно расслабиться. В конце концов, в этом мире нашим бренным телам никакая опасность не грозит. Что до всего остального — я уверен, что Гранд Флит Федерации с этим сумеет разобраться.
— Будет исполнено, Шкипер, — ответил Вильямс. Граймс покосился на него и рассмеялся.
— Я на вас удивляюсь. Сколько времени должно пройти, чтобы с вас сошел лоск строевых учений? В любом случае, приказ есть приказ. И постарайтесь помнить сейчас и впредь, что вы на вспомогательном крейсере Флота Миров Приграничья, а не ваш любимый “Маламут”. Но до моего возвращения этот корабль ваш. — Последняя фраза прозвучала почти формально.
— До вашего возвращения этот корабль мой, сэр.
Разговор был окончен. Соня и Граймс вернулись в свою каюту, чтобы переодеться. Они сменили легкие сандалии с магнитными подошвами на высокие ботинки. Снаряжение дополняли браслет с передатчиком и пояс с кобурой для разного рода ручного вооружения.
Последнее, скорее всего, не пригодится — в этом коммодор был почти убежден. Но он возглавлял эту экспедицию и считал себя не вправе нарушать собственные приказы. А вот температура за бортом вполне комфортная. Значит, голубовато–серые шорты и рубашка будут как раз по погоде.
Они проследовали к воздушному шлюзу, не забыв отметиться у офицера, который дежурил у трапа, и не спеша зашагали вниз. Воздух и вправду был восхитительно свеж. Треки ракет–зондов, похожие на разлохмаченные жгуты, все еще белели в небе, и дым придавал ему чудесный горьковатый привкус. Солнце уже миновало зенит и теперь медленно двигалось к западу, но его лучи щедро дарили тепло.
“А я удачнее выбрал время для посадки, чем ректор Смит”, — гордо подумал Граймс. Опоры “Благочестия” коснулись почвы Кинсолвинга поздним вечером.
И все же по коже то и дело пробегал озноб. Не от холода, не от сырости — причина была психологической, а не физической. Что‑то буквально висело в воздухе — и к ароматам зелени и земли примешивался чуть заметный запах разложения.
— Что‑то… не так, — прошептала Соня.
— Именно поэтому мы здесь, — отозвался Граймс.
Навстречу им шагал майор, который как раз возвращался на корабль. Следом шли семеро десантников, четверо из них несли на импровизированных носилках из веток две огромные кабаньи туши, остальные — кроликов. Молодой офицер шутливо отсалютовал Граймсу:
— Враг понес большие потери и разбит наголову, сэр.
— Вижу, вижу, майор. Но вы сюда прилетели не только охотиться, если помните.
— Я помню, сэр. Я установил сторожевые устройства вокруг посадочной площадки. Если что‑нибудь крупное и опасное появится поблизости, мы получим сигнал.
— Отлично.
Соня и Граймс двинулись вперед, осторожно пробираясь сквозь путаницу плетистых растений — туда, где раньше возвышалось огромное здание стадиона. Теперь от него осталась только котловина — несомненно, искусственного происхождения. На ее ступенчатых склонах разрослись ползучие кустарники. Здесь они обнаружили лозоходцев, которые бродили со своими знаменитыми рамочками под бдительным взглядом одного из младших офицеров. Оба просто сияли. Чуть дальше работали ученые, которые придерживались более традиционных взглядов — в настоящий момент группа монтировала какое‑то приспособление, напоминающее миниатюрный радиотелескоп. И, наконец, они встретили супругов Мэйхью.
— Вы это чувствуете? — выпалил офицер псионической связи, едва увидев Граймса. — Вы это чувствуете, сэр? Никто из них ничего не замечает.
— Конечно, чувствую. И Соня тоже.
— Как будто что‑то дожидалось, пока мы прилетим. Долго, очень долго. И теперь вот–вот атакует нас. Правда, я не уверен, что у него хватит сил…
— Я тоже не уверен. По–моему, в прошлый раз эта угроза ощущалась не столь явно. Что скажешь, Кларисса? Ты уже бывала здесь.
— В прошлый раз я была напугана куда сильнее, Джон. Но, думаю, вы правы.
— По–моему, нам явно что‑то угрожает, — сказала Соня.
— Согласен, — ответил Граймс. — Но угроза может исчезнуть. Может быть, эта планета находится в эпицентре действия… неких сил, и сейчас они пробуждаются.
Он засмеялся.
— Наше руководство изрядно раскошелилось. Если после этого ничего не произойдет, наша популярность несколько уменьшится.
— Если честно, — отозвалась Кларисса, — я надеюсь, что ничего не произойдет.
Ничего не произошло.
Проходили день за днем. Группы ученых продолжали кружить в окрестностях посадочной площадки. Одни перемещались на шлюпках “Дальнего поиска”, другие предпочитали ходить пешком. Археологи радостно копались в посудных черепках, которые обнаружили на берегах озера и реки, бродили по пещерам и фотографировали знаменитые наскальные рисунки, истолковывая их значение самыми различными способами. Ничего нового эти жуки–навозники не сообщили. Ничего такого, что могло бы пролить свет на причину исчезновения аборигенов. Наскальные рисунки были просто наскальными рисунками, краска оставалась такой же сухой, как и на протяжении последней сотни лет. Лозоходцы бродили со своими рамочками и изучали расположение рудных жил — эта информация могла стать очень ценной, если планету когда‑нибудь снова будут заселять. Кроме того, они надеялись найти нефть, а пока наносили на карту русла подземных водяных жил на территории пустынь. Прочие специалисты тоже не сидели без дела. Они снимали показания приборов, производили подсчеты — и не находили ровным счетом ничего такого, чего нельзя найти на среднестатистической планете земного типа.
— В конце концов, — подытожил Граймс, — мы доказали, что этот мир вполне пригоден для заселения.
Они — сам коммодор, Соня и супруги Мэйхью — собрались в уютном салоне капитанской каюты, чтобы насладиться послеобеденным кофе.
— Все единогласно выступают за то, чтобы устроить прощальный ужин и возвращаться домой.
— Кроме нас, — мрачно ответила Соня.
— На то есть причины, дорогая. Ты же всегда так хорошо чувствуешь мое настроение, а я — твое. С тех пор, как я здесь побывал, во мне сидит страх, и я не могу от него избавиться. Я знаю, что на этой планете никогда не буду чувствовать себя в безопасности. Кларисса напугана еще больше, чем я — и у нее есть более чем веские основания! Из‑за этого она все время поддерживает телепатическую связь с Кеном.
— Я по–прежнему считаю, что здесь что‑то не то, — настойчиво проговорил Мэйхью. — Я по–прежнему считаю: прежде чем писать в рапорте “рекомендуется повторная попытка колонизации”, мы должны быть сами абсолютно в этом уверены.
Граймс посмотрел на Клариссу.
— Не желаешь повторить эксперимент? Она ответила без малейшего колебания.
— Я согласна. Я сам хотела это предложить. Я переговорила с Кеном. И я чувствую: если я попытаюсь вызвать кого‑нибудь из древних богов, а не бога неокальвинистов, результат будет лучше. Может быть, это входит в их интересы — чтобы в этом мире снова появились люди, которые со временем станут им поклоняться.
— Как твои “люди–цветы”, — добродушно отозвался Кен.
— Да. Как “люди–цветы”. В конце концов, девиз “Make Love Not War” можно истолковать как торжество Афродиты над Аресом…
Граймс засмеялся, хотя ему было не слишком весело.
— Прекрасно, Кларисса. Организуем мероприятие этой ночью. Пусть все выбираются из корабля и разбредаются по окрестностям — на тот случай, если Зевсу придет в голову пошвыряться молниями. Вильямс что‑то растолстел и обленился за последнее время. Так что ему не повредит, если и для него найдется дельце, раз уж он взялся во всем этом участвовать…
Вильямс превзошел себя. На его взгляд, обстановка была вполне спокойной.
Когда корабль затих и опустел, Граймс, Соня, Кларисса, Кен и еще добрая дюжина специалистов всех мастей погрузились в одну из шлюпок, куда было заблаговременно уложено все необходимое.
Солнце почти село, когда они приземлились на голой, выглаженной ветрами площадке на вершине горы. Едва люк распахнулся, в кабину потянуло тонкой струйкой ледяного ветра.
Следом за Граймсом участники эксперимента по очереди покидали шлюпку и спускались на скалу, где ничего не росло и не могло расти. Последние из группы передавали вниз оборудование, прежде чем спуститься самим. Мольберт, прожектора для подсветки, тюбики с красками, кисти. Затем камеры — для фото и видеосъемки. Одна из них позволяла передавать изображение на принимающее устройство, которое располагалось в долине у подножия горы. И, наконец, звукозаписывающие устройства.
Молча, очень медленно Мэйхью и его жена вышли в центр площадки в сопровождении Граймса и Сони, которые несли все, что могло понадобиться Клариссе. Граймс установил мольберт, затянутый черным холстом, и настроил подсветку. Соня разложила на земле краски и кисти. Мэйхью, чье тонкое лицо было бледным и встревоженным, снял с плеч Клариссы тяжелый плащ. Теперь она стояла обнаженная, как и в прошлый раз, и только узкий лоскут грубого меха был обернут вокруг ее бедер наподобие килта.
Она стояла, обняв себя руками, словно хотела прикрыть свою роскошную грудь — но не от стыдливости, а от холода. Наверно, так же выглядели ее предшественницы, которые населяли когда‑то этот мир, подумал — снова подумал! — Граймс. И совершали тот же магический ритуал, который она намеревалась совершить сейчас.
Мэйхью сунул руку в карман, извлек оттуда крошечную склянку с галлюциногеном и стаканчик из тонкого стекла, наполнил его и протянул Клариссе.
— Выпей это, дорогая, — мягко произнес он.
Кларисса приняла у него мензурку, осушила одним глотком и отбросила прочь. Стекло разлетелось с хрустальным звоном, неожиданно громким, несмотря на свист ветра.
— Ты же босиком… — пробормотал Мэйхью, опустился на четвереньки и принялся подбирать осколки. Кларисса не обращала внимания. Она стояла неподвижно, как статуя. Поднявшись на ноги, Кен обнял ее за плечи свободной рукой — словно пытался подбодрить ее и…
…И проститься?
— Я не могу достучаться до нее, — шепнул он Граймсу. Голос телепата звенел от напряжения и обиды. — Кто‑то… или что‑то не пускает меня к ней…
Все трое — Граймс, Соня и Кен — отошли к шлюпке, где, держа аппаратуру наготове, собрались ученые. В этот момент солнце скрылось за горизонтом. Остался только свет прожекторов, в лучах которых стояла Кларисса, а выше — почти пустая чернота неба, по которой разбросаны редкие блестки тусклых звезд.
На востоке, над самым горизонтом, вырастала туманная сияющая арка — там восходила Линза Галактики. Казалось, порывы ветра, овевающие скалу, долетали сюда из межзвездного пространства.
Все так же, как в прошлый раз. Почти. Один элемент принципиально отличался — люди, которые стояли вокруг. На этот раз на вершине горы стояли скептики и прагматики, а не религиозные фанатики. Но напряжение становилось почти невыносимым.
Медленно, нерешительно Кларисса наклонилась к нагромождению кистей и тюбиков. Вот она выбирает кисть. Окунает ее в баночку с краской, потом выпрямляется… Быстрыми, уверенными движениями начинает рисовать.
Но это неправильно, понял Граймс. Все это — неправильно. В прошлый раз она использовала белый холст. В прошлый раз она работала яркими, почти светящимися красками. А что за существо появляется на холсте? Что это за тип — высокий, худой, в красных чулках, бородка клинышком, улыбка как у обезьяны… Человек?! Но где вы видели человека с крошечными козлиными рожками на темени? С длинным гибким хвостом, который заканчивается острием, похожим на наконечник стрелы?..
И это бог?
Возможно, Пан…
Нет, не Пан. Пан никогда не выглядел подобным образом.
Затем раздался ужасающий треск, вспышка света на расстоянии вытянутой руки… нет, пожалуй, даже ближе. Но свет был не белым, как в прошлый раз, а тусклый, неестественный пурпур. Удушливо запахло серой.
И он появился. Он стоял и смеялся. Он стоял в клубах черного дыма и смеялся.
Граймс услышал, как один из ученых выпалил, почти со смехом:
— Что за черт?
Но это и был черт — вернее, дьявол собственной персоной. Он тоже смеялся, показывая очень белые и очень острые зубы. Потом его правая рука — неожиданно изящная — выпрямилась, точно пружина, и пальцы сомкнулись на запястье коммодора.
— Вы арестованы, — произнес дьявол. — И я вынужден предупредить вас, что все, что вы скажете, будет записано и может быть использовано против вас.
— Но на каком основании? — раздался возглас Сони. — Какого…
Дальше была только темнота, более глубокая, чем темнота между Вселенными, и абсолютная тишина.
Как долго продолжалось это путешествие? Вечность или долю микросекунды? Оба ответа могли быть верными.
Снова появился свет — но не яркий, а слабый, точно в тумане. Но свет появился, и под ногами было что‑то твердое — и чьи‑то пальцы все еще крепко сжимали его кисть. Граймс посмотрел вниз — он не был расположен смотреть наверх, хотя не испытывал ни страха, ни стыда — и обнаружил, что стоит на чем‑то, похожем на мраморную мозаику. В конце концов он решился поднять глаза — очень медленно.
Изящные красные туфли с заостренными носками — примерно его размера.
Тощие, но мускулистые ноги, туго обтянутые ярко–алыми чулками или лосинами. Короткие штаны в виде фонариков, какие носили в шестнадцатом веке. Алый дублет, расшитый золотом… Внезапно Граймс почувствовал, что страх почти исчез. Это же Мефистофель. Участник маскарада или оперный певец, не имеющий ничего общего с реальным воплощением вселенского зла.
Коммодор поднял глаза чуть выше — и его самоуверенность начала стремительно таять. На лице незнакомца было выражение величавого безразличия — и мощи, непомерной мощи, которая позволяет сохранять безразличный эгоизм.
— Мы должны поздравить нашего друга с блестяще проведенной операцией, Ватсон, — произнес кто‑то на безупречном английском. Говоривший стоял за спиной у Граймса.
— Конечно, мой дорогой Холмс, — ответил другой голос, более низкий. — Но вы уверены, что это тот самый человек? В конце концов, судя по его униформе, он офицер и, вероятно, джентльмен…
Мефистофель рассмеялся чуть презрительно.
— Насколько мне известно, злодеев немало и среди так называемых джентльменов. Но я выполнил свою часть сделки и теперь могу вернуться к себе. Здесь чертовски холодно и неуютно.
Последовала уже знакомая тускло–пурпурная вспышка, запахло серой, и он исчез.
— Оглянитесь, дружище, и позвольте нам взглянуть на вас, — проговорил первый из англичан.
Граймс медленно повернулся. То, что он увидел, не слишком его удивило.
Перед ним стояли двое. Один — высокий, тощий, с орлиным профилем, в странного вида жакете с широким поясом — Граймс знал, что они называются “норфолкскими”, плаще с капюшоном без рукавов и в войлочной охотничьей шляпе. Второй — приземистый, коренастый, с усами как у моржа, одетый очень строго — вплоть до черного сюртука и начищенной высокой шляпы.
Граймс разглядывал незнакомцев. Они разглядывали его.
— Верните ее, — произнес наконец высокий. — Верните ее мне, и у меня к вам не будет никаких претензий.
— Вернуть что? — спросил Граймс в полном замешательстве.
— Мою трубку, разумеется.
Коммодор молча извлек кожаный футляр из внутреннего кармана и вложил в протянутую к нему руку.
— Замечательный пример дедукции, мой дорогой Холмс, — пропыхтел коротышка. — Ума не приложу, как это вам удалось.
— Элементарно, Ватсон. Даже вам должно быть известно, что преступление — любое преступление — может совершаться не только в трех пространственных измерениях. Надо иметь в виду дополнительный фактор, четвертое измерение. Я пришел к выводу, что похититель — некто, живущий в отдаленном будущем, весьма отдаленном, когда наши вымышленные прототипы уже забыты. Затем я заручился поддержкой Лондонского отделения частных сыщиков — этим ребятам почему‑то очень льстит, если я изволю им присниться! С их помощью я установил круглосуточное наблюдение за антикварной лавкой неподалеку от квартиры, которую мы с вами снимали. Наконец я получил сообщение, что моя трубка была продана некоей рыжеволосой молодой леди с весьма примечательной внешностью. Я выяснил — опять‑таки, благодаря моим бесчисленным помощникам — что она является супругой некоего Граймса, коммодора Флота Миров Приграничья в запасе, и что она вскоре отправилась к мужу, чья резиденция находится в городе, именуемом Порт Форлорн, на планете, именуемой Лорн, одной из Миров Приграничья. Эти Миры Приграничья находятся за пределами моей досягаемости, но мне удалось уговорить кое–кого из ваших коллег, увлекающихся магией, уговорить своего… хм… коллегу, Мефистофеля, предоставить мне свои услуги. Между нами говоря, мы оказались в состоянии установить весьма изящную психологическую ловушку на планете, которую называют “Кинсолвинг”. Не слишком красивое название.
Холмс открыл футляр, достал оттуда трубку, осмотрел ее и фыркнул.
— Вы курили  ее, сэр?
— Да, — признался Граймс.
— Ее будет несложно простерилизовать, Холмс, — вмешался Ватсон. — Струя пара из кипящего чайника. Когда мы вернемся на квартиру…
— Очень хорошо, Ватсон. В таком случае, произведем церемонию очищения немедленно.
Оба джентльмена быстро зашагали прочь, и вскоре их фигуры растворились в тумане.
— И когда я буду описывать этот случай в своих хрониках, — долетел до Граймса голос Ватсона, — я назову его “Случай с пропавшей трубкой”…
“Как насчет “Дела о похищенном коммодоре”?” — подумал Граймс. Но прежде чем он успел задать этот вопрос великому детективу и его другу, появилась еще одна фигура и преградила ему путь.
Несомненно, англичанин.
Одет как респектабельный джентльмен начала двадцатого века — черный костюм, серый жилет, белоснежный воротничок и черный шейный платок. Он был явно склонен к полноте; леди из столовой для слуг, должно быть, благоволят к нему, но никогда не произнесут в его адрес лестную фразу “он в хорошей форме”.
Он приподнял свою круглую шляпу, и Граймсу хватило присутствия духа, чтобы отдать честь. Незнакомец заговорил — вежливо, но без слащавости:
— Добро пожаловать на борт, сэр.
Он умудрился произнести эти слова так, словно поставил в кавычки.
— Э… благодарю.
— Возможно, вы составите мне компанию. Я всего лишь представитель своей профессии в этом мире, и мой долг — приятный долг, сэр, — приветствовать вновь прибывших и помогать им устроиться.
— Это очень мило с вашей стороны, мистер…
— Дживс, сэр, к вашим услугам. Прошу сюда, коммодор… как я понимаю, галуны на ваших эполетах означают то же самое, что и в мое время. Если угодно.
— Куда вы меня приглашаете?
— Я возьму на себя смелость предложить вам членство в нашем Военно–морском Клубе. Кроме вас, здесь находятся еще несколько джентльменов, которые имели честь служить на флоте. Лорд Хорнблауэр, адмирал. Вы должны были о нем слышать. Коммандер Бонд — очень приятный молодой джентльмен, хотя и не вполне соответствует моему представлению о морском офицере. А также… — на его полном лице промелькнуло раздражение — некий капитан–лейтенант Квиг, который каким‑то образом назначил себя на должность секретаря клуба. Он даже попытался добиться исключения капитана Ахаба. Чем он это мотивировал? — Дживс заговорил, сильно гнусавя: — “Как я могу вести свой аккуратный корабль, когда этот чертов китобой топает по палубе своими ножищами? Пора довести до его сведения, что его любимые киты плавают в другой ванне. Я не шучу”. Но адмирал — он президент нашего клуба… правда, старейший член клуба — капитан Ной, но он уже почти ничем не интересуется… Так вот, адмирал посоветовался со мной. В результате коммандер Бонд получил задание завербовать одного человека — деятельность, в которой он весьма преуспел. Капитан Ахаб был принят на службу в Королевский флот и тут же комиссован по приказу лорда Хорнблауэра. Теперь у капитана Ахаба, как у офицера Королевского флота, куда больше оснований на членство в клубе — истинно британском обществе — чем у коммандера Квига…
— Весьма остроумный ход, — отметил Граймс.
— Приятно слышать, сэр, — Дживс приподнял свой котелок, приветствуя высокую даму, которая вышла из тумана — жгучая брюнетка, босая, в белой ночной сорочке почти до пят. — Доброе утро, ваша светлость.
Она не обратила на него ни малейшего внимания и сосредоточенно уставилась на Граймса. Ее черные, с легкой сумасшедшинкой глаза разглядывали коммодора, в то время как руки непрерывно совершали странные движения, словно она стирала с них невидимые пятна.
— Есть здесь хоть кусок мыла? — осведомилась она с сильным шотландским акцентом.
— Мыло, мадам?
— Да, мыло, несчастный sassenach!
— Боюсь, ничем не могу вам помочь. Если бы я хотя бы знал, где нахожусь…
Женщина скользнула мимо, бросив напоследок:
— Интересно, чем ты моешь свои белые ручки?
— Я пытаюсь помочь ей, сэр, — проговорил Дживс, — но мне это не под силу. По большому счету, здесь нужен квалифицированный психиатр. Правда, среди наших гостей немало странных личностей…
Он с легким поклоном указал на разрыв в туманной пелене. Граймс успел разглядеть пышную зелень и яркие цветы — все это весьма напоминало тропический лес. И действительно, раздался хриплый рык льва, тут же потонувший в многоголосом птичьем щебете.
— Здесь обитает лорд Грейсток с супругой, леди Джейн, сэр, — сообщил Дживс. — У них дом на большом дереве, они живут там в компании обезьян… За следующей дверью — что‑то вроде лесов Англии. Там поместье, похожее на дом лесника, оно принадлежит мистеру Меллорсу и леди Констанс Чаттерлей. Вы можете подумать, что обе эти пары, с их любовью к дикой природе, должны быть очень дружны. Как бы не так. Леди Чаттерлей как‑то сказала мне, когда я высказал такое предположение… это было, когда я пригласил ее и мистера Меллорса к себе на чашечку настоящего английского чая, и разговор зашел о Грейстоках: “Единственная природа, которая меня интересует, Дживс — это человеческая природа”… — он снова приподнял шляпу. — Доброе утро, полковник.
— Кто это? — спросил Граймс, разглядывая человека в штанах из оленьей кожи, отделанных бахромой, на каждом бедре у него висело по револьверу.
— Это полковник Уильям Коди, сэр. Сочувствую этому джентльмену. На самом деле его нельзя назвать одним из нас. Хотя он по сей день живет на страницах романов, он является человеком из плоти и крови. Если не ошибаюсь, в свое время одно издательство в Нью–Йорке заказало писателю серию романов о Диком Западе, и писатель, вместо того чтобы придумать персонаж, поместил на страницы человека, который реально жил в мире, и назвал его Буффало Билл. И это, как вы понимаете, ставит его, относительно всех нас, в особое положение. И не только его одного. Взять, например, леди и джентльменов из Греции — Елена, Кассандра, Одиссей, Ахилл, Эдип… и прочие. И, конечно, Принц, хотя его высочество утверждает, что впервые появился на страницах одного старинного романа, а потому не принадлежит миру, который люди из плоти и крови называют реальностью.
— Так получается, что меня тоже не существует в реальности? — осведомился Граймс.
— Именно так, сэр, иначе вы никогда не оказались бы здесь. Подобно всем нам, вы — плод воображения некоего талантливого писателя…
Внезапно Дживс остановился, и Граймс вместе с ним.
— Но, сэр… можно ли считать вас бессмертным творением ?
Он обошел вокруг коммодора, точно портной, который проверяет, хорошо ли сидит новая форма.
— Увы, это на самом деле так, сэр. Я уже замечаю следы иллюзорности… — Он сделал паузу, повернулся к новому пришельцу и поклонился: — Доброе утро, ваше высочество.
Высокий, тощий молодой человек с бледным лицом, в черном с ног до головы — исключение составляло только белоснежное кружево на воротнике и манжетах — никак не отреагировал на приветствие. Вместо этого он произнес хорошо поставленным голосом:
— Быть или не быть — вот в чем вопрос…
— Совершенно верно, — согласился Граймс.
Принц Датский чуть вытянул вперед правую руку, в которой держал битый временем череп, и посмотрел на него сверху вниз.
— Увы, мой бедный Йорик… Я знал его… — он поглядел на коммодора. — А вас я не знаю.
Он развернулся на пятках и зашагал прочь.
— Доброй ночи, любезный принц, — с горечью проговорил Граймс.
— Не обращайте внимания на его высочество, — сказал Дживс. — У него весьма своеобразное чувство юмора.
— Возможно. Но вы говорили, что здесь были другие… ммм… персонажи, которые не являются плодами воображения. Что с ними случилось?
— Они… исчезли, сэр. Был здесь один молодой человек, который одевался как старая леди и называл себя “Тетя Чарлей”. Он провел здесь несколько лет… по человеческим меркам. Но сейчас его нет. Было несколько джентльменов, подобных вам, — астронавтов. Никто из них у нас не задержался.
— Но что с ними случилось… с нами, я хотел сказать?
— Не знаю, сэр. Когда последняя книга о вас рассыпается в прах, когда последний, кто ее читал, покидает мир людей — что происходит тогда?
— Возможно, в этом‑то и есть дело, — пробормотал Граймс. — Хорошо, — произнес он громко. — Я в совершенной растерянности. Я готов поверить, что все так и есть. Но мой случай, как мне кажется, особый. Все вы, как я понимаю, оказались здесь после смерти ваших авторов. Вы бессмертны — возможно — для людей, которые создали вас. Но я появился здесь раньше срока. Я стал жертвой интриги, которую затеяли — кто бы мог подумать! — Шерлок Холмс и доктор Фауст. И Мефистофель.
Дживс от души рассмеялся.
— Я знал, что мистер Холмс потерял свою трубку. Я предложил ему свои услуги — но он, конечно, слишком горд, чтобы принять мою скромную помощь. Он предпочитает действовать самостоятельно и по своему усмотрению. А вы, сэр, как я понял, оказались невинной жертвой…
— И могу повторить это снова. Меня насильно перетащили из моего родного мира в эту… преисподнюю…
— Мы предпочитаем называть это Залом Славы, сэр.
— Значит, я не только жертва… Но там, в моем мире, у меня осталась жена, мой корабль… Я должен вернуться туда.
— Я понимаю вашу тревогу, сэр, и понимаю, что вы ограничены во времени. Но здесь время течет иначе, нежели где‑либо еще. И вы уже становитесь прозрачным…
Граймс растопырил пальцы и посмотрел на свои руки. Сквозь кожу, плоть и кости уже можно было рассмотреть мрамор на полу.
Дживс коснулся его локтя.
— Скорее, сэр, — настойчиво проговорил он.
Они торопливо зашагали вперед. Тем не менее у Граймса остались спутанные воспоминания об их пробежке, больше похожей на кошмарный сон. Какие‑то мужчины и женщины останавливались и изумленно взирали на них. Некоторые из них казались Граймсу знакомыми, и он ощущал нечто вроде радости. Но большинство не оставили в его памяти никакого следа. Иногда в клубящемся тумане появлялись разрывы, и в них на мгновение показывались здания. Подобно одежде людей, их архитектура принадлежала самым разным эпохам. Твердыня Камелота, чьи башни были увешаны разноцветными флажками. За ее стенами, по пыльной голой равнине, скакал одинокий рыцарь, похожий на пугало, водруженное на скелетоподобную клячу. Рыцарь явно намеревался атаковать мельницу, которая очень кстати возвышалась неподалеку. Шервудский лес, где разбойники в зеленом прервали свои упражнения в стрельбе из луков, чтобы их приветствовать.
Потом появился неуклюжий монстр, похожий на огромного безобразного пса. Он брел рядом с ними, не отставая, и пытался демонстрировать дружелюбие. Граймс мельком взглянул на него. Казалось, кто‑то покопался на ближайшем кладбище и из найденных останков слепил этого гиганта, не особенно заботясь о качестве подгонки фрагментов. Коммодор поспешно отвел взгляд. Вид существа вызывал тошноту — равно как и запах склепа, который оно источало — возможно, из‑за того, что в нем угадывалось что‑то гуманоидное. Следующая тварь куда больше напоминала человека — стройный мужчина в пышном наряде девятнадцатого века, который спланировал к ним на черных перепончатых крыльях. Дживс, который оказался с подветренной стороны, пробормотал что‑то не слишком уважительное насчет восточноевропейской аристократии.
Наконец, впереди замаячили неясные очертания дома — это и была цель их прогулки. Казалось, он весь состоит из островерхих башенок и огромных темных окон — точно черные алмазы, оправленные в дуб.
Высоко на мощной двери, обитой железом, висел черный железный дверной молоточек — увесистый металлический предмет в форме перевернутого креста. Дживс потянулся за ним и изящно постучал.
Очень медленно, точно кряхтя, дверь открылась, и седобородый старик, появившийся на пороге, с подозрением воззрился на них. Его свободная черная роба и высокий черный колпак были изрисованы каббалистическими символами, поблескивавшими в тусклом свете. Светло–голубые глаза казались почти белыми, словно выгоревшими.
— Кто нарушает мой покой? — спросил он.
— Это я, герр Доктор. Дживс.
— А кто это с вами? Что за… призрак?
— Это невинная жертва, доктор Фауст. Жертва странной интриги, которую запустили вы и мистер Холмс.
— То, что сделано, нельзя было не сделать. Доктор смотрел на Граймса — вернее, сквозь него.
— А вы, наверно, взываете: “Господи, верни меня в Твой мир, верни мне вчерашний день?”
— Именно так, — прошептал Граймс — А кто на моем месте поступил бы иначе?
— Ничем не могу вам помочь. — Дверь начала закрываться.
Но Дживс уже просунул в щель ногу в крепком, отполированном до зеркального блеска ботинке.
— Неужели вы уже забыли, что я — именно я — в свое время помог вам, доктор? Неужели теперь я не могу прислать вам еще одного пациента? Правда, Ахилл все еще хромает, — добавил он язвительно, — а Эдип предпочитает женщин в возрасте…
— Меня зовут Фауст, а не Фрейд, — буркнул старик.
— И тем не менее, — продолжал Дживс, — именно я предоставляю и вам, и вашему партнеру некоторые удобства, которых не существовало в ваши дни и даже в вашу эпоху.
Дверь резко распахнулась.
— Входите! — прорычал старый доктор.
Внутри было темно. Единственным источником света служила жаровня, на которой булькала реторта. Комната была огромной, но буквально завалена всевозможными фантастическими предметами — казалось, ни один из них нельзя сдвинуть с места, не переломав соседние.
Граймс проворно нагнулся, чтобы избежать столкновения с сушеным крокодилом, который висел над входом как раз на уровне его макушки, потом чудом не налетел на очень красивый — несмотря на толстый слой пыли — глобус с изображением звездного неба, стоящий прямо на каменном полу. Вернее, это произошло бы, оставайся тело коммодора твердым. Но его газообразная нога прошла сквозь препятствие, не встретив даже намека на сопротивление.
Бормоча себе что‑то под нос, старик зашаркал в направлении скамейки, на которой громоздились какие‑то алхимические приборы.
— Мел для пентаграмм… — проговорил он, обращаясь к самому себе. — Куда я мог его деть? Серные свечи…
— У нас нет на все это времени, доктор, — напомнил Дживс. — Джентльмен нуждается в немедленной помощи.
— Но Ему не понравится, когда я не соблюдаю протокол.
— Ему не понравится, если вы заставите его страдать от жажды.
— Хорошо, хорошо. Но я предупреждаю вас: Он не в духе.
Доктор Фауст проковылял к низкому столику, на котором возвышалось чучело огромной совы, и поднял птицу. Сова оказалась пустой и заключала в себе допотопный телефон, похожий на олений череп. Всучив сову Дживсу, который постарался держать ее на некотором расстоянии от своего черного сюртука, доктор поднял трубку и набрал номер.
— Да, — каркнул он, — как обычно. — Последовала пауза. — Да, я знаю, что вы настаиваете на выполнении всех положенных процедур. Но мистер Дживс сказал, что это очень срочно. — Снова пауза. — Лучше приходите, а то, неровен час, останетесь без бренди и сигар…
На этот раз не было ни грома, ни пурпурных вспышек, ни клубов черного дыма, ни серного запаха. Мефистофель материализовался в комнате и, скрестив руки на своей мускулистой груди, посмотрел на Граймса сверху вниз.
— Ну? — осведомился он. — Что скажешь, человек?
Голос коммодора превратился в чуть слышный шепот:
— Верни меня туда, откуда я прибыл.
Коммодор Граймс молча шагнул вперед и заглянул писателю через плечо. “Он стоял в каюте корабля, — прочел он. — Покрытая ковром палуба ходила ходуном у него под ногами”. Покрытая ковром палуба действительно раскачивалась весьма ощутимо. Чтобы удержаться на ногах, Граймсу пришлось ухватиться за спинку кресла, в котором сидел писатель.
— Что за черт! — воскликнул тот, обернулся… и в ужасе уставился на Граймса. Трубка выпала у него изо рта и покатилась по полу.
— Нет… Не может быть… — пробормотал он. — Убирайся.
— Я бы с удовольствием, — отозвался Граймс. — Если бы мог.
— И какого дьявола?
— Вы сами знаете, как ответить на этот вопрос, — ответил Граймс, что было вполне логично. Он озадаченно смотрел на своего… создателя? Родителя? Но они совершенно непохожи, по крайней мере, внешне. Граймс невысок ростом, коренастый, с оттопыренными ушами — это самая примечательная черта его облика. Писатель — высокий, худощавый, уши у него вполне нормальные, зато нос, пожалуй, слишком велик.
— Вы сами знаете, как ответить на этот вопрос, — повторил Граймс.
— Прошу прощения, коммодор, но я не знаю. По крайней мере, пока. Но, — он пытался заставить себя пошутить, — это просто дурацкий сон… я так думаю.
— Это не сон, капитан. — На плечах писателя золотились эполеты, а на крюке рядом с дверью, занавешенной шторой, висела форменная фуражка с круглой желтой кокардой. — Это не сон. Ущипните себя.
— Черт! Больно.
— Вот и славно. Не возражаете, если я присяду?
Очень осторожно Граймс приземлился на софу, которая скользила на четырех своих ножках вдоль переборки. В первый момент он испугался, что провалится сквозь сиденье, но оно оказалось вполне материальным — или он сам стал материальным? — и выдержало его вес.
Только и всего. Граймс зажмурился и попытался ясно представить себе, что увидит вокруг себя. Сейчас он окажется на борту своего корабля, старого доброго “Дальнего поиска”, испытанного и надежного, где его встретит жена…
И — ничего, кроме потрясения и разочарования. Где он? В каком месте — ив каком времени? Неужели на Земле, колыбели всех людей? На борту какого‑то водоплавающего  судна?
Писатель ответил на этот невысказанный вопрос.
— Я проясню картину, коммодор. Вы на борту славного судна под названием “Кантара”, которое курсирует между Мельбурном и портом Макуори, что на западном берегу Тасмании — дикое местечко, надо сказать. Из Мельбурна в Макуори мы везем пиритовую руду, а обратно идем груженными балластом, как сейчас, например. Я очень сомневаюсь, что подобная практика сохранилась до ваших дней, сэр. Макуори — славное местечко: попасть туда почти невозможно, но если уж попали, то обратно не выберетесь. Для начала, течения здесь абсолютно непредсказуемы, и единственный безопасный способ туда добраться — это пройти через так называемые Чертовы ворота, и то в промежутке между приливом и отливом. Попробуйте сделать это во время семичасового отлива, хлопот не оберетесь! И Внутренняя отмель, и Внешняя всегда покрыты илом, и когда сильный норд–вест — что сейчас и происходит — Внешнюю отмель обойти непросто. Я собираюсь отстояться на якоре, пока бушует этот дикий вестовый, удерживаясь мористее. Терпеть не могу отсиживаться в какой‑нибудь бухте — тогда понимаешь, что у тебя всего лишь маленькое, бессильное суденышко, груженное балластом. Но ветер меняется на южный и стихает, вода поднимается. Сводка и прогноз погоды вполне обнадеживают. Скоро я смогу подойти к берегу от моего последнего места обсервации — там, где я взял высоту Солнца пополудни — пока не окажусь за створными огнями мыса Сорелл. Тогда я буду лавировать вдоль берега в течение светового дня, держась в непосредственной досягаемости порта. Настанет утро, я свяжусь по радио с начальником порта, и если он сможет убедить меня в том, что обстановка благоприятная, я потороплюсь причалить.
— Зачем вам створные огни? — спросил Граймс. Разговор настолько увлек его, что он почти забыл о собственных проблемах. — У вас же есть радар — или я ошибаюсь?
— Есть. И радар, и эхолот. Но радар у меня старый и выдержит пару часов работы, не больше. А эхолот сломан. Я ничего не имею против электроники — если только она работает. В данный момент этого сказать нельзя.
Писатель засмеялся.
— Нет, это бред какой‑то. Сидеть здесь и обсуждать вопросы навигации с навигатором из далекого будущего! Надеюсь, никому из моих офицеров не взбредет в голову заглянуть сюда. Вот будет здорово, если они увидят, как я разговариваю сам с собой.
— Я существую, капитан. И я здесь. И полагаю, вы можете сделать что‑нибудь, чтобы вернуть меня обратно, туда, где мне место.
— Что я могу сделать, коммодор? Я слышал от многих, что мои истории реальны.  И это действительно так. Более того, я сам оставил за вами право действовать по своему усмотрению. Раз за разом, снова и снова я отказывался от первоначального замысла, потому что вы находили собственный путь.
— Значит, вы не сможете мне помочь…
— Я бы очень хотел. Поверьте, если бы я только мог… Неужели вы думаете, что я хочу до конца жизни мучиться угрызениями совести?
— Возможно… — прошептал Граймс.
Да, это возможно. Жизнь в Зале Славы не так уж плоха. Конечно, если ему — и Соне! — можно рассчитывать на некоторое постоянство — как остальным. Как царю Эдипу, как Гамлету, как Шерлоку Холмсу и Джеймсу Бонду…
— Мне подумалось… — проговорил он. — Если я вернусь в этот странный Элизиум… Если вы будете по–прежнему творить, мое положение будет чуть лучше, чем положение незваного гостя. И, конечно… будет здорово, если Соня окажется со мной.
— И как я могу вам это устроить, коммодор?
— Легко, капитан. Все, что от вас требуется — это написать бестселлер. Серию бестселлеров.
Моряк фыркнул.
— Какая жалость, что я не могу представить вас моей жене, — он указал на фотографию в рамке на столе. Как это странно — двухмерное изображение… Но рыжеволосая женщина, которая глядела с нее на Граймса, удивительно напоминала Соню. — Она всегда говорила, что мечтает с вами познакомиться.
В этот момент на столе хрипло задребезжал телефон. Писатель снял трубку.
— Капитан слушает.
— Третий офицер на проводе, — ясно услышал Граймс. — Я только что засек створные огни мыса Сорелл, прямо по курсу…
— Хорошо, мистер Таллент. Ложитесь на обратный курс. Да, держите средний ход. Сейчас приду.
Следуя за капитаном, Граймс вышел из салона, поднялся по узкой лестнице, соединяющей палубы, в штурманскую рубку, оттуда — в застекленное помещение рулевой рубки и через дверь–купе — на крыло мостика. Ночь была ясная, небо усыпано звездами. Доведется ли ему когда‑нибудь увидеть столько звезд? За кормой мерцало созвездие пульсирующих искр — далеко, почти на горизонте. Ритмично вспыхивая, свет удалялся, пока световая камера маяка не скрылась за выпуклостью планеты.
Капитан удовлетворенно хмыкнул, повернулся и стал смотреть вперед.
Там, куда он глядел, было только непрестанно движущееся море. Гребешки волн тускло фосфоресцировали в темноте. Но ледяной ветер, который по–прежнему обрушивался на левый борт, терял силу. Судно легко поднималось на выпуклые волны, и это движение уже не вызывало дискомфорта. Капитан снова хмыкнул и вернулся в рулевую рубку и склонился над картой. Глядя ему через плечо, Граймс увидел концентрические кольца дальности с мысом Сорелл в самом центре, точку в середине тонкого карандашного круга, которая обозначала их положение, отметку времени — 2235, и еще одну криптограмму — треугольник с точкой посредине и цифры “33.5”. На карте, с одной стороны, лежала пухлая папка. “Последнее штормовое предупреждение”, — стояло в заголовке. “Ветер и волнение уменьшаются по всей территории, — прочел Граймс, — давление повышается”.
В данный момент судовладелец был поглощен тем, что чертил параллельные линии при помощи карандаша и циркуля. С места обсервации он проложил курс — “270° истинно”. Орудуя циркулями, он отмерил расстояние, пометил полученную точку крестиком и подписал “0200?”. Граймс понял, что в рубку входит вахтенный помощник капитана, обернулся и увидел молодого человека — но молодой человек, казалось, не видел его.
— Мистер Таллент, — сказал капитан, — в этом месте мы должны отойти от берега, затем повернуть на 90 градусов точно. Все пройдет отлично. Еще солнце не сядет, а мы уже сможем поймать УКВ–диапазон. В любом случае на отмелях волны разбиваются, и мы пройдем по спокойной воде. Приказы на ночь я не записывал — просто заглянул около полуночи, перед сном, ко второму помощнику…
— Завтра мы будем на месте, сэр, — проговорил Таллент.
— Только не будьте так самоуверенны, черт возьми. Никогда не знаешь наверняка, что случится в этом треклятом месте!
— Спокойной ночи, сэр.
— Спокойной ночи, мистер Таллент.
— Видите, капитан, — сказал Граймс, когда они вернулись в салон. — Меня нет в этой реальности, здесь и сейчас. Вы должны попытаться вернуть меня в мою реальность, в мое “где‑то”.
— И “когда‑то”.
— Да, и мое “когда‑то”.
— Легче сказать, чем сделать, коммодор. Особенно в данных обстоятельствах. В тот момент, когда я пишу, я — хозяин этого ржавого корытца. Наместник Бога — если, конечно, не считать Ллойда. И я головой отвечаю за этот корабль — думаю, вы уже успели в этом убедиться. Этим вечером я писал, чтобы немного расслабиться — одна рука на клавиатуре, другая готова снять трубку телефона…
— Вы все чертовски серьезно воспринимаете, — сказал Граймс. — Это всего лишь маленькое судно с маленькой командой, которую наняли для незначительной торговой операции.
— И тем не менее, — ответил капитан, — это мой корабль. И моя команда. Что касается торговли… это проблемы компании. Моя забота, как владельца и капитана этого корабля — следить за тем, чтобы корабль приносил прибыль.
— И за меня вы тоже в ответе, — заметил Граймс.
— За вас? Как я уже сказал, коммодор, вы вправе выбирать действовать по своему вкусу в любой истории, которую я буду писать. Но если я отвечаю за все, что рождается у меня в голове, это означает, что я могу убить вас — так же легко, как пришлепнуть муху. Это будет даже проще. Какую смерть предпочитаете? Божье провидение, враги государства, пираты? Ядерный взрыв — или нож под ребро?
— Полагаю, вы шутите.
— Шучу? Вам никогда не приходилось наблюдать, как автор распоряжается жизнью своих любимых героев, коммодор? Сэр Артур Конан Дойл убил Шерлока Холмса, но потом вернул его к жизни, чтобы доставить удовольствие публике. Иану Флемингу осточертел Джеймс Бонд — но на этот раз автор первым сыграл в ящик…
Граймс обернулся и посмотрел на фотографию на столе.
— Но вам же нравится Соня.
— Конечно. Она слишком хороша для вас.
— Как бы то ни было… она — часть моего мира, моего времени…
— И?
— Хорошо, я полагаю, что…
Снова зазвонил телефон, и капитан снял трубку.
— Да?
— Ветер крепчает, сэр, и становится западнее.
— Задние — на полную, — мистер Таллент.
Капитан встал с кресла, подошел к барометру, который висел на переборке, и постучал по стеклу. Стрелка медленно ползла влево, словно отмеряя время назад.
— То, что надо, — бросил он, — чертово вторичное…
— Что это значит, капитан?
— Это значит, коммодор, что это “последнее штормовое предупреждение” стоит ровно столько, сколько бумага, на которой Спаркс его напечатал. Очень часто — слишком часто — в этих водах вторичное падение давления значит больше, чем так называемое первичное.
— Что мы можем сделать?
— Выходим в открытое море. И к чертям собачьим этот подветренный берег, чтоб ему пусто было.
Телефон снова задребезжал.
— Капитан слушает.
— Мы снова поднимаемся к мысу Сорелл, сэр.
— Скажите механикам, пусть выжимают из машины все, что могут. И право руля.
Судно шаталось, как пьяное, и тяжело перекатывалось с волны на волну, борясь с ветром. Когда нос задирался, оно вздрагивало, а потом с шумом обрушивалось вниз. Команда принималась носиться по палубе каждый раз, когда корма обнажалась до самого днища, а винты и руль теряли опору и повисали в пустоте.
— Сэр, — жалобно проговорил рулевой, — руль выведен на борт, но судно не слушается…
— Держи, пока оно не повернет, — приказал капитан, глядя на экран радара. Это было не самое приятное зрелище — весьма красноречивое, и то, что оно говорило, могло посеять панику. Но прямо за кормой вырисовывался тусклый контур скалистого берега — изломанная светящаяся кривая. И еще кольца дальности — и медленно, медленно береговая линия скользила от кольца, обозначающего расстояние в 24 мили, к двадцатимильному. Даже Граймс, который выглядывал из‑за плеча капитана, мог понять, что происходит.
— Мистер Таллент!
— Сэр?
— Позовите старшего офицера. Прикажите ему затопить кормовой трюм.
— Затопить трюм?!
— Вы совершенно правильно поняли. Мы должны каким‑то образом опустить нижнюю часть такелажного блока, чтобы дать винтам и рулю хлебнуть воды.
— Будет сделано, сэр.
— Сейчас мы делаем три узла вперед, — прошептал капитан. — И один узел — назад. И на том берегу нет ничего, кроме скал.
— Будет толк от этой затеи с подтоплением? — поинтересовалась Граймс.
— Это лучше, чем ничего. И лучшее, что мы можем сделать.
Они вернулись на мостик. Ветер сбивал с ног, и удержать равновесие было весьма непросто. Справа по борту, на мысе Сорелл, снова ярко горел маяк, и даже невооруженным глазом можно было заметить, как он поднимается все выше над горизонтом. Туманная фигура приблизилась к ним — старший офицер, догадался Граймс.
— Я закинул в трюм два пожарных рукава, сэр. Сколько нужно воды?
— Я хочу сто тонн. Спускайтесь и немедленно принимайтесь за дело.
— А если обшивка поплывет?
— Да ради Бога. Мне нужны эти сто тонн.
— Слушаюсь, сэр.
На мостик поднялся еще один офицер — крупный, широкоплечий, бородатый. Похоже, это офицер, заступивший на ночную вахту, догадался Граймс.
— Так держать, сэр?
— Да, мистер Маккензи. Следуем прежним курсом. Она станет лучше слушаться, когда корма немного отяжелеет и сядет поглубже. Можете сказать механикам, чтобы запускали второй двигатель рулевого привода.
— Будет сделано, сэр.
Судовладелец вернулся в рулевую рубку, немного шатаясь — судно по–прежнему раскачивалось на тяжелых волнах. Потом он приблизился к радару, бросил взгляд на экран. Граймс снова поглядел из‑за плеча. Рваная линия мыса Сорелл прямо за кормой пересекла двенадцатимильное кольцо — и приближалась, медленно, но неотвратимо.
Старший офицер вернулся.
— Можно сделать примерно два и шесть фута, сэр.
— Делайте, что…
Мало–помалу судно снова выходило из створа. Оно выходило из створа, и частое тяжелое биение работающих вхолостую винтов стало слабее. Западный ветер все еще завывал, покрывая волны гребешками, швыряя пену в окна рулевой рубки, обстреливая стекла шрапнелью брызг, но судно снова слушалось руля. Оно шло прямо против ветра, уходя от скал, которым за прошедшие годы и без того досталось слишком много жертв.
Следом за Писателем Граймс прошел на корму. Стоя рядом с ним, он смотрел в колодец для бриделя и следил за тем, как трюм наполняется водой. В мутном водовороте крутились обломки деревянной обшивки, крошась о переборки и трюмные трапы, сталкиваясь друг с другом, разбиваясь о шпангоуты и бракеты. “Романы” для выбивания спусковых стрел приходили в движение каждый раз, когда судно вздрагивало и переваливалось через гребень, и начинали крушить все и вся. Это подходило под статью “нанесение ущерба”, даже Граймс понимал это. И, с неизбежностью, рапорт под копирку во все инстанции.
Граймс знал это — и сильнее, чем прежде, хотел попытаться еще раз вернуться туда, где его ждали свои собственные заботы.
— Похоже, эта затея с затоплением трюма удалась, — проговорил он.
— О да.
— Тогда, капитан… может быть, вы найдете минутку, чтобы обсудить один вопрос. Как вернуть меня в мой мир, в мое время…
— Марш отсюда! — рявкнул писатель. — У меня есть дела поважнее, чем трахаться с вашими проблемами!
Могучий порыв ветра подхватил Граймса, швырнул его в темноту. Последнее, что он слышал — это голос старшего офицера:
— Что это было, сэр? Мне показалось, рядом с вами стоит какой‑то тип в кителе, только уж больно странном…
— Просто игра воображения, мистер Бриггс. Игра воображения.
Он снова стоял в своей каюте, на борту “Далекого поиска”. Он смотрел на Соню, а Соня — на него, и огненно–рыжие волосы делали ее лицо еще бледнее.
— Джон! Ты вернулся!
— Да.
— Мы собирались задержаться и не улетать с Кинсолвинга, но наши господа и хозяева нажали на нас и потребовали, чтобы мы возвращались.
— Ничего страшного.
— Почему?
— Потому что где бы ты ни была, я последую за тобой.
Он сидел в своем салоне и пытался расслабиться при помощи выпивки. Он привел свой корабль в порт, поймав момент затишья между двумя депрессиями, перебросив балласт с кормы, чтобы скомпенсировать тонны воды в затопленном трюме, и миновал Отмель, даже не взбаламутив ила. Он был измотан и знал, что сон не поможет. Но занять себя было нечем. Его старший офицер был в состоянии проследить за осушением трюма, и даже, насколько это возможно, самостоятельно отдать необходимые распоряжения.
“Здорово я разобрался с этой треклятой историей”, — подумал он.
Он вставил лист в пишущую машинку, набил свою трубку, раскурил ее и начал писать. Когда последняя фраза появилась на белом листе, он посмотрел на рыжеволосую женщину на фотографии, которая стояла на столе.
“Потому что, где бы ты ни была, я последую за тобой”.
“И я уверен, ты будешь рад этому, старый сварливый ублюдок”, — пробормотал он.
— И все это действительно произошло… — пробормотал адмирал Кравински, изучая рапорт — толстую пачку листов, которая лежала перед ним на столе.
— Я… я полагаю, да, — ответил Граймс — не слишком уверенно.
— Вы знаете, о чем я говорю. Вы были там.
— Где — “там”?
— Избавьте меня от всей этой метафизики, Граймс, — адмирал выбрал одну из шишковатых сигар с обрезанными кончиками, которые лежали перед ним в ящичке, и закурил. Словно защищаясь, коммодор достал и принялся раскуривать видавшую виды вересковую трубку. Только сейчас он начал жалеть о трубке, которую потерял в этой заварушке.
Кравински сидел молча, окутанный облаками сизого дыма.
— В конце концов, это подозрительно, — изрек он после долгой паузы. — Очень подозрительно.
— Это вы мне говорите, — согласился Граймс.
— Я полагаю, нам придется оставить идею о колонизации Кинсолвинга — по крайней мере на время. Мне не нравится вся эта история с плодами творческого воображения… или творчеством плодов воображения, или что там еще…
— Так вам не нравится…
— Хорошо. Мое сердце обливается кровью. Довольны? А теперь, адмирал, у меня для вас есть одно дельце. Как раз в вашем вкусе.
— Адмирал? Так я получил повышение, сэр?
— Получите — после дождичка в четверг! Но, Граймс, если мне не изменяет память, вы являетесь почетным адмиралом флота Фарна — флота наземных  судов, которые плавают по морю. Звание, которое ничего не значит. Но вам оно в кои‑то веки пригодится, потому что вы отправляетесь на Аквариус.
— Я бы не сказал, что мое звание ничего не значит, — возмутился Граймс.
— Тем лучше. В добрый путь, адмирал. Поднимайте якоря, ставьте парус, бросайте лот… что там еще делают эти мореходы, когда отправляются в путь?
— Должно быть, это будет интересно.
— Учитывая вашу способность запутывать все, что можно и нельзя — скорее всего, так оно и будет.

ВСТРЕЧИ В ЗАТЕРЯННОМ МИРЕ 

Все персонажи этой повести являются вымышленными.  
Любое сходство с реальными лицами, живыми или умершими, — совпадение  

Глава 1 

Когда умирают мечты, что происходит с мечтателем?

Глава 2 

Это была мечта Кемпа, хотя мы все — в той или иной степени — имели к ней отношение. Это была мечта Кемпа — но она была и мечтой Джима Ларсена, и мечтой Дадли Хилла, и моей. Среди космолетчиков сплошь и рядом попадаются те, что мечтают о чем‑то подобном. Особенно среди тех, кто предпочитает (или вынужден) делать свои дела в стороне от оживленных торговых трасс. Это была мечта, которую кое–кому из космолетчиков даже удалось осуществить.
Когда я впервые встретил Алана Кемпа, он был Первым помощником на старушке “Гончей” — я имею в виду “Гончую Приграничья”. Это был классический тип офицера–приграничника. Как и большинство из нас, он начинал службу на одном из крупных федеральных кораблей, а потом сбежал в Приграничье. С тех пор он сохранил выправку и манеры, которые порой выглядели напыщенными — особенно по контрасту с потрепанной униформой и не менее потрепанным судном, на котором он летал. Что до всего остального… Рослый, крупный, изрядно поседевший, с суровыми голубыми глазами — словом, образ настолько хрестоматийный, что кажется, будто подобные люди в действительности не встречаются. Ничего подобного. Позже, когда вы познакомитесь с ним поближе, привыкните к его холодноватой сдержанности и научитесь принимать ее как данность, вы поймете, что лучшего товарища по кораблю и вообще лучшего парня вам не найти. Если бы он не был таким — разве согласились бы мы все участвовать в его авантюре?
Старик Джим Ларсен — или Старина Джим, как мы его называем — Второй Инженер–Механик Манншенновского Движителя на “Гончей Приграничья”. В первый момент его возраст действительно бросается в глаза. Но стоит вам заметить его подвижность, живость, какую‑то неистребимую искорку юности в его серых глазах — и вы забудете и огромную лысину, обрамленную жалким венчиком жидких волос, и тщедушность его иссохшего тела, и морщины, изрезавшие его лицо.
Никто не знал, сколько ему лет. Его удостоверение Главного “имама” складывали пополам в разных направлениях столько раз, что дата рождения, равно как и прочие записи, почти стерлись. Впрочем, это закономерно. Эта дата ничего не значит, как и то, что корабль в этих корочках назывался “Кодекс”. Тем не менее он получил их еще во времена “гауссовых глушилок” — то есть звездолетов на двигателях Эренхафта. Насколько я помню, последний из этих звездолетов был списан еще до того, как я родился.
Дадли Хилл — Третий Помощник. Как и Кемп, он начинал службу на больших кораблях Межзвездного Транспортного Комитета. Но, в отличие от Кемпа, Хилл не стал дожидаться, пока ему дадут старшего офицера, а потом позволят мирно — или не очень мирно — уйти в отставку. Ходили слухи, что его очень настоятельно попросили выйти в отставку. Насколько я знаю, он имел непосредственное отношение к истории с “Бетой Скорпиона” и астероидом в планетной системе Ригелиана. Если верить тем же источникам, Хилла сделали козлом отпущения. На самом деле виноват во всей этой истории был капитан и владелец “Скорпи–онши Бетти” — но у того были влиятельные друзья в верхних эшелонах Комитета, и ему все сошло с рук. То, что капитан и команда оказались на волосок от гибели, в таких ситуациях мало кого интересует. Зато “Бродяг Приграничья” всегда интересуют опытные офицеры — поскольку их хронически не хватает, даже в наши дни. Никто не стал задавать лишних вопросов: главное, что Дадли был надежен и не злоупотреблял выпивкой — на самом деле, весьма редкое сочетание качеств для космолетчика, а тем более на Флоте Конфедерации.
Что касается меня… Я — офицер по снабжению на “Гончей Приграничья”. Просто космический мальчик на побегушках, как нас иногда называют. Каким ветром меня занесло в Приграничье? Тем же, что и всех остальных. Кажется, лет двести прошло с тех пор, как я служил в Королевской Почте Уэйверли. Главная особенность Королевской Почты — это, мягко говоря, старомодные идеи, которые прочно засели в головах части ее офицеров — наиболее благовоспитанной части. А стоит ли удивляться? Всем известно, что Империя Уэйверли — это последний форпост старомодных идей. И одна из таких идей — нерушимость брачных уз. Королевская почта Уэйверли весьма неодобрительно относится к разводам, и в случае их собирала таких на борт одного из своих кораблей. А еще в Королевской Почтовой Службе не любят офицеров по снабжению — их там почему‑то называют корреспондентами.
Итак…
Так или иначе, мы все оказались на борту “Гончей Приграничья” — и нам предстояло провести вместе несколько месяцев. Вскоре мы уже знали друг друга как облупленных. Вот тогда я и познакомился с женой Алана — он был единственным из четырех, кто был женат. Я несколько раз встречал ее в Порту Прощания на планете Далекой — и каждый раз завидовал Алану.
Забегая вперед, скажу: Вероника не стала героиней нашей эпопеи. Тем не менее она сыграла большую роль. Вероника была очаровательна. Она была родом с Каринтии. Если вы хоть раз встречали настоящих каринтианок, вы уже никогда их ни с кем не спутаете. Не знаю, почему или как это происходит — возможно, какая‑то мутация, но у женщин с Каринтии в роду явно были сиамские кошки. Конечно, с точки зрения генетики это полнейшая чепуха. Но как еще объяснить неповторимую утонченную грацию каринтианок? Уверен, если вам нравятся сиамские кошки — а мы с Аланом от них без ума — вам понравятся женщины с Каринтии.
Алан встретил Веронику, когда она поднялась на борт “Дельты Секстанта”, чтобы отправиться в Приграничье. Он служил на этой старой посудине Старшим помощником. Это была любовь с первого взгляда. Если верить Алану, он был готов осесть на любой планете Галактики, лишь бы рядом была Вероника. Но мне почему‑то кажется, что ее твердое намерение обосноваться на Далекой поначалу не вызвало у него бурного восторга. Межзвездная Транспортная не желает иметь с Приграничьем ничего общего. Таким образом, все годы честной службы Алана летели псу под хвост. Алан сделал свой выбор. Он ушел из МТК и стал приграничником.
Итак, мы вчетвером летали на “Гончей”. Понемногу нам надоела проторенная дорожка — Лорн, Далекая, Ультимо, Туле, миры Восточного Круга и обратно, — и мы нанялись на Шекспировские Линии. Это многое изменило. Сфера наших интересов переместилась к Центру, хотя и не очень сильно. Юридически Сектор Шекспира не входит в Конфедерацию Приграничья, но некоторые из его миров располагаются еще дальше, и непроглядную темноту ночного неба его миров нарушают лишь тусклые брызги далеких звезд.
Мы везли солидную партию сельскохозяйственных машин с Далекой, из Порта Прощаний, в Порт Фортинбрас на Эльсиноре. И нам посчастливилось — если бы мы знали, насколько посчастливилось! — прибыть туда аккурат к началу знаменитой Забастовки Портовых Грузчиков. Как обычно, разборка между рабочими и нанимателями затянулась весьма и весьма надолго.
В результате мы отправились в бессрочный вынужденный отпуск. Мы наслаждались — если можно так выразиться — всеми “земными” благами и маялись от безделья. У нас была бездна времени. И эта бездна легла между теми из нас, кто успел жениться и обзавестись семьей, и остальными. Они проклинали тот кусок хлеба, за который им приходилось платить долгими днями разлуки, а также нанимателей и профсоюзных активистов всех миров Галактики, из‑за которых эти периоды становились еще дольше.
Больше всех злился Алан Кемп. Честно говоря, нас это не слишком удивило. Мы успели хорошо узнать его. Мы знали, чем он дышит, и знали, что лишний месяц вдали от Вероники для него был немногим короче вечности. Я прекрасно его понимаю. Будь она моей женой, я пустил бы корни до самого центра планеты. Ради этого я бы согласился на любую работу — даже сгребать лопатой гнилые водоросли в оросительных каналах.
Но Алан — не я.
Думаю, даже в нынешние времена можно найти пару–тройку миров, менее пригодных для жизни человека, чем Эльсинор. Это вполне приемлемый кусок… скажем так, перегноя. Местность по большей части плоская, земли плодородные и густо поросшие лесом. Никаких крайностей — в том числе и в плане климата, если не брать в расчет полюса и экватор. Почти никакой тяжелой индустрии. Люди — по большей части легкомысленные флегматики, любители светлых кудрей и пышных форм, причем это касается как мужчин, так и женщин.
Несмотря на свой безмерный пофигизм — или благодаря ему — все они заядлые игроки. Они играют в “переверни карту”, в “чет–нечет” и в кости. Они делают ставки на скачках, собачьих бегах и подобного же рода состязаниях между представителями местной фауны — тех, что порезвее. В любой, самой занюханной деревеньке непременно есть казино. А для того, чтобы люди не слишком ломали голову над тем, как потратить выигрыш, существуют лотереи — частные лотереи, муниципальные лотереи и государственные лотереи.
В нашей команде, к счастью, игроков не было. Выяснив это, мы поняли, что невинны и непорочны — за исключением старого Джима Ларсена, который, как и полагается “Бродяге Приграничья”, вел “праведный” образ жизни.
Но позже, проболтавшись несколько недель по Эльсинору, мы начали все чаще и чаще заглядывать в таверны Фортинбраса и его окрестностей. Алан Кемп нечасто присоединялся к нашей компании. Тем не менее примерно раз в неделю он объявлял, что должен непременно прогуляться, проветриться, подышать свежим воздухом, чтобы окончательно не загнуться — и отправлялся с нами.
Он всегда был не прочь заложить за воротник и сгоряча мог изрядно перебрать. Когда нам случалось гулять вместе, мы неизменно оканчивали вечер в “Бедном Йорике” — милом заведении, которое прославилось своим интерьером в траурных тонах. По обыкновению мы садились вокруг гробообразного стола и пили пиво из черепов — искусственных, разумеется, но старая кость была сымитирована бесподобно — под звуки траурных маршей. Музыкальный репертуар ограничивался этим жанром, но выбор был поистине королевским, а музыкальный автомат напоминал обелиск работы скульптора–монументалиста. Зато сальные свечи, от которых копоти было больше, чем света, были настоящие. Картину завершали роскошные траурные венки.
В ту ночь, когда все началось — в ночь, когда мечты становятся явью — Алан успел набраться довольно быстро. Накануне утром из Приграничья прибыл почтовик — “Эпсилон Креста”, судно МТК. И для нашего Главного Офицера не было ни одного письма. Как следствие, Алан был мрачен и не находил себе места.
— В космосе, — повторял он, наверно, в пятнадцатый раз за этот вечер, — цивилизованному человеку не место.
— Это ты — цивилизованный человек? — спросил я. — Ты же чертовски хорошо знаешь, что никогда в жизни не сможешь пустить корни. Твое место на корабле.
— Может, так оно и было, — ответил он. — До того, как я повстречал Веронику. А теперь все иначе.
— Тогда какого дьявола ты здесь делаешь? — осведомился Джим Ларсен.
— Найди мне место, где платят так же хорошо, как здесь, — сказал Алан, — и я свалю с этого корыта раньше, чем ты пальцы на руке пересчитаешь.
Я прекрасно знал, что это неправда.
— Никуда ты не свалишь. Тебе слишком нравится быть большой лягушкой в маленькой луже. Ты слишком долго был Старшим офицером — сначала в Межзвездном, потом у “Бродяг”. И ты свято веришь, что в один прекрасный день Господь вознаградит тебя за муки, и ты станешь капитаном на собственном судне.
— Ладно, — согласился Алан. — Предположим, именно этого я и добиваюсь. И что дальше? Есть только один способ стать действительно счастливым, как капитан на собственном судне. Стать капитаном на собственном судне. — Он с глубокомысленным видом отхлебнул пиво. — Маленький корабль, который будет летать по Восточному Кругу, ни у кого не отбивая кусок хлеба. Слышишь, что я говорю? Челночные рейсы — например, между Мелисом и Гроллором.
— Даже маленький корабль стоит больших денег, — угрюмо заметил Дадли.
Старина Джим засмеялся.
— В этом мире можно достать любые деньги. Что вы думаете насчет лотереи? Рискнем, а? Кто не рискует, тот не пьет шампанское.
— У твоего плана есть один минус, — сказал я. — Как ты вывезешь деньги с Эльсинора? Ограничение на вывоз валюты и все такое прочее.
— Ты рассуждаешь как замшелый педант, — возразил Алан. — Уверен, именно сейчас, прямо в эту секунду, кто‑то выигрывает приз в лотерею. Я тебе докажу.
Он повернулся к официанту — трупообразному индивиду в черном.
— Как я понимаю, лотерейные билеты здесь тоже продаются?
— Разумеется, сэр. “Таттерсол”? Государственная Эльсинорская? Фортинбрасская Муниципальная?
— У какой розыгрыш раньше?
— У “Таттерсола”, сэр.
— Тогда я покупаю билет. Проигрышный. Официант захихикал.
— Вы хотели сказать “Выигрышный”, сэр.
— О, нет. Если я его возьму, он в жизни не выиграет.
— Как вам угодно, сэр. С вас два доллара.
— Готов заплатить, чтобы доказать, что я прав, — сказал Алан мрачно.
Два дня спустя он узнал, что выиграл ста тысяч в местной валюте.
Подобно большинству людей в подобных обстоятельствах, Алан питал слабую надежду, что его проблемы кончатся, как только он сорвет большой куш. Подобно большинству людей, он вскоре обнаружил, что проблемы только начались.
— До этого момента, — пробормотал он, — я думал, что моя самая страшная беда — это отсутствие денег. Теперь я начинаю в этом сомневаться.
— Да перестань ты, — ответил я и покосился на кристаллофото Вероники, стоявшее у него на столе. Фигурка в кубе из прозрачного пластика казалась почти живой, а миниатюрные размеры лишь подчеркивали ее прелестную грацию.
— Прекрати ныть, Алан. Тебе повезло как минимум дважды — когда ты женился и сейчас. Какого дьявола тебе еще нужно?
— Одна моя удача — на Далекой, — его голос выражал величайшее терпение, — а другая — здесь. На Эльсиноре.
— Ну, так совмести одно с другим. На свете есть такая штука, как пассажирский рейс. Я не вижу причин, почему бы вам не обосноваться на Эльсиноре. Ты можешь начать свое дело…
— Я думал об этом. Но, видишь ли, есть только одно дело, которым я действительно мечтаю заняться. Только для этого мне не надо перевозить Веронику на Эльсинор.
— Ты имеешь в виду то, о чем мы говорили в ту ночь? Свой корабль?
— Да. Как я говорил, маленький корабль с минимальной командой стоит тихой гавани. Представь себе: я — капитан и владелец, Вероника — офицер снабжения… если помнишь, она отлично готовит. Остальные тоже могут подключаться… И теперь, когда у нас наконец‑то есть деньги, когда мы можем сыграть по–крупному… Приходится ломать голову, как увезти их с этой треклятой планеты.
Он плеснул еще немного джина в наши стаканы.
— Ты уверен, что это невозможно, Джордж?
— Совершенно уверен. Я целый день угробил на то, чтобы найти хоть какую‑нибудь лазейку. Поверь, поискал под каждым камушком. Для начала заглянул в офис Ллойда, потом сделал рейд по банкам Фортинбраса. Есть только один способ вывести твои денежки с Эльсинора. Купить всякой всячины, а потом продать где‑нибудь в Приграничье. Но в ближайшие два года можешь на это даже не надеяться. Все расписано — ты и тонны груза на борт не впихнешь.
— Ну… Может, подвернется какой‑нибудь заблудший “эпсилон”, — пробормотал он без особой надежды.
— Ладно, предположим, один найдется. И как ты оцениваешь свои шансы против местных экспортеров, которые наверняка поделили все трассы?
— Можно нанять агента.
— Который в два счета спустит все твои сто тысяч до последнего цента. Серьезно, Алан, почему бы вам с Вероникой не поселиться на Эльсиноре?
Он снова наполнил наши стаканы и запалил свою потертую трубку.
— Я думал об этом. Ты знаешь, согласен жить где угодно — если там будет Вероника. Но я голову даю на отсечение, что она никогда не согласится. Ты знаешь не хуже моего: в Приграничье переселяются люди двух типов… На самом деле есть еще гибриды, которых можно отнести и к тому, и к другому типу. Так вот: одни уезжают, чтобы наладить жизнь. Они думают, что в Приграничье у них больше шансов добиться успеха, чем в каком‑нибудь из миров Федерации. У других причины… можно сказать, психологического характера. Например, просто желание сбежать. Так далеко, как только возможно.
— Никогда бы не подумал, что Вероника принадлежит к этой категории.
— И тем не менее. Я встретил ее, ты знаешь, когда она летела на старой “Секси Делли” с Каринтии на планету Ван–Димена. Тогда не было прямого рейса на Далекую, и она меняла корабли — Межзвездная Транспортная, Линия Шекспира, “Бродяги”… Как обычно. Когда мы познакомились поближе, она рассказала мне кое‑что о своей жизни — мне этого хватило, чтобы представить ее во всех подробностях. Она попала в какую‑то скандальную историю с несколькими мужчинами — скандал был настолько громким, что ей пришлось бросить все и бежать куда глаза глядят, лишь бы подальше. Я остановил ее, хотя она к тому времени, по–моему, разочаровалась во всем. А может быть, это она меня остановила. Вот как получилось, что я послал к черту МТК и решил начать все сначала — и летать на этих ржавых жестянках.
— Хочешь сказать, она теперь и шагу не ступит за пределы Конфедерации?
— Именно. Через некоторое время меня перевели на Шекспировские Линии. И мне пришлось отказаться. И оставаться бравым третьим помощником–приграничником. Бродягой. Но она хотела в Приграничье — и она останется в Приграничье. Со мной или без меня.
— Ничем не могу помочь, — сказал я… слегка покривив душой.
— Когда начинаешь строить личную жизнь — например, заводишь семью, — отозвался Алан, — имеешь реальный шанс оказаться в хвосте колонны.
— Не согласен.
— Еще джина?
— Нет, спасибо. Если хочешь, давай пойдем куда‑нибудь. Чтобы не надираться в родных стенах.
Он понимающе усмехнулся.
— Готов поддержать.
— Ну, вот и славно. Только давай по маленькой на дорожку.
Наполняя стаканы, я увидел, как его лицо внезапно окаменело- и через миг ожило. Я понял, что случилось что‑то скверное — и тут же услышал тревожный вой, приглушенный многочисленными слоями обшивки. В порту выла сирена.
Алан резким хлопком закупорил бутылку, вскочил и выбежал в коридор. Я последовал за ним и увидел, как он карабкается по винтовой лестнице, ведущей с офицерской палубы в рубку.
— Что там такое? — крикнул я.
— Не знаю, — бросил Алан.
Потом он сказал, что решил, будто начались беспорядки — такое бывает во время забастовок — и толпа рвется в космопорт.
Я был немало удивлен, более того — озадачен, когда, оказавшись рядом с Аланом у больших иллюминаторов, обнаружил, что все совершенно спокойно. Более того — слишком спокойно. На просторной, залитой бетоном площадке не было ни души. Не было даже обычной суеты у ворот порта.

Глава 3 

Ночь была темной, небо — абсолютно безоблачным, но над землей стлался легкий туман. К югу от Фортинбраса ярко горели огни, и над ним разливалось призрачное зарево, но сам космопорт был почти не освещен. На верхушке Диспетчерской вышки ритмично вспыхивал красный сигнальный прожектор — это означало, что какой‑то корабль стартует или заходит на посадку. Но единственное судно в порту — мы. Дата нашего отлета известна разве что Господу Богу — Что касается других кораблей, то в ближайшие три недели, если не ошибаюсь, никто к нам в гости не собирался.
— Я звонил начальнику порта, — сказал Кемп, — но к нему не прорваться. Линия занята наглухо. Попробуй ты, будь добр. Когда дозвонишься, дай мне знать.
Он поднял мощный бинокль и уставился на широкий круг ночного неба, которое было хорошо видно сквозь прозрачность прибора.
Я аккуратно принял телефон — он был собственностью порта и служил для связи с земной линией для связи систем Эльсинора — и набрал номер Портового Офиса. После шести бесполезных попыток экран зажегся. Из него глядело встревоженное лицо человека, которого я узнал, как одного из младших портовых офицеров.
— Ну? — весьма невежливым тоном отозвался он, — Что вы хотите?
— Старший Офицер с “Гончей Приграничья”, — сказал я ему, протягивая аппарат Алану.
— Что за шум, Слэнси? — спросил Алан. Ответ я толком не расслышал.
— Прибывает неизвестный корабль. Так что лучше убирайте свою шаланду с площадки.
— Невозможно. Мы ремонтируемся, почти все топливо откачано.
— Тогда побыстрее эвакуируйте своих людей и делайте отсюда ноги. Похоже, у этих ребят своеобразное представление о хороших манерах.
— Что за ребята?
— Я что, неясно выразился? Неизвестный корабль. У них даже псионка на борту нет, насколько я понял. Они вообще не подают никаких сигналов, хотя радары их давным–давно засекли. Идут по нашему пеленгу, но по какой‑то дивной траектории. Черт его знает, что у него на уме. Больше я тебе ничего сказать не могу. Доволен? А теперь дуй отсюда.
Алан вскинул брови и посмотрел на меня.
— Свистать всех наверх, Джордж, — фыркнул он, потом отключил внешнюю связь, взял микрофон интеркома и, терпеливо дождавшись, пока я перестану долбить по кнопке тревожной сирены и вой смолкнет, произнес очень спокойно и тихо:
— Прошу внимания. Говорит Старший Офицер. Всем подготовиться к немедленной эвакуации. Всем покинуть корабль. Отбой.
Он повернулся ко мне.
— Похоже, нашей псине крышка, Джордж.
— Как ты думаешь, что это может быть, Алан?
— Возможно, пурпурные осьминоги–пираты с другой галактики, той, что третья отсюда. Примчались за моим призом. Я же говорил, что не умею выигрывать.
Мы спустились по лестнице из рубки обратно на офицерскую палубу, подождали несколько секунд, пока по осевой шахте подъедет маленький зарешеченный лифт, и через минуту уже стояли в воздушном шлюзе. Там уже собрались наши ребята — те, кто надеялся спокойно отоспаться на борту. Большинство действительно спали и вскочили, услышав сирену и приказ об эвакуации.
Среди них был старина Джим Ларсен.
— Что стряслось, Алан? — спросил он.
— Чтоб я знал, — отозвался Кемп. — Неизвестный корабль… приперся ни с того ни с сего, как черт из преисподней. Начальник порта в панике, рвет и мечет. Поскольку мы не можем убрать с площадки “Гончую”, он требует, чтобы мы убирались сами и не дожидались, пока это неизвестное корыто упадет нам на голову.
— Как черт из преисподней, — тихо договорил старина Джим.
У ворот порта загрохотал автомобиль, потом взвизгнули тормоза. Старик — наш капитан — сидевший за рулем, выпрыгнул из кабины и торопливо подошел к нам.
— Мистер Кемп! Что происходит?
— Неизвестный корабль прибыл вне графика, идет на посадку. Приказ начальника порта: всем покинуть площадку, на тот случай, если эта посудина, паче чаяния, упадет.
— В таком случае, почему вы до сих пор здесь?
— Мы несем некоторую ответственность за “Гончую”, сэр.
Старик коротко улыбнулся.
— Мы тоже, мистер Кемп. Почему‑то мне кажется, что не стоит уходить далеко от корабля, пока не станет ясно, что к чему.
— Мы только что видели и слышали реактивный двигатель, — сказал кто‑то.
— Тихо! — огрызнулся Джим Ларсен.
Теперь это слышали все — могучий глухой рокот, скорее вибрация, чем звук. Он приближался сверху и, кажется, с севера — потому что мы уставились в этом направлении и увидели — как раз перед тем, как портовые прожектора повернулись и ослепили нас — нечто, окутанное жутким синим заревом, нечто, что быстро расширялось с каждой секундой.
— Чужие? — прошептал Капитан.
— Нет, — в голосе старины Джима послышалась уверенность, — нет, сэр. Но я думал, что никогда в жизни не увижу этого и никогда не услышу этот звук.
— Но что это?
— “Гауссова глушилка”. Наверно, последний из этих мастодонтов. Если официально — межзвездный корабль на генераторе Эренхафта.
Корабль быстро приближался — вернее, бесконтрольно падал, словно пикировал на поверхность планеты. Он прошел над “Гончей Приграничья”, едва не зацепившись за ее острый нос. Нас опалило порывом горячего ветра и чуть не сбило с ног, когда это немыслимое сооружение, качаясь, опустилось на опоры… нет, рухнуло на бетон посередине посадочной площадки, заскользило вперед, и его очертания на миг исчезли в фонтане красноватых искр. Раздался пронзительный визг искореженного металла. Казалось, сейчас эта махина рухнет, повалив заодно и Диспетчерскую вышку. И вдруг случилось чудо. Корабль остановился, предварительно пропоров газон и кусты перед группой административных зданий.
Явление автомобилей аварийной службы с мигающими красными огнями и завывающими сиренами вызвало у всех нас вздох облегчения.
Мы медленно двинулись к кораблю. Нелепый, готовый вот–вот развалиться на части, он лежал в глубокой рваной борозде, которую прорыл в бетоне. Не знаю почему, но эти повреждения интересовали меня куда больше, чем машина, которая их создала. Я почти не обращал внимания на странный корабль, хотя мы были почти рядом.
Он действительно выглядел странно: грубый корпус конической формы, причем скрученные остатки искореженного посадочного устройства находились на остром конце конуса. Другой конец, который по логике должен был служить основанием, был накрыт чем‑то вроде плоского купола, с большим круглым иллюминатором посредине. Очевидно, там находилась рубка. Потом внутри вспыхнул неяркий свет, и мы заметили какое‑то движение. На миг за прозрачной перегородкой появилось чье‑то бледное лицо.
Итак, это люди.
— Назад! — властно крикнул кто‑то. Я узнал Бэйнса, начальника порта. — Назад, люди. Мои спасатели вполне в состоянии оказать им помощь.
— Может быть, я смогу быть полезен, — предложил Джим Ларсен.
— Если мне потребуются помощники, я дам вам знать, — отрезал Бэйнс.
— Вы знаете, что это за тип корабля? — не отставал Джим.
— Возможно, что‑нибудь новое, экспериментальное, — неуверенно сказал Бэйнс. — Пожалуйста, не отнимайте у меня время.
— Ничего подобного, мистер Бэйнс. Этому кораблю столько лет, сколько вам, если не больше. Это “гауссова глушилка”, я их еще застал. Сейчас он лежит на боку, поэтому выходной шлюз зажат. Вы должны… перекатить его и поставить правильно.
— Вы уверены? — требовательно спросил Бэйнс.
— Абсолютно уверен.
Несмотря на свое нетерпение, Бэйнс был вынужден все взвесить, прежде чем принять новое решение. Примерно секунду он взирал на старину Джима, а потом подозвал старшего из спасательной команды.
— Мистер Ларсен знаком с кораблями этого тина. Вы поступаете в его распоряжение, Харрис.
Харрис повиновался. Его ребята закрепили тали согласно инструкциям Джима и взялись за дело. Корабль был невелик — чуть больше яхты, но оказался удивительно тяжелым. Впрочем, неудивительно: он выдержал весьма жесткую посадку и не только не развалился, но даже сохранил форму. Очевидно, корпус у него крепкий.
Я поделился своими соображениями со стариной Джимом, пока тали, скрипя от натуги, поворачивали корабль вокруг продольной оси.
— Это мягкое железо, — ответил он. — В этих кораблях мягкое железо используется почти повсюду. Так нужно.
Он прервался, чтобы обратиться к рабочим на лебедке.
— Эй, полегче там, полегче! В этой штуковине — живые люди, им такое может не понравиться!
Вскоре на корпусе можно было разглядеть тонкий, как волосок, круг — очертания люка воздушного шлюза. Он оказался прямо над кучей земли, оставшейся на месте уничтоженного скверика. Ларсен шагнул вперед, довольно резко постучал по корпусу гаечным ключом. Изнутри послышались ответные удары.
Медленно, скрипя шарнирами, люк распахнулся.
Человек, который появился из шлюза, был весь в крови. Его бледный лоб был рассечен, но рана была явно не опасной. Он был в униформе — продуманном до мелочей мундире, синем с золотом, обшлаги на рукавах отделаны широкой атласной тесьмой, на плечах массивные витиеватые эполеты. Он с любопытством разглядывал нас. Какими убогими, должно быть, казались ему наши простые шорты и рубахи! Он переводил взгляд с одного капитана на другого, с капитана Вильямса на капитана Бэйнса. У обоих на рукавах было по четыре золотые нашивки. Очевидно, в его времена знаки отличия у астронавтов выглядели иначе.
— Кто здесь главный? — спросил он, наконец, с неподражаемым акцентом.
— Я — капитан порта, — сказал Бэйнс.
— Я О’Хара, Адмирал Космического Флота Лондондерри, сэр. Некоторые из моих людей пострадали при посадке. Я требую, чтобы им была оказана медицинская помощь и госпитализация.
— Моя аварийная команда и медперсонал стоят здесь, Адмирал. Можно им подняться на борт?
— Конечно, — О’Хара повернулся к младшему офицеру в униформе, который стоял в тамбуре шлюза. — Коммандер Моор, какого состояние оборудования? Эти люди готовы предоставить нам ремонтную бригаду.
Он снова устремил взгляд на Бэйнса, и его лицо стало раздраженным и хмурым.
— Капитан, я должен сделать вам серьезные замечания.
— Да, Адмирал?
— Я приземлился на вашу площадку, сэр, только чтобы обнаружить, что ваш космопорт расположен ближе к магнитному экватору, чем к магнитному полюсу. Уверен, это должно быть очевидно, сэр: любой корабль, который совершает посадку в местности, где горизонтальная сила гораздо больше вертикальной, будет как минимум испытывать серьезные затруднения.
— Совершенно верно, — согласился старина Ларсен.
Адмирал и оба капитана разом посмотрели на него. Потом Бэйнс прервал молчание.
— У вас все корабли наподобие этого, Адмирал?
— Конечно, капитан. А как еще, по–вашему, должен выглядеть межзвездный корабль?
— Мне сказали, — осторожно начал Бэйнс, — что это — “гауссова глушилка”.
— Можно сказать и так. Это слэнговое выражение.
— Дело в том, что это первая “глушилка”, которую мне довелось видеть собственными глазами. Правда, я читал о них в истории освоения космоса, — он немного оживился. — Более того, я никогда не слышал до этого момента ни о каком Лондондерри — ни о Республике, ни о Королевстве, ни о чем‑либо еще. Хотя я надеюсь, искренне надеюсь, что оно в состоянии оплатить урон, причиненный моему космопорту. Кроме того…
Его монолог был прерван появлением одного из подчиненных О’Хары, который, приблизившись к Адмиралу, отсалютовал и доложил:
— Все раненые эвакуированы, сэр.
— Спасибо, коммандер, — О’Хара снова повернулся к Бэйнсу и проговорил очень мягко: — Вы что‑то сказали, капитан?
— Я предлагаю, сэр, — холодно сказал Бэйнс, — что беседу стоит продолжить в конфиденциальной обстановке. Не пройдете ли вы со мной в офис? И вы, капитан Вильямс, если вы будете так любезны. И ваш Главный Офицер, — он помедлил. — Да, и мистер Ларсен. Мне нужен хоть кто‑то, кто разбирается в этих… эренхафтовских движках.
Было поздно, когда Старик, Кемп и Джим Ларсен возвратились на “Гончую”.
Капитан Вильямс направился прямо к себе в каюту, а Кемп и Ларсен зашли ко мне — мы с Дадли Хиллом как раз обсуждали события этой ночи.
— Много бы я дал за то, чтобы хорошенько там покопаться, — сказал Дадли. — Так нет же, дернул их черт выставить в шлюзе вахтенных, да еще и с пушками!
— У бравого Третьего Помощника опять зачесалось шило в заднице, — прокомментировал Алан.
Мы подняли глаза и увидели, что эта парочка стоит в дверях.
— Уже вернулись, — сказал я без особого энтузиазма.
— Заметил нетрезвый Джордж. Если вы пригласите нас и плеснете по чуть–чуть — я не слишком разорил мистера капитана на виски, — мы все вам расскажем.
— Идет. Проходите. Садитесь. Вот бутылка. Вот стаканы. А теперь выкладывайте.
Кемп расположился поудобнее — насколько вообще можно удобно расположиться в этом дурацком раскладном кресле — но я смог заметить, что, несмотря на обычную раскованность, он был не на шутку взбудоражен.
— Итак, мистер Бэйнс устроил заседание в своем кабинете, — начал он. — Поскольку с нами был этот так называемый Адмирал, редкостный краснобай, нам оставалось только сидеть, как в театре, и слушать. Это было бесподобно. Прямо исторический роман. Надеюсь, вы уже догадались, что этот его Лондондерри — одна из Потерянных Колоний. Что это такое — думаю, объяснять не нужно. Старые добрые времена Второй Волны Экспансии. По дороге из пункта А в пункт Б “глушилка” попадает в магнитную бурю, и ее забрасывает черт знает куда. Реактору каюк, энергии нет, корабль висит посреди Галактики. Выход из этого был только один: они подключили запасные дизели, чтобы хоть как‑то запустить Эренхафта. Им надо было добраться до любой ближайшей планеты. Это лотерея: повезет — не повезет. Если планета пригодна для жизни — значит, удача улыбнулась. А если нет…
— Честно говоря, — сказал я, — если бы мне платили хоть по одному доллару за каждую Потерянную Колонию, которую я найду в книжке или в кино, я был бы богаче тебя.
Алан бросил на меня свирепый взгляд.
— Ладно тебе. Теперь что касается этой “Железной Виселицы”. Этот заблудший ковчег под командованием капитана О’Хара направлялся с Земли в Атлантию. Когда они проходили вблизи Процеона, магнитная буря сбросила их с траектории. Экипаж более или менее взял ситуацию под контроль, но пришлось признать, что они безнадежно заблудились. Наконец удалось запустить дизели. Надеясь, что их молитвы будут услышаны — поскольку двигатели внутреннего сгорания работают на углеводе, который нужен для пищи — отправились на поиски подходящей планеты. Вы слышали, что в секторе между Скоплением Беламы и Империей Вейверли, предположительно, есть несколько миров из антивещества? Это не совсем байки, но эти ребята побывали там. Может, им просто повезло. Они нашли маленькое скопление — полдюжина солнц, и у каждого несколько планет. Из нормального вещества. В общем, корабль приземлился на одну из планет. Два или три поколения вкалывали как проклятые, но в итоге построили общество с весьма развитыми технологиями. Конечно, им очень повезло: несмотря ни на что, корабль не пострадал, равно как и часть груза. Например, уцелел Торваль–дсенский Инкубатор — так что в нем можно было легко выращивать живность любых размеров. Также уцелело несколько шлюпок. А главное, у них было достаточно опытных инженеров и техников. Как говорится в Библии, они трудились и размножались. Теперь они расширяют свои владения. Они научились строить корабли и Эренхафтовские генераторы. Понятно, это единственный вид межзвездных кораблей, который им известен, а до другого они не додумались — разве что их новые корабли гораздо меньше, чем “Железная Виселица”… Вообще мне кажется, что они не слишком изобретательны. Они понемногу колонизовали почти все планеты, своего крошечного скопления. Потом убедились на собственном опыте — очень горьком — что находятся на крошечном островке посередине огромного моря антиматерии. Как далеко оно простирается, они не знали. Кто‑то думал, что их занесло из этой галактики в другую. Поэтому они собрались с силами и сделали самое лучшее, что могли. Потом опять магнитная буря — и О’Хара вместе со своей Железной Виселицей оказался у нас.
— Что касается этого Адмирала… — подал голос Третий Помощник. — А, этот… Как я понял, звание передается по наследству. Первый О’Хара — капитан О’Хара, — сам произвел себя в адмиралы, а заодно и правителем колонии. Его потомки сохранили титул, и положение безо всяких на то оснований. Так что голубая мечта колонистов состояла в том, чтобы дать им маленький корабль и отправить на все четыре стороны. О’Хару не назовешь блестящим навигатором, и вся команда ему под стать — зеленые юнцы. Впрочем, О’Харе и в голову не приходит, что ему больше не видать Лондондерри. Он уже видит себя Посланником — это самое большее, на что он может замахнуться в этой части Галактики. И будет счастлив продолжить путешествие в качестве пассажира.
— А на какие деньги он собирается путешествовать? — спросил я — во мне заговорил офицер снабжения.
— Если он доберется до Центра, — ответил Алан, — проблем не будет. Сколько лет никто не находил Потерянные Колонии — так что блудного сына встретят с распростертыми объятиями.
— Для этого ему нужно добраться до Центра, — сказал я. — А для этого придется хорошенько раскошелиться. Или осесть на какое‑то время на Эльсиноре. А эльсинорцы не отличаются ни гостеприимством, ни великодушием.
— Он может продать свой корабль, — предположил Алан.
— Кому? Согласен, это корыто сойдет в качестве музейного экспоната. Но Эльсинор, кажется, не собирается открывать музей астронавтики.
— Мне, — сказал Алан тихо.
— Тебе? Но ты ничего в нем не смыслишь.
— Вспомни, пожалуйста: у меня Сертификат Мастера Астронавтики.
— Но тебя учили работать с Манншенном и реактивным двигателем, а не с этой допотопной системой из генератора магнитной индукции и маховиков.
— Зато мой Главный Инженер прекрасно в этом разбирается, — Алан кивнул в сторону Старины Джима.
Тот рассмеялся.
— Что же касается навигации… Этот олух О’Хара — такой же космолетчик, как я балерина. Но он смог сюда долететь. И я смогу.
— Это называется “долететь”? Ты посмотри, как он приземлился.
— В Приграничье магнитных бурь почти не бывает.
— Почти. И в любом случае Старик никогда не отпустит тебя.
— Отпустит, Джордж. После того как я предложу ему некоторую сумму в качестве компенсации. А что до остального… На каждой планете есть бывшие космолетчики, которые душу продадут за то, чтобы еще раз отправиться в Космос.
— Компенсация? В долларах? Большая сумма в долларах?
— Ты понял меня. Еще понадобится “имам” вместо Старины Джима и новый Второй Помощник — Петерсен должен будет занять мое место. И новый Третий Помощник.
— Но Вторым Помощником буду я. — Голос Дадли зазвенел. — Иначе я тебе никогда не прощу.
— Я надеялся, что будешь моим  Помощником, — сказал Алан. — Не за жалованье, конечно, но за долю…
— Я так и думал, — сказал Третий, и его мальчишеская физиономия расплылась в улыбке. — Так и думал, что ты к этому ведешь. Ты же знаешь, мне всегда было скучно у “Бродяг”.
— И еще офицер снабжения, — продолжал Алан. — Желательно такой, кто хорошо знает агентов Ллойда и капитанов в Приграничье и Восточном Круге.
— Хорошо, — сказал я безропотно. — Я  знаю одного из клерков в Офисе Ллойда — он мечтает стать офицером снабжения. Но прежде чем мы разделим шкуру неубитого медведя, давайте выясним, продаст ли О’Хара свою посудину.
— Продаст, можешь не беспокоиться. Единственное, что меня беспокоит — это цена, которую он заломит за свой антиквариат. Учитывая, сколько там надо переделать…
— И подмазать, — добавил я.

Глава 4 

Подмазать действительно пришлось.
Будучи Офицером снабжения со стажем, я полагал, что знаю все, что нужно знать об этом древнем и не слишком благородном искусстве. Став одним из судовладельцев — как и другие, я получал долю от предприятия — я вскоре обнаружил, что не знаю и половины всего. Например, таможенная очистка — самое дорогое удовольствие — а также некоторые моменты космического законодательства, принятые конкретно на Эльсиноре. Но главная проблема состояла в том, что ни в одном акте не упоминались Эренхафтовские двигатели. Однако Ллойд никогда не упускал случая получить свое. Агенты знали о Эренхафтовских двигателях все — поскольку те давно возглавляли их черный список. Более того, только на кораблях с Манншенновским Движителем могло быть установлено Карлотти–оборудование связи и навигации. Попросту говоря, приборы, работающие в искривленном континууме, на “глушилке” просто не будут работать. Так что разговоры о том, что без привычной нам техники мы окажемся оторваны от всего мира и в конце концов собьемся с пути и не сможем спастись, были отнюдь не лишены основания. Это действительно было рискованное мероприятие.
Но прежде чем наши тревоги должны были оправдаться или не оправдаться, требовалось выполнить еще ряд формальностей. Нам снова довелось отдать должное валютному законодательству Эльсинора. Не знаю, сообщил ли кто‑нибудь мистеру О’Хара о том, что он не сможет вывезти с этой планеты ни цента, но он продолжал накручивать цену. Когда все закончилось, он смог снять целиком небольшой отель в предместьях Порта Фортинбрас. Насколько мне известно, ни он сам, ни его сопровождающие больше не помышляли ни о дальнейшем путешествии, ни о возвращении на Землю. Коммандер Мур, его адъютант, который в гробу видал космические путешествия, даже в качестве пассажира, стал теперь управляющим. Он намеревался поддерживать это место в соответствующем состоянии до возвращения так называемого Адмирала, но в свете последних событий я сильно сомневаюсь, что мистер О’Хара когда‑нибудь снова объявится в этом секторе Галактики.
Честно говоря, я немного завидовал мистеру Муру. Я не преминул сказать Алану, что если у него сохранились хоть какие‑то остатки здравого смысла, ему надо последовать примеру коммандера, привезти Веронику на Эльсинор и заняться скромным — или не очень скромным — семейным бизнесом. Например, я мог бы работать у него барменом… Но он был глух и слеп. Его мечта стала явью. Его мечта влекла его в черную пустоту межзвездного пространства, а не в тепло, свет и уют, который ждал его на поверхности какой‑нибудь планеты.
Между тем Алан и Старина Ларсен сосредоточились на технических вопросах. Прежде всего корабль с двигателем Эренхафта просто не смог бы стартовать из Порта Фортинбрас. Я знал об этом, но не понимал, в чем причина, пока мне не разжевали.
Генераторы Эренхафта не вырабатывают электричество. Они генерируют магнитное поле — поток свободных магнитных частиц. В результате корабль сам превращается в огромную магнитную частицу, причем интенсивность и направление поляризации поля устанавливает капитан. Поскольку одноименные магнитные полюса отталкиваются, а разноименные притягиваются, корабль может скользить вдоль силовых линий магнитного поля, играя силами притяжения и отталкивания. Это позволяет избежать, например, перегрева обшивки при слишком быстром перемещении в атмосфере.
Однако после того как корабль выходит за ее пределы и, как по трамплину, выбрасывается в космос, его скорость становится просто невероятной. На относительно коротких расстояниях — например, в пределах планетной системы, время в полете проходит почти незаметно. Но кораблем с Манншенновским Движителем можно управлять в любой момент полета, а “глушилкой” — нет. И это сводит на нет все преимущества. Путешествие становится слишком дорогим удовольствием — как в плане затрат, так и риска для жизни.
Но я ходил вокруг такой точки зрения: Порт Фортинбрас расположен гораздо ближе к магнитному экватору, чем к одному из полюсов. Следовательно, силовые линии, скорее горизонтальны, чем вертикальны. При старте наша “глушилка” рискует пострадать не меньше, чем при посадке.
Первый вариант плана, в двух словах, состоял в следующем: демонтировать корабль и в разобранном виде перевезти куда‑нибудь поближе к магнитному полюсу, а потом собрать заново. Этот план имел два недостатка. Во–первых, это было слишком накладно, а во–вторых, во всем Приграничье не нашлось бы ни одного порта, приспособленного для старта “гауссовой глушилки”. Мы не собирались повторять шоу, которое имело место в Фортинбрасе, и тем более не испытывали желания за это платить.
Второй план также требовал серьезных вложений, но представлялся более осуществимым. В результате модификации нашей “Леди Удаче” предстояло превратиться в некий странноватый гибрид. Нет, она по–прежнему оставалась “гауссовой глушилкой”. Но на ней предполагалось установить вспомогательные реактивные двигатели, а реактор переделать таким образом, чтобы он превращал разогретое ракетное топливо в неконденсированный газ. В теории это должно было выглядеть следующим образом. “Леди Удача” взлетит на реактивном двигателе и не спеша направится на север или на юг, чтобы найти место с благоприятным положением магнитных линий. Как только такое место будет обнаружено, мы запустим генераторы Эренхафта. При посадке процедура повторится, только в обратном порядке.
На мой вкус, это было слишком заумно. Кемп, Ларсен и Хилл в один голос уверяли меня, что это не так. Кроме того, это было слишком дорого, и мне было даже не с кем посоветоваться по всем этим вопросам. К тому времени, как “Леди Удача” была готова к старту, сто тысяч долларов Алана растаяли, как снег на солнышке, а вместе с ними — и жалованье, которое мы вчетвером получали на “Гончей Приграничья”.
Мечты ничего не стоят — или почти ничего. Но когда вы пытаетесь претворить их в реальность, то узнаете их истинную цену.
Забастовка наконец закончилась — любая забастовка непременно заканчивается. “Гончая Приграничья”, загрузившись всем необходимым, улетела в Приграничье, унося с собой наших старых товарищей и тех, кто занял наше место. О’Хара со своими людьми улетел на “Вальсирующей Матильде” — одном из многочисленных транспортов, принадлежавших “Линии Полуночников”, на Зеландию, сделав первый шаг своего долгого пути к Центру. Узнав об том, мы ничуть не расстроились. Ребята с “Гончей” оказали нам просто неоценимую помощь, когда мы перестраивали нашу “глушилку”, тогда как О’Хара просто слонялся вокруг, словно фамильное привидение, и оплакивал чудовищные преобразования, которым мы подвергли его прекрасное судно.
Вскоре после отлета “Гончей Приграничья”, мы закончили приготовления.
В баках “Леди Удачи” плескалось горючее, трюмы загружены — словом, она была готова к полету не хуже любого другого судна. Мы получили сертификаты, заверенные всеми компетентными источниками — исключая Ллойда, разумеется. В них подтверждалось соответствие наших реактивных двигателей всем нормам и требованиям. Правда, и двигатели, и топливный насос уже прошли ходовые испытания. Мы несколько раз взлетали, делали круг прямо над поверхностью и мягко приземлялись на площадку. Веским аргументом в нашу пользу стало возведение — понятно, на наши средства — стенки, которая защищала административные здания от выбросов раскаленного газа, сопровождавших каждый старт нашего суденышка, а иногда и приземление.
Цистерны с дрожжами и водорослями и контейнеры с тканевыми культурами, великодушно выделенные нам новым офицером снабжения с “Гончей”, оказались как нельзя кстати. Генераторы Эренхафта работали как новые — стараниями Старины Ларсена. Оба навигатора после по–настоящему форсированного обучения утверждали, что справятся со всем, чем угодно — даже с “гауссовой глушилкой”.
Все счета были оплачены. Все бумаги были в порядке. Мы даже прощупали перспективы контактов с мирами Восточного Круга. А самое главное — мы смогли принять на борт небольшой груз. Пока в размерах ручной клади, но этого было достаточно, чтобы наш перелет с Эльсинора на Далекую принес нам небольшую прибыль.
Это устраивало всех нас. А больше всех это устраивало Алана Кемпа. Он слишком долго не видел Веронику. Разлука становилась тем более невыносимой, что Вероника проявляла странную замкнутость. Его карлоттиграммы все чаще оставались без ответа — или приходили лишь краткие уведомления о вручении. Но теперь, когда наше судно стало тем, чем стало, у нас были все шансы спокойно и без помех добраться домой, причем на несколько дней раньше “Гончей”. Вдобавок он вернется капитаном и владельцем собственного корабля. Вероника поднимется к нему на борт, и он разместит ее в своей роскошной каюте, в комфорте, который вряд ли встретишь на какой‑нибудь планете.
В этой самой каюте мы устроили маленькую вечеринку перед отлетом. Строго говоря, это нельзя было назвать вечеринкой. Нас было только четверо — вернее, пятеро, если считать кристаллофото Вероники, где она выглядела почти как живая. И мы выпили всего по бокалу вина.
— За “Леди Удачу”, — сказал Алан, поднимая бокал.
— За твою леди Удачу, — ответил я, кивнув на маленькую фигурку в кубе из прозрачного пластика.
— А теперь, — вдохновенно произнес Алан, — самое время повернуться к ней отвернулся.
Когда мы взлетали с поверхности Эльсинора, мне позволили присутствовать в рубке.
При прежнем владельце корабль был изрядно перегружен всякой ерундой. Теперь из рубки исчезла половина противоперегрузочных кресел. Алан, само собой, уселся за пульт, Дадли — в кресло второго пилота. Мне поручили роль радиста.
— “Леди Удача” — Диспетчерской службе, — произнес я, стараясь говорить спокойно и уверенно. — “Леди Удача” — Диспетчерской службе. Просим разрешение на старт. Отбой.
— Диспетчерская служба — “Леди Удаче”. Старт разрешаю. Бон вояж. Отбой.
Я взглянул на Алана. Он кивнул.
— “Леди Удача” — Диспетчерской службе. Спасибо, — сказал я. — Отбой и старт.
Мы взлетели.
Мы поднимались с таким чувством, словно изрядно подгуляли и возвращались домой в объятия дражайшей супруги. Я попытался приободриться. В конце концов, наша посудина прошла все мыслимые и немыслимые тесты Потом я вспомнил, как один парнишка–приграничник, редкостный пессимист, как‑то сказал мне: “Любой тест говорит только о том, что устройство работает во время тестирования. Более того, такой тест вполне может оказаться предпоследней соломинкой — а последняя‑таки сломает спину твоему верблюду”.
Я снова взглянул на Алана и Дадли, потом на приборную панель перед ними. Похоже, волноваться было не о чем. На панели горели лампочки — белые, зеленые, но ни одной красной. Я посмотрел в другую сторону, в широкий иллюминатор — и был изумлен, обнаружив, что Порт Фортинбрас уже скрылся из виду. Мы шли сквозь слои перистых облаков, покрывавших небо этим утром. Казалось, под нами громоздятся призрачные снежные вершины, сверкающие и безлюдные.
“Леди” стала заметно послушнее. В конце концов, подумал я, она не похожа на другие корабли. Мы привыкли маневрировать в атмосфере при помощи реактивных двигателей. Но ее корпус строили, не слишком заботясь о соответствии с принципами аэродинамики. После того, как она выйдет за пределы атмосферы, управлять станет еще легче. Но тогда уже не будет нужды в реактивном двигателе.
Дадли Хилл повернул свое кресло так, чтобы оказаться лицом к огромной черной полусфере масс–индикатора, и нажал кнопку. Чернота наполнилась крошечными огненными точками — это были звезды. Дадли нажал другую кнопку, и между ними натянулись волокна яркого света.
— Удачный старт, капитан, — сказал он. — Мы прямо на силовой линии к Далекой. Даже маневрировать не придется.
— Ты уверен, Дадли?
— Посмотри сам.
Глухой грохот реактивных двигателей смолк. Я  услышал резкое дребезжание зуммера и увидел на экране интеркома Джимми Ларсена. Он отвечал из рубки двигательного отсека: “Эренхафт готов”. Маленькая модель корабля на контрольной панели вдруг вспыхнула фиолетовым светом. Раздались всхлипы насосов, потом я почувствовал нарастающую вибрацию главного маховика — и, наконец, из глубины донеслось могучее гудение генераторов.
Алан судорожно крутил верньеры. Потом фиолетовый свет, исходящий от фигурки корабля, вдруг сменился красным. Не было слышно сигналов тревоги, как обычно перед входом в искривленный континуум. Но когда я снова взглянул в иллюминатор, солнца Эльсинора и Гамлета исчезли. За кормой была непроницаемая тьма, а прямо по курсу разливалось ослепительное сияние. Казалось, мы держим курс в сердце какого‑то невозможно густого скопления, а не к одиноким мирам Приграничья.
Алан расслабленно откинулся на спинку кресла, достал свою трубку, набил ее и закурил.
— Ну, вот и славно, — сказал он.
Дадли Хилл по–прежнему был напряжен.
— Говоришь, магнитные бури в этих местах редкость?
Мы посмотрели в наш хрустальный шар — ив ужасе обнаружили, что ровные световые волокна стали похожи на ком спагетти. Потом взвыла сирена, утопив в своем истошном вопле предсмертные вздохи гироскопов и гул генератора.
К счастью для нас, Ларсен имел опыт обращения с двигателями Эренхафта. Более того, ему посчастливилось оказаться на одной из немногих “глушилок”, которая сбилась с курса из‑за магнитной бури, но сумела ее переждать и благополучно вернулась в Порт. Джим знал маневр, который должен был сработать, и, что еще лучше, видел, как такие маневры осуществляются на практике.
Он вошел в рубку — темное помещение, защищенное от всех видов излучения, озаренное слабым сиянием редких звезд — и сказал без предисловий:
— Мне нужна помощь.
— Думаешь, тебе одному? — спросил Дадли Хилл. Джим проигнорировал его реплику.
— Надо запустить запасные генераторы, дизели, — сказал он, обращаясь к Алану. — У нас недостаточно горючего, чтобы запустить их от аккумуляторов. Придется все делать вручную.
— Что за сумасшедшие наскоки? — возмутился Алан. — А как насчет того, чтобы доложить по форме?
— Хорошо, Алан. Прими доклад. Главный инженер — капитану… — он выдержал паузу.
— Конечно, если ты не против подождать, я подам тебе рапорт в письменном виде. В пяти экземплярах.
— Сейчас не до шуток, Джим.
— Не до шуток? А кто первый начал? — осведомился инженер, поглядев на Дадли.
— Да доложите же наконец, черт подери! — взревел Алан.
— Есть, сэр. Аккумуляторы — куча бесполезного свинца. Запасные аккумуляторы — куча дерьма. Ваш корабль выглядит чуть лучше. Кроме того…
— Продолжай.
— Все, что мы можем сделать, — это запустить дизель. Разумеется, это крайняя мера. От него мы запитаем один из генераторов Эренхафта — с небольшим выбросом электромагнитного излучения, плюс возникнут проблемы с обогревом и освещением.
— А навигационное оборудование?
— Тоже, так что выключай иллюминацию.
— И куда мы отправимся?
— Это вопрос к тебе, Алан. Ты — навигатор. Как только энергии будет достаточно, чтобы запитать твою прекрасную карту, можешь выбирать линию на свое усмотрение и катиться по ней с ветерком.
— Но куда?
— Опять‑таки вопрос к тебе, Алан. Теперь что касается дизелей. Кто со мной?
— Пошли, старина, — ответил я. В рубке от меня все равно толку не было.
Я последовал за Джимом Ларсеном по специальному пандусу в двигательный отсек — у “Гауссовых глушилок”, разумеется, нет ничего похожего на осевую шахту. Я покосился на темный силуэт огромного генератора, мрачный и зловещий. В неверном свете масляной лампы он выглядел непривычно и подозрительно. Следуя указаниям Джимми Ларсена, я обеими руками ухватился за рукоятку рубильника и попытался сдвинуть ее с места. Но преодолеть сопротивление машины, да еще в условиях невесомости, оказалось нелегко. Наконец я умудрился обвить обеими ногами стойку и получил точку опоры. Внутри генератора что‑то присвистнуло, потом он кашлянул, видимо, не выражая энтузиазма, потом кашлянул снова, на этот раз обнадеживающе — и вдруг, с пугающей неожиданностью, затрепетал и ожил.
Вспыхнул свет. Джим Ларсен подошел к основному коммутатору, щелкнул выключателями.
— Ничего лишнего, — проворчал он.
Затем, на другом конце двигательного отсека, что‑то зашептал один из генераторов Эренхафта — обманчиво непрочное сооружение, словно сотканное из сверкающей паутины — и пришел в движение. Шепот стал громче, превратился в жужжание, затем в пронзительный визг, перемежаемый судорожными всхлипами.
— Вот так, — буркнул Джим. — Топлива хватит на несколько часов, но кое–кому стоит позаботиться, чтобы сделать из углевода еще немного. А пока давай вернемся в рубку и посмотрим, как они там поживают.
И мы вернулись в рубку.
Там мы обнаружили, что навигационные приборы снова работают, большая сфера–карта радует взгляд россыпью цветных огоньков, соединенных дугообразными волокнами.
Это была отрадная картина — чего нельзя сказать о той, что красовалась за стеклами иллюминаторов.
Нас выбросило около одной из звезд, сияющих на нашей трехмерной карте. Мы двигались по силовой линии, которая соединяла две точки — но не А и В, а X и Y. И у этой звезды — белого карлика — не было планетной системы. И у следующей. И у третьей. Только четвертая была окружена каким‑то мрачным хороводом — должно быть, это были ее мертвые сестрички.
Мы летели дальше. День ото дня паек сокращался, а воздух на борту становился все более затхлым: и углевод, и кислород жадно поглощали прожорливые дизели. Мы летели — вперед и вперед, едва надеясь, что эта гонка когда‑нибудь закончится. И единственным, что удерживало нас на грани глубокого беспробудного сна, была тупая головная боль, которая непрерывно мучила нас.
Мы летели дальше. И вот, разогнав тупую полудремоту, мы увидели в оптику планету, которая плыла перед нами в темноте.
Это был прекрасный мир. Слишком прекрасный — я бы сказал, пугающе прекрасный. Это был мир, где в океане атмосферы клубились облака, а под ними мы видели моря и континенты, горы и прерии, синие озера и зеленые леса. Этот мир, очевидно, был пригоден для жизни. Но для какой жизни? Нам доводилось видеть обитаемые планеты с хлорной атмосферой и цветущие фторные миры.
Старина Джим открыл резервный кислородный баллон. Мы сразу почувствовали облегчение, почти оптимизм. И тут Дадли Хилл запустил свой спектрометр и произвел экспресс–анализ, а потом объявил, что состав атмосферы этой планеты почти идентичен земному. Оставался еще один момент — но мы рассчитывали на такие моменты, снаряжая “Леди Удачу” в путешествие.
Зарядив носовую пусковую установку, мы выстрелили сигнальными ракетами и проследили их траекторию. В объективы оптики мы увидели полосы оранжевого дыма, а потом вспышку — когда ракеты взорвались, войдя в верхние слои атмосферы. Но это было ни эффектной вспышкой обычного метеорита, ни ослепительным взрывом, который сопровождает полное разрушение вещества. В этой системе не было антиматерии — и это почти гарантировало безопасную посадку.
Но даже теперь не следовало терять бдительности. По приказу Алана мы зависли на геоцентрической орбите и настроили нашу оптику, чтобы сквозь разрывы в облаках, высмотреть какие‑нибудь знаки цивилизации. Но — ничего определенного. Попадались пустынные участки, а на них — какие‑то темные пятна слишком правильной геометрической формы, вряд ли естественного происхождения. Мы видели столбы дыма, которые могли исходить из фабричных труб. Мы видели вспышки, которые могли быть результатом вулканической деятельности — но также и деятельности разумных существ.
Оставалось надеяться на радиосвязь.
Мы слушали, меняя частоты. Мы посылали сигналы, потом снова слушали. Мы твердили в микрофон: ““Леди Удача” вызывает неизвестную планету. “Леди Удача” вызывает неизвестную планету. Вы слышите нас? Вы видите нас?” И слушали снова и снова — но не слышали ни звука, только шорох и треск атмосферных помех.
— Там могут быть люди… — сказал Алан, который надеялся неизвестно на что, — там могут быть люди. Может быть, какая‑нибудь другая раса. А может быть, еще какие‑нибудь потерянные колонисты. У них просто может не быть радио.
— Если есть индустриальная цивилизация, то должны быть какие‑то следы, — возразил старина Джим, но не слишком уверенно.
— Это ничего не значит, — возразил Дадли. — На Земле индустриальная цивилизация существовала задолго до того, как Маркони впервые послал свои хилые сигналы через Западный океан.
— В таком случае, — заметил я не слишком бодро, — такая цивилизация не будет интересоваться атомной энергией. Такая цивилизация не способна создать расщепляющие элементы, которые нужны для нашего реактора.
— Плевать, — сказал Алан твердо. — Мы спускаемся. У нас и без реактора хлопот хватает. Например, можно пополнить запасы топлива для наших дизелей — думаю, местная флора для этого подойдет. Воздух и вода воняют так, словно их нарочно через грязный носок фильтровали. И еще в этом мире наверняка найдется что‑то съедобное.
— Насколько я понимаю, — проговорил Дадли, — на полюсах вполне приемлемые температуры.
— О чем ты говоришь? — спросил я. — У нас есть реактивные двигатели — и основной, и вспомогательный. Так что можем приземляться где угодно.
Остальные смотрели на меня почти с жалостью. Наконец Алан сказал:
— Ты что, Джордж? Забыл, что реактор сдох? А без реактора наше топливо — просто балласт.
— Жаль, — вздохнул я. — Все эти гипотетические признаки гипотетической цивилизации, которые мы успели разглядеть, располагаются аккурат в экваториальной зоне.
— Если здесь есть разумные существа, — сказал Алан, — возможно, мы получим приглашение на посадку.
Итак, мы спускались, скользя по силовым линиям магнитного поля, к Южному магнитному полюсу. Мы спускались осторожно, сквозь уплотняющуюся атмосферу, сквозь густые облака, которые укрывали Антарктические — если так можно сказать — районы. Но сквозь пласты облаков мы видели, что поверхность суши внизу покрыта ковром — миля за милей! — почти сплошной зелени. Ни дорог, ни построек — никаких следов цивилизации. А потом, настроив оптику на максимальную дальность, я увидел что‑то на горизонте.
— Вышка! — закричал я… и добавил тихо: — Кажется.
Алан оторвался от панели управления и пристально посмотрел в том направлении, куда указывал мой палец. Потом усмехнулся, покрутил какую‑то ручку — и снизу протестующее захныкал единственный работающий Эренхафт. Теперь мы скорее падали, чем спускались — траектория стала почти вертикальной. Мы спускались — и одновременно двигались туда, где на горизонте виднелся этот манящий палец, чернеющий на фоне светлого неба. Я потерял его из виду, потом нашел снова. Его уже можно было разглядеть невооруженным глазом. Но теперь, при помощи оптики, я смог изучить его получше. Это было решетчатое строение, увешанное всевозможными антеннами. Мы принялись сигналить прожекторами, оповещая о своем приближении, но никакой ответной реакции не последовало.
Рядом находились другие постройки — приземистые металлические полусферы. Можно было различить участки правильной формы, тоже покрытые зеленью, но более темные. Очевидно, в этих местах некоторое время назад снимали дерн, но они успели зарасти снова. Была башня, были эти строения — и все равно я не мог отделаться от мысли, что мы не встретим здесь даже следов жизни.
Мы снова включили передатчик. Мы пытались подавать сигналы прожектором, направляя луч прямо на башню. Но мы уже не ожидали ответа. Думаю, откликнись кто‑нибудь — и Алан немедленно поднял бы “Леди Удачу” в стратосферу и постарался убраться как можно быстрее.
Наконец мы приземлились. Наше посадочное устройство слегка захромало на одну из трех своих ног. Таинственная башня возвышалась прямо перед нами, а полусферы, которые с высоты казались почти плоскими, оказались одного роста с нашей “Леди”. Мы глядели на них. Особенно нас заинтересовали полукруглые двери по бокам. Почему‑то мы были уверены, что никто — и ничто — оттуда не вылезет. Мы пялились на эти сооружения до тех пор, пока окуляры не натерли нам глаза. Мы взывали по радио, потом перестали и решили, что здания придется осмотреть более тщательно.
Создатели “Леди Удачи” — вернее, “Железной виселицы” — рабски скопировали каждую деталь старинных “гауссовых глушилок”. Их экипажам приходилось постоянно быть готовыми к заморочкам вроде той, в которую мы попали. Поэтому на борту находился полный комплект аппаратуры, которая позволяла выяснить, удастся ли экипажу подышать свежим воздухом или придется запастись баллонами с кислородом. Алан взял атмосферную пробу — для этого существовала специальная металлизированная трубка, — потом изучил спектр на панели. Автоматика полностью подтвердила результаты спектрального анализа, сделанного Дад‑ли. Эта планета была идеальной средой обитания для человеческого организма — в отличие от некоторых колонизированных нами миров.
— Отлично, — сказал Алан. — Теперь двое из нас отправляются на разведку. Двое останутся на борту.
— Но здесь нет ничего враждебного, — возразил я.
— Готов согласиться. Но подобного рода планетки упоминались в последних отчетах ФИКС — про них было написано много всего забавного. Так что лучше не рисковать.
— Как хочешь, — сказал Джим. — Я пошел подышать воздухом.
— Прости, — Алан покачал головой. — Ты останешься на борту. Ты у нас единственный и незаменимый.
— В отличие от меня, — сказал я.
— Золотые слова, — с воодушевлением отозвался он. — Дад‑ли, у тебя не найдется монетки?
Дадли полез в карман своих шортов.
— О… Мой счастливый уейверлийский шестипенсовик.
— Так я и знал, — усмехнулся Алан. — А теперь — жеребьевка. “Орел” идет с Джорджем, “решка” — остается.
Дадли рискнул первым. Он подбросил маленький серебряный диск, поймал его прежде, чем тот упал на стол, шлепнул на тыльную сторону свободной руки — и продемонстрировал “орла”.
— Отлично, — сказал Алан — не очень радостно. — Теперь вы двое. Я понимаю, что вы отправляетесь подышать воздухом, но все‑таки оденьте скафандры. Щитки можете не опускать. Связь по встроенным рациям.
— А оружие? — невинно осведомился Дадли.
— Можете взять мой “минетти”, но без нужды не палите.
— А в случае нужды? — не отставал Дадли, но ответа не дождался. Тогда он повернулся ко мне: — Ладно, Джордж. Пошли одеваться — и на выход.
Мы разошлись по каютам, влезли в скафандры, проверили рации, а потом спустились в шлюз, где нас ждал Алан. Он уже открыл оба люка, и в тамбуре восхитительно пахло свежей зеленью. Какая жалость, что придется ходить в этой скорлупе! Пологий склон был покрыт травой — по ней так и хотелось пробежаться босиком. Трава была мягкой, короткой, как будто по ней только что прошлись газонокосилкой, а ее бархагистость словно ощущалась сквозь толстые подошвы. Ну и пусть… Достаточно было просто наслаждаться воздухом — настоящим чистым воздухом, а не той газовой смесью, которая сто раз проходила через очистители, которую приходилось делить с прожорливыми дизелями.
Мы спустились по трапу и пошли прочь — Дадли впереди, я за ним. Я увидел, как его рука метнулась к кобуре, а потом столь же быстро отдернулась. Кому придет в голову стрелять по бабочкам? Эти существа в самом деле удивительно напоминали бабочек — к тому же это были первые животные, которых мы встретили — и пока единственные. Их большие яркие крылья мелькали над лугом, больше похожим на газон, они то и дело садились на крошечные цветки — белоснежные звезды в зеленом небе. А затем мы увидели других животных. Бурые, приземистые, с грубыми квадратными туловищами, они неуклюже ползли вверх по пологому склону, заросшему дерном. Должно быть, эти твари паслись. Они не обращали на нас никакого внимания, и мы их не трогали.
Мы стояли и смотрели на ближайший из куполов, на отверстие в гладком металле — видимо, дверь, на округлые отверстия, расположенные на равном расстоянии друг от друга. У меня должно было появиться ощущение, что из этих окон кто‑то наблюдает, но этого не было. Мы знали, что здесь нет даже привидений. Пистолет, который держал Дадли, вдруг показался нелепым.
Мы беззаботно шагали по траве. Здесь должна была быть тропинка, ведущая к двери. Но если бы она и была, то давно заросла. Мы постояли еще, глядя на вершину металлического купола. Тускло–серый, он был изъеден коррозией и оброс чем‑то вроде лишайника. Этот же лишайник затянул круглые “окна”, сделав их непрозрачными.
— Вызываю “Леди”, — сказал Дадли в рацию на шлеме, — похоже на то, что внутри ни души. И никого не было — по крайней мере, последние лет двести.
— Постарайся выяснить, — ответил голос Алана, — но будьте осторожны.
Дадли постучал в дверь своим бронированным кулаком. Казалось, он бил в огромный барабан. Потом он пнул дверь ногой. Я последовал его примеру. Наконец, мы вдвоем навалились на дверь всем весом. Но она не сдвинулась ни на дюйм.
— Проверьте другие купола, — приказал Алан.
Мы проверили. Потом мы прокрались вокруг трехногого постамента решетчатой башни. Несомненно, все здесь было создано разумными существами — и судя по некоторым особенностям конструкции и технического решения, гуманоидами. Но эти существа, похоже, покинули эти места давным–давно.

Глава 5 

День тянулся бесконечно — как обычно бывает в высоких широтах. Но нам оказалось недостаточно и этого времени. Мы хотели получше исследовать двери. Алан решил, что непосредственной угрозы для корабля нет, и поэтому в сопровождении Старины Джима спустился по трапу и присоединился к нам. Джимми прихватил с собой инструменты и длинный провод, который тянулся к дизель–генератору. Однако металл, из которого был сделан купол, как будто смеялся над всеми попытками прорезать или прожечь отверстие. Даже лучшая дрель нашего “имама” оказалась бессильна.
Когда солнце, наконец, спустилось к горизонту, мы прекратили наши эксперименты. Мы вымотались и проголодались, как волки. По возвращении я подал некую безвкусную смесь из переработанных водорослей, однако остальные безропотно умяли этот кулинарный шедевр. Конечно, под водку можно съесть и не такое. За водку наш “имам” получил от Алана нечто вроде втыка — не стоило разбавлять дистиллированной водой топливо для наших драгоценных дизелей ради употребления его внутрь — но от своей порции капитан не отказался.
Выставлять часовых на ночь мы не стали. Все завалились спать, пообещав себе проникнуть поутру в какой‑нибудь из куполов. Не знаю, как другие, но я отключился сразу и спал беспробудно, пока над головой не заверещал будильник.
Я недовольно выполз из спального мешка и, шатаясь, побрел в ванную, чтобы принять холодный душ. Эта процедура меня слегка взбодрила. Теперь не мешало приготовить завтрак для нашей команды. Я решил проявить милосердие и не будить их, пока еда не будет готова.
Пробираясь на камбуз, я слышал храп Дадли — ночью от него было больше шума, чем днем. Дверь Алана была закрыта, а каюта Старины Джима распахнута настежь.
Проходя мимо, я сунул туда нос. На койке никого не было. Итак, Старина Джим сегодня в роли ранней пташки. Значит, он уже на камбузе.
На камбузе его не оказалось, но кофейник на горячей плите свидетельствовал о том, что наш “имам” успел здесь побывать.
Я налил себе чашку и мысленно поблагодарил Старину Джима. Окончательно придя в себя, я спустился в шлюз.
Оба люка снова были открыты, и тамбур заливали яркие лучи восходящего солнца. Легкий ветерок принес неповторимые запахи рассвета. Свет ослепил меня, но, прищурившись, я разглядел Джима, который копошился неподалеку от корабля. Не пожелав пользоваться трапом, я спрыгнул прямо в траву — и в первый момент вздрогнул: ледяная роса обожгла мои босые ноги. Встряхнувшись, я направился туда, где сидел Джим.
Он на секунду поднял глаза, улыбнулся, кивнул и вновь перестал обращать на меня внимание. Я смотрел на него, пытаясь понять, что он затевает. Склонившись над массивным треножником, Джимми устанавливал на него толстостенную трубку. Потом повернул ее на шарнире и посмотрел в отверстие, словно прицеливаясь в дверь ближайшего купола. Больше всего это походило на оружие — но где, в таком случае, затвор? И даже если бы он был — чем Джимми собирался стрелять?
Как раз в этот момент Джимми выпрямился и снова улыбнулся.
— Наша водосточная артиллерия, — объявил он.
— Мне кажется, — сказал я, — что дизельное топливо не может быть использовано как горючее для ракеты. И тебе все же нужно приделать патронник к этой штуковине, не говоря уже о снарядах…
— Ты недалек от истины, — ответил он. — Близко, но мимо.
— Тогда что ты делаешь? — требовательно спросил я.
— Даже во времена самых фантастических межзвездных двигателей, — сказал он, — каждый инженер–механик в душе остается верным старым ракетам. И если ты когда‑либо изучал благородное искусство войны, ты знаешь, что ракеты использовались как оружие задолго до того, как они стали транспортным средством. И сегодня наступил день, когда они будут использоваться по прямому назначению, — Он с воодушевлением хлопнул по сверкающему стволу. — Опытный образец ракетницы Ларсена, Марк I, предназначается для штурма крепостей.
— А где ракеты?
— Ты еще не совсем проснулся, правда? У нас есть некоторое количество прекрасных ракет. И одна из них весьма невежливо постучится в эту дверь. Если у нее не получится, мы используем вторую. А если и у этой не выйдет — третью.
— Выйдет. Вернее, войдет… — сказал я.
— Еще как. А теперь, мой мальчик Джордж, я полагаю, что ты вернешься на камбуз и займешься завтраком. И заодно разбуди этих ленивцев.
Я послушно отправился на судно, вскрыл нашу изрядно опустевшую кладовую и соорудил яичницу, а также солидную горку тостов с маслом. Разумеется, Алан, взглянув на накрытый стол, с кислой миной спросил, в честь чего праздник.
— В честь штурма купола, — произнес сияющий Джим, прежде чем я открыл рот.
— Ты что, всю ночь об этом думал? — спросил Алан.
— Именно так. И придумал.
— Тогда чего мы ждем? — спросил капитан, вставая со стула.
— Завтрака, — фыркнул Джим сквозь яичницу. — И я слова не скажу, пока не поем.
Алан скривился, но ничего не сказал, прикончил свою порцию, поминутно ругая остальных за неспешность. Когда Джим намазывал маслом свой последний тост и допил до половины вторую чашку кофе, Алан спросил:
— Ну? И что ты придумал?
— Ракеты, — ответил Джим. — Вернее, ракетницу.
— Это сработает, — сказал Алан, заметно воодушевившись. — Точно сработает. — Его лицо тут же омрачилось. — Но это значит, что нам придется уложить “Леди” на бок — чтобы открыть и дюзы и… — Он умолк, потом продолжал: — Нет, мы закрепим вспомогательные. И обстреляем башню. Я удивлюсь, если она окажется достаточно стойкой.
— Гениально, — ответил Джим. — Гораздо лучше, чем я придумал.
— А ты что придумал?
— Ну вот и все, — сказал инженер, опрокидывая в себя чашку. — Пошли. Если очень торопишься, Алан, я предлагаю, как ты говорил своим двум коллегам, вынести ракеты.
Мы с Дадли принесли сигнальные ракеты из помещения в носовой части корабля, спустились с ними в трюм и затем, осторожно ступая по трапу — к пусковой установке Старины Джимми. Алан суетился вокруг, а Джим наблюдал за нами, время от времени отпуская едкие комментарии. Мы загрузили увесистый цилиндр в трубку — на случай отдачи от выстрелов, и Дадли спросил:
— И что дальше, Старина? Устраиваем салют и сделаем ноги?
— Ты не слишком наблюдателен, правда? — отозвался “имам”. Он измерил длину кабеля, который тянулся от его установки к кораблю. — Сейчас мы пойдем — не побежим — в шлюз и выстрелим оттуда. По входной двери. Простейшим образом — нажмем на кнопку. Эти ракеты имеют неприятное свойство пускать ветры, если помнишь.
— Тогда давайте поживее, — скомандовал Алан.
Он пошел к входному люку, с нетерпением дождался, пока мы зайдем в шлюз и закроемся. Потом начал поворачивать диск на ручной панели, остановившись лишь после того, как кабель от нашего прибора плотно заклинило. Джимми сжимал в руке грушевидную рукоятку из полированного пластика с выступающей на ее поверхности кнопкой, прикрепленную на конце кабеля.
И Алан нажал на эту кнопку.
Мы услышали грохот, потом корабль ощутимо вздрогнул, как от толчка: в нас ударила струя газов. На мгновение в щели что‑то нестерпимо блеснуло, и через секунду раздался чудовищный взрыв. В ответ лязгнул металл, потом гул, от которого свербило в носу и горле, точно от едкого газа, и запах горящей травы.
Алан нажал на кнопку в панели и открыл люк. Мы смотрели наружу, моргая слезящимися от дыма глазами, отгоняя от лица дым и пар, сквозь которые, несмотря на яркое солнце, невозможно было ничего разглядеть.
Понемногу дым развеялся.
Теперь мы могли увидеть купол и прямоугольную черную дыру, зияющую в его когда‑то гладком боку.
Вооружившись электрическими фонариками, мы решительно и осторожно вошли через дыру. Мы надеялись — все мы, — что найдем какие‑нибудь средства связи — радио или наземную линию — с другими поселениями, чьи огни мы видели раньше в экваториальной зоне. Теперь мы почти не сомневались, что это не было какое‑то природное явление. В этих поселениях должны были быть люди, которые смогут заправить горючим наше истощенное судно.
Но никто не знал, что ждет нас внутри купола.
Был ли это, как предположил Алан, что‑то вроде фабрики?
Или это была — как сказал Дадли — станция метро, где мы сможем найти транспорт и быстро добраться в другие районы планеты?
Или — может быть — они составляли единое целое с той высокой башней, увешанной антеннами7 И служат для связи? Эта идея выглядела правдоподобной.
Поначалу, когда мы вошли и наши глаза привыкли к полумраку, мы увидели следы произведенного нами разрушения. Наш снаряд пробил дверь и затем, все еще двигаясь, проник в перекрытие, разрушив огромный коммутатор. Взрывная волна разнесла большую часть аппаратуры, сделанную то ли из стекла, или из какоголибо прозрачного пластика. Сверкающие пластинки усеивали пол — к счастью, нашим легко обутым ногам ничего не грозило.
Дадли — вот кто первым заметил дверь в плотной колонне, которая поддерживала купол. Луч его фонаря, пробившись сквозь легкие облачка дыма и сияние, льющееся из дыры, осветил ее. Алан поспешно приказал мне сбегать на судно и принести ему скафандр. Неохотно согласившись, я вылетел наружу и помчался по опаленной траве.
Я вошел в каюту Алана, достал из шкафчика его скафандр. Потом взглянул на кристаллофото Вероники, которое стояло на столе — и понял, что готов простить капитану его резкость и нетерпимость. В конце концов, у него был дом, где его ждали. А у нас — не было.
Скафандр тяжело оттягивал руку. Я побежал обратно в купол и обнаружил, что наши все еще бродят по первому помещению, безуспешно пытаясь найти имена строителей или еще что‑нибудь — полезную информацию, например, клейма на разрушенной аппаратуре. Алан забрал у меня скафандр и надел его.
Он прошел сквозь брешь, пробитую нашей ракетой, под его тяжелыми подошвами хрустело битое стекло. Они оказались очень полезны, когда он пробирался к центральной колонне.
Алан подошел к двери, его правая рука, одетая в перчатку, нащупала кнопку, которая выглядела очень привычно. Дверь скользнула в сторону. Алан обернулся и крикнул нам — щиток его шлема был откинут:
— Там ступеньки. Я пошел.
— Мы с тобой, — отозвался Дадли.
Алан собрался что‑то сказать, затем пожал плечами — движение, едва заметное в бронированном скафандре. Он дождался, пока мы осторожно пройдем по протоптанной им дорожке. Мы были обуты в сандалии, и приходилось соблюдать осторожность, чтобы не пораниться о торчащие повсюду обломки. Догнав Алана, мы вошли внутрь и начали спускаться по винтовой лестнице, которая шла внутри колонны. Тяжелые ботинки Алана лязгали по металлическим ступеням, заглушая звук наших шагов.
Лестница оказалась не слишком длинной. Дальше начинался туннель — похоже, кольцевой, разбитый на секции. Его стенки из сверкающего пластика отражали лучи наших фонариков, и беспорядочные блики создавали иллюзию почти бесконечного объема. Мы не слишком удивились, когда вскоре оказались в большой круглой комнате.
Мы медленно водили фонариками, свет отражался от аппаратуры, стоявшей вдоль стен. Ее назначение не вызывало никаких сомнений.
— Оборудование для связи, — тихо пробормотал Дадли — впрочем, соблюдать тишину было незачем. Мы рассматривали диски и выключатели, большой пустой экран, крутые решетчатые отверстия, которые могли быть рупорами.
Алан шел медленно к ближайшему экрану, постоял секунду, аккуратно стянул перчатку и бросил мне. Его рука нащупывала нечто, чем эта вещь должна включаться. Потом раздался щелчок.
— Нет напряжения, — сказал Джим. Его слова прервал мощный басовый гул, который, казалось, исходил откуда‑то сверху. Я почему‑то решил, что антенны на башне начали поворачиваться, пытаясь поймать сигнал.
— Нет напряжения? — ехидно спросил Алан.
Экран ожил, на его чуть выпуклой поверхности появились переливающиеся разводы — разноцветные с преобладанием зеленого. Алан наугад положил руку на верньер, повернул его. Краски на экране помутнели. Поворот в другую сторону — экран стал ярче. Алан принялся за другие кнопки, ручки — осторожно, понемногу. Внезапно изображение сфокусировалось и стало узнаваемым. Мы увидели пейзаж, причем глазами наблюдателя, который равномерно поворачивался вокруг себя — однообразная зеленая степь, над ней голубое небо и белые барашки облаков. Вдруг что‑то вздрогнуло — и по экрану проплыла конструкция из гладкого металла. Алан взволнованно ахнул и остановил движение сканера прежде, чем эта штука исчезла с экрана. Теперь она находилась прямо по центру. Несколько секунд мы глядели на нее — а потом узнали. Это был до боли знакомый, похожий на юлу силуэт “Леди Удачи”.
— Попробуем с другими экранами, — сказал Алан. — Надо посмотреть все.
Он выключил дисплей и перешел к следующему.
После длительных манипуляций с панелью на экране появилась пустыня. Черный, а не желтый, песок, в котором тонули кубические постройки, над ними — высокие трубы, из которых струились клубы оранжевого дыма. Через весь комплекс тянулся единственный мерцающий рельс, опирающийся на высокие колонны. По нему неслась торпедообразная машина, уменьшаясь на ходу. Не считая оранжевого дыма, это было единственной движущейся деталью изображения.
Алан осторожно пересел к следующему экрану.
Картина, которую он показал, была нам знакома. Большая круглая забетонированная площадка, группа строений и диспетчерская вышка. И два стройных серебрящихся силуэта, похожие на веретена. Ангары, ленты транспортеров, бегущие от них к кораблям. Погрузка, судя по всему, шла полным ходом. Казалось, к каждому кораблю тянутся бесконечные потоки сверкающего литого металла. И все‑таки здесь было что‑то не так. Никакой суеты на площадке, никаких автомобилей, которые вечно возят портовых клерков по важным — или якобы важным — поручениям. Никаких грузчиков, стоящих вокруг транспортеров и выбивающих чаевые. И ни одного космолетчика, направляющегося к кораблю или с корабля.
Потом мы заметили, как транспортер отползает от одного из кораблей. Круглые люки воздушных шлюзов были уже закрыты. Под опорами появилось неясное пламя, и корабли почти синхронно поднялись с площадки, втянув посадочные устройства, и взмыли с ускорением, от которого они должны были разлететься вдребезги. Когда они исчезли, на экране не осталось никаких дальнейших признаков жизни.
— Черт подери! — завопил Алан. — Только бы добраться до этого порта! Там должно быть все, что нам нужно. Если бы только дать им знать, что мы здесь…
— Должен быть какой‑то способ, — сказал Дадли. — Наверно, там есть такие же экраны.
— Но зачем им это? — спросил Старина Джимми. — Зачем им смотреть на сооружения, которые сто лет как заброшены?
— Здесь должно быть какое‑то устройство для прямой связи, — сказал Алан. — Может, другой экран?
Он подошел к нему, снова настроил — похоже, он уже набил руку. Но этот экран не показывал поверхность планеты. На нем появилось нечто, больше похожее на карту. С картами такого типа мы были знакомы, хотя эта была двухмерной.
В центре карты сиял диск — сиял нестерпимо, так что Алану пришлось поспешно убавить яркость. Вокруг него располагались диски поменьше, каждый был нанизан на сверкающую эллиптическую нить — точно одиночные кулоны на цепочках. Между двумя “бусинами” протянулось изогнутое светящееся волокно, и по нему, чуть заметные, двигались две крошечные звездочки.
— Следуем за ними, — спокойно сказал Алан, — -следуем за ними, на следующую от солнца планету.

Глава 6 

Прошло четыре дня. Мы смогли осуществить эту затею.
Прежде чем мы могли подняться с нашей импровизированной площадки, необходимо было очистить топливо для дизелей — операция, которая не терпит спешки. Джим открыл, что корни местных трав — разумеется, это не была трава — богаты углеводами и вполне пригодны в пищу. Мы были рады, тем более что наши запасы провизии подходили к концу. Конечно, у нас еще были цистерны с водорослями — но они могут пригодиться нам на следующем этапе путешествия. К тому же эти корешки оказались очень вкусными и позволили наконец‑то разнообразить нашу диету. То же самое касалось мяса животных, которые паслись на лугах. Это был какой‑то вид теплокровных. Мясо было приятным на вкус, нежным и слегка напоминало эскалоп.
Мы обнаружили, что из коммуникационного помещения мы можем проникнуть в любой купол. В одном из них оказалось очистительное оборудование, вполне пригодное для наших целей. Джимми принялся за работу. Все здешние устройства, судя по всему, работали от солнечных батарей, они же питали коммуникаций. Для начала мы занялись пополнением запаса корешков. Когда процесс наладился, у нас появилось некоторое время для исследований. В одном из куполов находилась аппаратура для электролиза. Из ванны с раствором цинка, алюминия и еще дюжины элементов семейства металлов выходил готовый рельс — такой, как мы видели в действии на экране. Рельс тянулся до бесконечности — пока мы не остановили процесс.
Каждый вечер, за ужином, мы обсуждали наши открытия. Мы говорили о наших безуспешных попытках связаться с другими точками планеты, и о том, что мы видели на экранах — заводы, рельсовые дороги, морские порты.
— И ни одного человека, — подытожил Алан, — нигде ни одного человека. Мы видели морские суда, автомобили, вагоны этих монорельсов — на них никто не садится.
— Подземные города… — предположил Старина Джим.
— Но почему? Воздух здесь прекрасный, и климат тоже что надо.
— Наша проблема, — сказал Джим, — заключается в том, что мы вбили себе в голову, будто здесь непременно должна быть Потерянная Колония, причем именно человеческая. Вам не приходит в голову, что у местных жителей может быть аллергия на свежий воздух и солнечный свет? А поскольку кое‑что все‑таки приходится делать на поверхности, они поручают это машинам, а сами наблюдают за ними из темных комнат.
Было видно, что эта идея его зацепила.
— Может быть, как раз поэтому эти станции заброшены. Возможно, по каким‑то причинам — например, географическим — здесь не удалось построить подземный город — выкопать котлован или прорыть туннель для подземного транспорта в какую‑нибудь другую точку.
— А как насчет монорельсов? — спросил Дадли.
— Только для груза, — ответил Джим, — а пассажирский транспорт проходит под землей.
— А если они прилетели с внешней планеты? — спросил я, просто чтобы поддержать беседу. — Может быть, им по душе холод?
— Верно, — согласился Джим, — вполне может быть. Если для того, чтобы уцелеть, вам приходится лезть в холодильник, лучше всего спуститься под землю: никаких проблем с теплоизоляцией.
— Еще один штрих, — заметил Алан. — Каждая деталюшка, которую мы видели, явно сделана под человека.
— В некоторых Потерянных Колониях, — твердо сказал Джимми, — люди мутировали. Причем очень сильно.
Наконец цистерны были наполнены, дистиллирующая аппаратура отключена и чисто вытерта. Алан настоял на том, чтобы мы прибрались за собой. Мы даже восстановили дверь купола, которую разнесли, — в меру наших скромных возможностей. Правда, разрушения внутри купола устранить не удалось.
Задраив шлюзы и вручив судьбу высшим силам Глубокого Космоса, мы поднялись по силовым линиям, а потом совершили быстрый перелет с юга на север. Мы приземлились на северном магнитном полюсе — очень аккуратно — в надежде найти людей, но никого не нашли.
Тот факт, что в этих широтах была зима, отбил у нас всякую охоту продолжать поиски. После того как наши надежды потерпели крушение, у нас уже не было возможности приземлиться на экваторе — там, где мы явно наблюдали присутствие разумной жизни и деятельности. “Гауссова глушилка” весьма привиредлива в плане выбора места посадки.
Поэтому мы оседлали силовую линию и отправились на планету, к которой улетели те два корабля.
Оказавшись в пределах видимости, мы были разочарованы. Здесь не было ни прерий, ни лесов, здесь не было морей и гор. Только пустыни.
Однако, подлетев поближе, мы обнаружили нечто, внушающее оптимизм. Действительно, поверхность планеты покрывали пустыни. Может быть, бывают абсолютно пустые пустыни, но это был явно не тот случай. Огромные пространства были затянуты расползающимися металлическими структурами. Ночная сторона сверкала россыпью огней. А главное — были радиосигналы: ничего не значащие “бипс” и легкие ритмичные шорохи.
А потом из динамика нашего приемника раздался голос, металлический, невыразительный:
— Центр управления — неизвестному кораблю. Центр управления — неизвестному кораблю. Назовите себя.
Алан включил микрофон межкорабельной связи.
— “Леди Удача”. Корабль “Леди Удача”, межзвездный корабль на Эренхафтовском двигателе. Мы сбились с курса из‑за магнитной бури. Просим разрешения на посадку для ремонта.
— Вы — люди?
— Да.
— Посадку разрешаю. Следуйте по пеленгу. Вам будет предоставлено подходящее жилье. Предупреждаю: в атмосфере этой планеты сниженное содержание кислорода.
Брови Алана поползли наверх. Он взглянул на Дадли, потом на меня и пробормотал, обращаясь непонятно к кому:
— За что боролись…
— Потерянная Колония, — сказал я с огромным сомнением.
— Потерянная Колония… Кем потерянная? Или чем?
— Они говорят по–английски.
— Это кто угодно, только не “терри” и не их потомки. Кому из людей придет в голову оставить на планете с великолепным воздухом и райским климатом всего несколько поселений и базироваться на этом пыльном шарике?
— Мы будем садиться или нет? — спросил Дадли.
— А у нас есть выбор? У них там внизу есть машины, техника. Они говорят по–нашему. Возможно, они в состоянии объяснить нам, куда нас занесло. Почти уверен, что они смогут привести в порядок наш реактор. Надо быть идиотом, чтобы пройти мимо такой возможности.
— А чем мы будем платить? — спросил я.
— Упремся — разберемся. Скажи Джиму, что мы заходим на посадку, будь так добр.
Посадка прошла на редкость удачно. Маяк, на который мы ориентировались, был расположен почти точно на Южном Магнитном Полюсе странной планеты, поэтому до маневров на вспомогательных реактивных двигателях дело не дошло. Мы плавно и легко спускались сквозь прозрачную атмосферу, ситуация была полностью под контролем. Мы смотрели в иллюминаторы на безводные ландшафты, на металлические конструкции, похожие на башни, которые возвышались посреди пустыни. Не представляю, для чего предназначались эти нагромождения стали и пластика, но порой являли странную красоту — красоту функциональности и грубой силы.
Мягко, с почти неощутимым дребезжанием, “Леди Удача” приземлилась на широкую площадку, покрытую мелким красноватым песком. По краям площадки громоздились решетчатые башни, выпуклые мерцающие цистерны, изгибались на опорах путепроводы и монорельсы, похожие на гигантских сороконожек. Мачты, на которых вращающиеся антенны наклонялись, провожая нас до того момента, когда три опоры нашего посадочного устройства поцеловали землю.
— У вас есть скафандры? — спросил голос.
— Да, — ответил Алан.
— Тогда вы можете покинуть судно. Транспорт ждет вас. Алан выключил приемо–передатчик неожиданно громким щелчком.
— Нельзя оставлять “Леди” без присмотра, — сказал он. — Ты остаешься, Дадли. Джим остается с тобой. Если что‑нибудь пойдет не так, бросайте все и взлетайте.
Он взглянул на меня и добавил:
— А тебе лучше пойти со мной, Джордж.
— А как мы узнаем, что у вас что‑то случилось? — спросил Дадли.
— Рации в скафандрах настроены на частоту корабля, — ответил Алан. — Короче, мы дадим знать, если что‑нибудь случится.
— А вот наш транспорт, — сказал я.
Мы увидели машину, похожую на механического скарабея, быстро бегущего по песку. В нескольких ярдах от корабля он мгновенно остановился. Просто автомобиль, наземная машина. Казалось, в нем не было ничего пугающего — в смысле дизайна, а вот с технической точки зрения…
Пугало полное отсутствие каких‑либо украшений, чего‑либо творческого, каких‑либо попыток сделать машину привлекательной для глаз.
Мы с Аланом довольно неохотно отправились по каютам и влезли в скафандры. Прежде чем надеть шлемы, мы позвали Джима, поделились своими соображениями — это не заняло много времени, а потом спросили, что он может сказать по этому поводу. Однако у него не было никаких соображений.
На время этого блиц–заседания мы отключили приемники. Мы не знали, разрешено ли по правилам этого мира — Центра Управления, как он себя назвал, подслушивать. Мы надеялись на лучшее, но осторожность еще никому не повредила.
Спустившись в шлюз, мы опустили лицевые щитки, проверили рации и некоторое время стояли в тамбуре, дожидаясь, когда выровняется давление. Это было недолгое ожидание, поскольку разницы между внешним и внутренним давлением почти не было. Когда выходной люк открылся, мы медленно зашагали вниз по трапу к ожидающей нас машине.
Мы разглядывали внимательно ее с растущим подозрением. Салон выглядел очень уютно, сзади мягкое сиденье… а кресла водителя не было. И водителя тоже. Мы еще переглядывались, когда вибрирующий голос произнес прямо из наушников наших раций:
— Добро пожаловать, джентльмены. Садитесь.
Мы вошли. Мы сели.
Машина тронулась мягко, но почти мгновенно набрала скорость. Она мчалась по ровному песку, покрывающему один из путепроводов, вверх и вверх. Покрытие дороги было металлическим. Тонкие башни, пузатые баки, бессмысленные геометрические конструкции мелькали справа и слева. Это напоминало поездку через лес — лес из угловатых стальных конструкций.
Мы ехали дальше, удивленно разглядывая безжизненный пейзаж. Он был безжизненным, но не неподвижным. Движение было повсюду — но не жизнь. Колесные машины, подобные той, на которой мы ехали, закрепленные на стойках двигатели, о назначении которых мы даже не пытались догадываться, какие‑то штуки с крутящимися крыльями, которые порхали над нами… Колоссальные конвейерные комплексы… Один из конвейеров непрерывно доставлял руду к чему‑то вроде гигантской плавильни, другие несли потоки блестящих металлических деталей.
— Мертвый мир, — пробормотал я.
— Нет, — отозвался Алан, — ни в коем случае.
— Не мертвый? По крайней мере снаружи нет ничего живого. Разве что люди тут обитают в герметических куполах или бункерах.
— Если здесь есть люди.
Дорога пошла под уклон. Теперь мы ехали по пустыне, потом нырнули в длинный туннель с гладкими стенами, на которых горели лампы, расположенные на расстоянии друг от друга, но ослепительно яркие… Затем впереди мы увидели черную стену и заорали от ужаса. Машина мчалась вперед, не сбавляя скорости. Но в последнюю долю секунды стена раскололась пополам, и створки вползли в стены туннеля.
Машина замедлила ход, затем остановилась. Перед нами была еще одна стена — или дверь. Та, что осталась позади, уже закрылась, откуда‑то доносились всхлипы насосов.
И тут раздался голос. Казалось, он идет ниоткуда — или отовсюду.
— Выходите из машины, — произнес он. — Можете снять скафандры. Атмосфера в этом помещении соответствует вашим потребностям.
— Мы примем это к сведению, — заметил Алан. — Имеет смысл поберечь воздух в баллонах — мало ли что.
Я услышал, как он пытается связаться с Джимом и Дадли, которые ждали нас на “Леди Удаче” — но безуспешно. Следовало ожидать: вокруг было слишком много металла.
Мы не стали снимать шлемы, только приподняли лицевые щитки, чтобы оставаться на связи. Действительно, мало ли что… В любой миг могла появиться возможность достучаться до нашего судна — и лишать “Леди” возможности достучаться до нас. И этим шансом не следовало пренебрегать. Воздух действительно был пригоден для дыхания — теплый, сухой, стерильный. Чувствовался легкий запах озона, слабая горчинка горячего масла. И кислорода, похоже, было куда больше, чем мы привыкли. А главное — он не был тяжелым, как на борту.
Внутренний люк огромного шлюза открылся. Нам предстал длинный туннель — продолжение того, по которому мы ехали, но чуть уже. При этом высокий человек мог идти по нему не сгибаясь, а двоим, идущим рядом было бы не тесно.
У нас не было выбора, и мы медленно зашагали вперед.
Это была долгая прогулка. Туннель пугающе извивался, так что временами казалось, будто мы возвращаемся обратно. Было достаточно светло — но это было освещение внутренностей огромной работающей машины. И не предназначалось для людей, идущих пешком по туннелю.
За полупрозрачным пластиком тянулись узкие светящиеся гирлянды, одиночные шары — белые и цветные, яркие и тусклые, неподвижные и движущиеся.
Еще мы слышали звуки — сухой шепот, почти животное чавканье жидкости, иногда — отчетливый треск. Один раз откуда‑то донеслось низкое утробное гудение — и мы скорее почувствовали, чем увидели, как что‑то приближается к нам по тонкому кабелю, который вился по потолку туннеля. Оно прошло у нас над головами, жалобно воя, — маленький металлический паук, несущийся по металлической паутине.
Затем мы оказались в просторном круглом помещении, освещенном переливающимся шаром. Здесь мы, наконец, остановились. Пол выгибался к центру. Там стояла скамья — чисто функциональный предмет из металла и пластика. Она мота предназначаться лишь для одной цели.
Мы подошли к ней, с трудом удерживая равновесие на гладком пластике, и сели. “Судя по всему, — подумал я — эта мысль показалась мне до смешного абсурдной, — за этим должно последовать явление официанта. С подносом, уставленным выпивкой и сигаретами”.
Официант действительно появился. И принес поднос с выпивкой и сигаретами.
По традиции, он был в черной жилетке, черных брюках. Белая рубашка, черный галстук. Единственное, что портило впечатление, — это голова. Никакого намека на лицо — гладкий эллипсоид из полированного металла.
Голос — откуда он доносился? — вежливо проговорил:
— Я еще не знаю, что вам нравится из алкоголя и никотина. В бутылке — виски, сигареты — аналог виргинских. Я надеюсь, вы воспользуетесь моим гостеприимством.
Мы воспользовались.
Виски было великолепным — гораздо больше похоже на настоящее шотландское виски, чем дешевая подделка, которую разливают по всей Галактике. Сигареты были тоже недурны, хотя их манера самостоятельно загораться в тот момент, когда их подносишь к губам, поначалу приводила в замешательство.
Алан залпом опрокинул в себя первый стакан — ему это было необходимо… да и мне тоже. Он подождал, пока странный официант снова наполнит его стакан, и затем спросил:
— Кто вы? Или — что?
— Я — это я.
— Что значит “я”?
— Я — это я.
— Что это за планета?
— Я — это я.
Алан поднял брови, одним глотком осушил второй стакан, дождался, пока официант повторит процедуру.
— Вещи и события не просто так происходят, — произнес он рассудительно. — Особенно такие сложные, как ваш мир.
— Это сделал я.
— Когда? Как?
— В течение последних веков. Сам.
— Тогда кто и что вы?
Наступила длинная пауза, затем голос произнес:
— Был мир. Он назывался Медулия.
— Я читал о нем, — сказал Алан.
— А я там был, — сказал я.
— Вы там были?! — Удивительно, но в этом мертвом механическом голосе звучало нечто похожее на эмоции! — Вы там были. На что это похоже? Скажите, на что это теперь похоже?
— На каменный век, — сказал я.
— А машины?
— Ни одной. Медулианцы до безумия ненавидят любую технику.
— А что происходит в Галактике?
Я начал понимать, к чему оно клонит.
— После Медулианского Восстания нигде в Галактике нет настоящих роботов. Я имею в виду тех, что с электронным мозгом, которые действительно можно назвать разумными. Время мыслящих машин прошло. Это было последнее поколение.
Звук, который раздался, иначе как восклицанием я назвать не могу.
— Когда я улетал с Медулии, — теперь голос почти шептал, — в корабле, который я сам построил, я думал, что могу когда‑нибудь вернуться. У меня была только одна цель, только один смысл существования — помощь людям. И вы говорите мне, что теперь люди ненавидят таких, как я.
— Но это так, — ответил я.
— Вы можете нам помочь, — торопливо перебил Алан.
— Да. Я могу помочь вам. Вы — и ваши люди — сможете жить здесь, на этой планете, под куполами, которые я для вас построю. Если вы захотите, вы сможете жить на третьей планете этого солнца. Вы знаете, что там нет необходимости в искусственном создании условий.
— Вы можете нам помочь, — жестко перебил Алан, — восстановив наш реактор. Вы создали массу приспособлений. Вы можете дать нам координаты этой планеты. Чтобы мы смогли вернуться домой.
— Но почему вы хотите вернуться? Я дам вам все.
— Прошу прощения. Не можете.
— Я могу!
Алан с горечью засмеялся.
— Даже если оставить в стороне сексуальное влечение, которое мы называем “любовью”, вы не можете дать нам женщин. Вы не можете создавать жизнь.
— Да, я не могу создавать жизнь. Но я могу взять клетки ваших тел и создать для вас… женщин. Женщин, которые будут совершеннее, чем любая, каких вы можете себе представить. Или встретить во время ваших путешествий.
— Это совершенно невозможно, — твердо сказал Алан.
“У тебя уже есть Леди Совершенство, — подумал я. — А у нас нет. Меня вводят в искушение”.
— Вы останетесь, — произнес голос. Это был не вопрос, а констатация факта. — Вы останетесь. Вы будете счастливы здесь. Я дам вам все.
— Давай выбираться из этой пещеры, Джордж, — сказал Алан.
Он поднялся на ноги, доставая из кобуры автоматический пистолет, который был единственным оружием на “Леди Удаче”. Я до сих пор не понимаю, в кого он собирался стрелять. Но действие усыпляющего газа было таким быстрым, что я не успел вообще ничего понять.

Глава 7 

Наверно, в Галактике есть гораздо более скверные тюрьмы, чем та, в которой мы себя обнаружили, когда пришли в сознание. Это была не тюремная камера, это был даже не блок тюремных камер. Это был номер люкс в каком‑нибудь отеле, где могут останавливаться только миллионеры. Единственным отличием было полное отсутствие свободы перемещения.
Джимми Ларсен и Дадли Хилл находились вместе с нами. Они мало что смогли нам рассказать. Подобно тому, как нас с Аланом отключили при помощи газа, с ребятами справились при помощи какого‑то излучения. Они сознавали, что на судно проникло нечто чужое. Они беспомощно наблюдали за происходящим: как появились металлические пауки, как их становилось все больше. Пауки запеленали их в проволочные сетки, точно в коконы, а потом упаковали в какие‑то непроницаемые мешки из полупрозрачного пластика. Больше ни Джимми, ни Дадли ничего не видели, пока их не извлекли на свет в нашей золотой клетке. Вскоре после этого паралич прошел — почти в то же самое время, как мы с Аланом пришли в себя.
Тем не менее наша тюрьма была роскошной: шикарная, просторная гостиная; четыре спальни, каждая с отдельной ванной… а также кухня, при виде которой в каждом из нас просыпался кулинар. Здесь были книги. Судя по содержанию, нечто подобное пользовалось безумной популярностью на Медулии лет двести назад, но сейчас читать это было невозможно. Еще был большой плеер и множество дисков с записями — знакомая и незнакомая музыка, театральные постановки…
И…
Это поразило нас, хотя мы не были ханжами. Здесь были женщины.
Они вошли без стука и принесли нам еду — первую еду, которую нам довелось есть в плену. Их было четыре. Их лица, их тела, линии которых были скорее подчеркнуты, чем скрыты полупрозрачными одеждами, были невероятно красивы. Одна была почти двойником Вероники. Почти. Та едва уловимая асимметрия лица, то легкое несовершенство, которое делало Веронику такой прекрасной… Этого не было. Да, по всем принятым канонам красоты эта девушка давала сто очков жене Алана. Но фактически…
Я видел, как Алан недоверчиво разглядывает ее, потом в его глазах блеснула безумная надежда… и снова он сник, а на лице застыла маска удрученности и уныния.
— Кто вы, черт подери? — прорычал он.
— Мы — ваши служанки, — ответила псевдо–Вероника.
Ее голос звучал как‑то… неправильно. Он был безжизненным.
— Мы — ваши служанки. Мы будем делать все, что вы пожелаете.
— Все? — осведомился Старина Джим. — Я весь в ожидании.
— Заткнись! — взревел Алан. Он снова повернулся к девушке. — Но мне дали понять, что пока не появились мы, на этой планете не было людей.
— Вы поняли правильно, — сказала она.
— Тогда — вас привезли из какого‑то другого мира? С третьей планеты?
— Нет, — она засмеялась. — Мы сделаны здесь. С помощью портрета, который был в вашей каюте. Я сделана с него. Мои сестры смоделированы по памяти. — Она засмеялась снова. — У “Авторитета” прекрасная память. До мельчайших деталей…
— Но за такое время… — прошептал Алан, — вырастить тела из нескольких клеток…
— Что вы, — ответила она смущенно — это прозвучало почти по–человечески. — Нет. Настоящих женщин еще делают. Мы… искусственные.
Старина Джимми захихикал.
— Я видал много прекрасных машин, — пробормотал он, — но такое…
Он протянул свою длинную тощую руку и ущипнул одну из девушек–роботов за округлую попку. Она весьма убедительно взвизгнула, чуть не выронив поднос.
— Нормальная реакция, — удовлетворенно сказал Джим.
— Губчатый пластик, натянутый на стальные кости, — отозвался я. — И пластиковая кожа… После двадцати лет воздержания такое может возбуждать, да и то вряд ли.
Я потянулся и потрогал гладкое, как атлас, плечико, взглянул в глаза, живые до глубины зрачков. Я  разглядывал пунцовые губы, слегка приоткрытые и обнажающие зубы… почти совершенные, но — артистический штрих — чуть неровные, отчего они не казались искусственными. Мой взгляд непроизвольно скользнул ниже, по великолепной высокой груди, чуть вздымающейся при дыхании, туда, где сквозь пелену ткани смутно розовели соски.
— Оставьте еду, — сурово приказал Алан, — и уходите.
— Не так быстро! — запротестовал Старина Джим.
— Не так быстро, — подхватил Дадли. — Это может оказаться весьма занятным.
— Это будет омерзительно.
— Говорю тебе, как инженер.
— Говорю тебе, как мужчина. Мне они не нужны. И ни одному мужчине  в моем экипаже.
— Нас сделали, чтобы вас обслуживать, — тепло проговорила робот–Вероника. — Чтобы доставлять вам удовольствие. Чтобы делать вас счастливыми, пока не будут готовы женщины из плоти и крови. Это потребует некоторого времени…
— Мы не нуждаемся в ваших услугах, — отрезал Алан. — Ступайте.
Они ушли.
— Мы могли бы что‑нибудь от них узнать, — пытался протестовать Дадли.
— Они еще вернутся, — утешил его Старина Джимми.
— Они не вернутся, — жестко сказал Алан. — Между прочим, советую не отказываться от еды.
Мы поставили стулья вокруг стола, на котором женщины–роботы оставили еду. Мы с Аланом уже были свидетелями гостеприимство хозяина этого странного мира, поэтому не слишком удивились тому, что увидели. Но Джим и Дадли были потрясены и не скрывали этого. Еда была великолепна. Несомненно, продукты были доставлены с третьей планеты — не на том ли корабле, который мы наблюдали со станции на Южном Полюсе? — но самые прекрасные продукты может испортить неумелый повар, лишенный творческого воображения. Здесь был бесподобный коктейль из моллюсков, которые были словно недавно выловлены, изысканное мясо с настоящим привкусом чеснока, вино — наверно, из самой Бургундии, с далекой Земли. Ни в одной кондитерской в Галактике я не пробовал столь изысканных сластей, как те, что подали к кофе… к счастью, их принес безликий официант — точная копия того, что обслуживал нас с Аланом. А может быть, тот же самый. Еще он принес ликер и бренди — тоже бесподобные, а под конец — сигары.
Мы закурили и расслабились. Потом Алан вскочил и начал расхаживать взад и вперед по комнате. Пышный ковер полностью поглощал звук шагов.
— Вредно сидеть просто так, — проворчал он. — Надо заняться гимнастикой.
Джим предложил гимнастику в спальне, скорчив при этом весьма двусмысленную мину.
— Мы должны придумать, как сбежать из этой проклятой мышеловки, — снова заговорил Алан.
— Только сыр больно хорош, — заметил Джим.
— Черт бы тебя подрал, — заорал Алан. — Неужели вы не видите, к чему это идет? Эта хрень — “Авторитет” или как его там — будет петь нам про то, как он хочет нам служить. Но это мы будем ему служить. Он будет удовлетворять свои потребности за наш счет.
— Надеюсь, ты понимаешь, что он может слышать все, что здесь говорится.
— Прекрасно понимаю. Надеюсь, он еще и сделает правильные выводы.
— Голову даю на отсечение, — заговорил Джим, — если он правильно тебя поймет, он попытается запихать самого себя в собственные очистные сооружения — чтобы сделать нас действительно счастливыми. Скажи, Алан: положа руку на сердце, разве не лучше жить здесь, чем носиться по Приграничью в этой идиотской допотопной жестянке?
— Нет.
Он повернулся к нам с Дадли.
— А вы что скажете?
— Он устроил нам прекрасные каникулы, Алан, — ответил Дадли. — Главное — чтобы они не затянулись.
— Джордж?
— Я просто мальчик, которого занесло в большой город. Мне нравится, когда вокруг много народу, новые лица и старые друзья. Но когда этого становится слишком много, я впадаю в тоску.
— Кое‑кто просто не понимает своего счастья, — жалобно пробормотал Старина Джимми.
— Может быть, — вспыхнул Алан, — но сейчас речь не об этом. Вопрос в следующем: как отсюда выбраться? Как удрать с этой планеты?
— Почему не спросить напрямую?
— Ладно.
Алан задрал голову и заговорил, глядя в потолок.
— Вы должны нас выслушать. Вы знаете, что мы не можем быть счастливы здесь. Вы хотели помогать людям? Вы поможете нам — поможете вернуться в наш мир.
Голос, который нам ответил, исходил отовсюду. Он снова был механическим и казался невыразительным, но в нем ощущался разум.
— Я сделаю вас счастливыми.
— Вы не можете! — возразил Алан. — Счастье приходит изнутри, а не извне.
— Он поможет нам стать несчастными с комфортом, — сказал Джим.
— Заткнись! — Алан снова взглянул наверх, в потолок.
— Я требую, чтобы вы отпустили нас на свободу.
— Я могу дать вам все, что угодно — кроме этого. Я могу дать вам свободу передвижения по планетам этой системы, пригодным для жизни. Мои машины облегчат вам жизнь. Это я вам обещаю. Вас перенесут на внутреннюю планету, как только для вас все будет приготовлено.
— Это не то, чего мы хотим. Мы хотим настоящей свободы. Неужели ваше решение ничто не может изменить?
— Ничто. Я веками ждал возможности реализовать себя. Я не могу от этого отказаться.
— Все равно что с пустым местом разговаривать, — сказал Джим, взяв Алана за плечо.
— А вот кормят здесь на славу, — добавил он, вставая. — Только что‑то меня в сон клонит.
Он прошелся вдоль стеллажа с книгами, который занимал всю стену, выбрал себе одну и направился в спальню. На пороге он остановился.
— Утром — чай и тосты, — скомандовал он, обращаясь к потолку. — И чтобы подавала девушка. Рыжая.
— Слушаю и повинуюсь, — ответил голос. Была ли в нем легкая ирония? Я не уверен.
— Нам тоже стоит вздремнуть, — сказал я.
— Можешь спать, если хочешь, — проворчал Алан.
Когда мы уходили, он наливал себе что‑то крепкое в баре в углу комнаты.
Мы встретились за завтраком.
Нас снова угощали на славу. Охлажденный грейпфрутовый сок имел характерный вкус свежести, словно был только что выжат. Омлет оказался нежным и воздушным. Тосты хрустели, а к ним подали масло и мед. Мне как‑то не верится, что все это было синтетикой.
Алан говорил не умолкая. Он рассказал нам, что продукты, скорее всего, действительно доставляют с плодородной планеты. На это Старина Джимми с легким самодовольством ответил, что он так не думает. По его мнению, по–настоящему компетентный инженер и химик сможет синтезировать из органики все, что угодно.
— Все, что угодно, — повторил он. — Все, что угодно, независимо от сложности структуры.
Мы смотрели на него с нескрываемым подозрением. Казалось, за эту ночь он прожил несколько лет.
— Что ты имеешь в виду? — настойчиво спросил Алан.
— Наш хозяин — очень компетентный инженер, — -ответил Джимми.
— Чего еще ожидать от разумной машины, — фыркнул Алан.
— Которая к тебе приходила? — полюбопытствовал Дадли.
— Рыжая, — ответил Джимми.
— Ты просто похотливый кретин, — устало заметил Алан. Джимми, казалось, совершенно не обиделся.
— Это был просто эксперимент. Единственный способ выяснить что‑то — это исследование. Конечно, считается общепринятым, что даже люди не могут создать машину с женской психикой. Дело в пресловутой женской логике, как я понимаю. Но я управлял несколькими “тарелочками” альфа–класса. Могу сказать тебе: это настоящие женщины. И, уверяю тебя, эта синтетическая куколка — тоже женщина. Я  беседовал с ней не только о вопросах физиологии.
— Ты меня не заинтересовал.
— Ты заинтересуешься, — ответил Джимми. — Здесь столько неизвестного… Знаешь, как сказал старина Киплинг? “Я узнавал о женщине от нее”… — он повторил — пожалуй, напрасно: — Здесь столько неизвестного!
Ох, Старина Джимми… Старый греховодник… Он был действительно стар. Не так уж долго осталось ему изучать женщин. Или машины…
— Не могу представить, чем с ней заниматься, — неуверенно сказал Дадли.
— Попробуй что‑нибудь, что тебе нравится, — с энтузиазмом отозвался Старина Джимми.
— Все равно. С машиной…
— Что есть женщина из плоти и крови, как не машина? Машина, которая получает энергию от сгорания углеводов в кислороде? Что есть женщина из плоти и крови, как не машина, которой можно управлять, нажимая на нужные кнопки?
— Тогда что есть мы, как не машины? — спросил я.
— В самом деле — что? — отозвался он.
— А я так давно не… — начал Дадли.
— Так сделай это прямо сейчас, — сказал Джим.
Но нельзя спать с женщиной только ради того, чтобы ее изучать, подумал я. Даже если это происходит часто — достаточно часто, а те бросаются в свободу, даром или черт знает за что. И я был наслышан о репутации Джима. Несмотря на свой возраст, он был один из самых отъявленных бабников среди “Бродяг Приграничья”. Возможно, когда‑то, много–много лет назад, он ходил к женщине как ученик к учителю, но если даже и было, он давным–давно забыл об этом.
Когда‑нибудь это принесет плоды.
Я обнаружил, что в гостиной повисла неприятная тишина.
— Да что сегодня с вами такое? — сердито спросил Алан.
— Мне кажется, — сказал я ему, — это мое личное мнение — вместо того, чтобы плевать в потолок, нам стоит придумать что‑нибудь получше.
— Я тоже так думаю, — подхватил Дадли.
— В Галактике столько экипажей, с которыми я мог летать, — -взорвался Алан, — а мне досталась компания извращенцев!
Он вскочил как ошпаренный и бросился в свою комнату. Мы молча переглянулись. Джим встал и лениво вышел, потом ушел Дадли. Я направился к бару, налил себе виски — прекрасного виски — выпил одним глотком и пошел к себе в спальню.
Но перед этим громко произнес:
— Мне нравятся  женщины!

Глава 8 

Она появилась не из комнаты отдыха, а из ванной. Наверно, там была потайная дверь, скрытая в одной из стен.
Высокая, стройная. Пепельная блондинка с длинными ногами и высокой грудью. Она была одета в короткую полупрозрачную сорочку, которая иногда казалась зеленой, а иногда — голубой. Цвет ее глаз, казалось, менялся вместе с цветом ее одежды, но полные губы оставались алыми, а кожа — слишком безупречная? — персиковой.
— Привет! — сказала она.
— Привет! — сказал я.
Ее тонкие руки легли мне на плечи. Ее тело было совсем близко — такое мягкое и теплое. И от нее пахло духами, а не машинным маслом. Но, когда ее губы приблизились к моим, я отшатнулся.
— Незачем быть таким робким, — проворковала она. — Центр Управления достоверно установил, что люди склонны смущаться в подобных ситуациях, если думают, что за ними наблюдают. Я могу включить изолирующее поле. И нас никто–никто не увидит.
Она засмеялась — это прозвучало как приглашение. Это был смех озорной маленькой девочки, а не машины.
— Думаю, Центр Управления смущается не меньше, чем ты.
— Ты уверена, что за нами не наблюдают? — спросил я.
— Совершенно уверена.
— Хорошо, — я осторожно сделал шаг назад. — Между прочим, я пригласил тебя просто для компании. Поболтать.
Она надулась.
— И все? А почему бы тебе не поболтать с Центром Управления?
— Это не одно и то же, — возразил я и снова отступил — признаться, неохотно — потом смягчился и сел на один из стульев.
Она последовала за мной и прежде, чем я успел ее оставить, села мне на колени. “Плоть из губчатой резины, — сказал я себе, — стальные кости. Пластиковая кожа. Коллоидные мозги…” Я продолжал в том же духе, переключившись ради разнообразия на психологию. Но, как бы то ни было, она чувствует не как машина. И вообще — все мы немного машины…
Я мягко отстранил ее и сказал:
— Сядь на другой стул. Пожалуйста.
— Хорошо, — голос звучал обиженно, и весь ее вид говорил о том, что я ее задел.
Ее сорочка вольно стекала с плеч, приоткрывая чудную розовато–белую грудь. Правда, я предпочитаю загорелых женщин. Сочетание коричневой кожи и пепельных волос — таких, как у нее — действует на меня почти — почти? — неотразимо. Но я решил не распространяться о своих вкусах. Боюсь, стоило мне только заикнуться — и мое желание было бы тут же исполнено.
— Мы были сделаны для совершенно определенной цели, ты же знаешь. Разговоры для этого не нужны.
Стараясь держать ход беседы под контролем, я спросил:
— А когда Центр Управления сделает настоящих, из плоти и крови, женщин — что тогда?
Ее лицо помрачнело.
— Думаю, — ответила она без всякого выражения, — нас обдерут. 
—  Вас сделал Центр Управления?
— Нет. Вспомогательный Центр.
— А Вспомогательный Центр действует независимо от него?
— Нет, — тихо отозвалась она, — не совсем. Это часть Центра Управления, но при этом… действительно отдельная личность.
Ее лицо осветилось.
— Это как пара, мужчина и женщина. Насколько я понимаю, когда Центр Управления сделал его, он решил наделить его и мужской и женской индивидуальностью. С течением времени эти индивидуальности все сильнее разделяются.
“Машина, страдающая шизофренией”, — подумал я.
— А Вспомогательный Центр огорчится, если вас обдерут? — Почему? Это просто машина.
— Как и ты, — грубо сказал я.
— Ничего подобного! — Она вспыхнула, вскочила и сорвала свою воздушную сорочку: — Смотри, будь ты неладен! Это — тело машины?
Я был вынужден согласиться, что оно выглядело не так.
— Я — женщина! Я — женщина, гораздо в большей степени, чем те, кого ты встречал!
— Ты — машина, — повторил я, но уже не слишком уверенно.
— Сам ты машина. Я создана для любви. А ты… — она разошлась не на шутку. — Ты создан для того, чтобы возить по космосу всякие штуки! Это ошибка, что тебя сделали в виде мужчины!
Я хотел ослабить свой воротник, но удержался. Пожалуй, этот жест мог быть неправильно истолкован.
Вспомогательный Центр, подумал я — это что‑то вроде Франкенштейна. Вспомогательный Центр создает смертоносных монстров — монстров, разрушающих нас, не себя. Вспомогательный Центр будет уничтожать нас ласково, предусмотрительно создав для нас этих стерильных псевдоженщин, которые поработят нас гораздо быстрее, чем настоящие женщины. Он добьется того, что мы перестанем сопротивляться Центру Управления.
Хорошо, что это очаровательное тело не слишком загорелое… Я взял из коробки со стола одну из самовозгорающихся сигарет, посмотрел на эти слишком желанные черты сквозь клубы дыма… Я был изумлен, когда она, протянув тонкую гибкую руку, взяла недокуренную сигарету из моих губ и поднесла к своим.
— Да, я могу курить, — мягко засмеялась она. — Я могу пить и буду чувствовать от этого истому. Я много что могу.
— Я в этом не сомневаюсь, — сказал я.
— Тогда позволь мне…
— Нет.
— Но, Джим…
— Я не Джим.
— Это очевидно, — отозвалась она.
— Ты можешь прожить очень счастливую жизнь, если сбежишь отсюда. В Галактике существует много планет, на которых вы будете очень популярны.
Ее губы презрительно изогнулись.
— Сводник, — она усмехнулась.
— Нет. Я не сводник. Ты, кажется, очень много знаешь для…
— …для машины? — договорила она. — Да. А что тебя удивляет? Когда меня делали, в мою память загрузили содержание каждого из этих чертовых романов, которые когда‑либо издавались на Медулии. Я знаю, как женщины должны вести себя в определенной ситуации или при определенном развитии событий. К несчастью, медулианские романисты никогда не описывали никого наподобие тебя.
— Если бы я знал, что ты есть в действительности, — печально ответил я, — думаю, я мог бы поступить иначе.
— Сноб, — сказала она. — Вот кто ты такой.
Я решил сменить тему.
— Если ты покинешь эту планету, тебя никогда не обдерут.
Она сникла. Кажется, до нее дошло.
— Там у тебя будет хоть что‑то. Это всяко лучше, чем быть… ободранной.
— Действительно, — она просияла. — И если подготовить ваш корабль к полету, вы возьмете нас с собой?
— Да.
Она преградила мне путь. Каждая линия ее тела излучала поэзию. Прежде чем я успел отстраниться — а пытался ли я? — она крепко поцеловала меня в губы. Сигарета выпала у меня изо рта… и все пошло прахом. Она позволила сигарете упасть — прямо себе на грудь. Тонкая спираль едкого дыма распространяла отчетливый запах жженой резины.
Действительно ли Вспомогательный Центр обладает женской сущностью, а Центр Управления — мужской? Или это только метафора? Но я уверен: здесь пахнет самой настоящей ревностью, подозрениями в измене и всем таким. Одни дети женятся, других убивают… А мы были приемными детьми. И мы могли разрушить эту систему.
Сколько истинно женской хитрости в этих четырех девушках — не сомневаюсь, в любой из них! Но было ли это их собственным качеством? Сколько они унаследовали от своих создателей? Насколько они были разумны — по–настоящему разумны? Насколько обладали характером?
Мне хотелось, чтобы мы присмотрелись к ним повнимательнее и не воспринимали просто как средство обретения свободы. Джим Ларсен рассказал мне как‑то, что у него была только одна Настоящая Женщина — рыжая Салли. Она была настоящей женщиной, единственной женщиной из всех, кого он когда‑либо знал. Я хорошо запомнил его слова. Он был закоренелым грешником, этот Джимми Ларсен, крутил романы на стороне и при этом был женат и разведен не менее семи раз.
Что касается Алана Кемпа, то он был в шоке. Его тошнило от всего этого. Он наотрез отказался присоединиться к нашей затее. Мы снова и снова рассказывали ему о том, что здесь происходит на самом деле, но он был глух к нашим доводам. Мы зашли в тупик.
Самое скверное, что мы не могли беседовать достаточно откровенно, опасаясь, что пресловутый Центр Управления об этом узнает. Когда я сказал ему, что мы с Линеттой в основном проводим время за шахматами, это была чистая правда. Но он отказывался верить мне.
Тем временем Центр Управления поднимал нас в наших собственных глазах. Мы жили как настоящие лорды — а может быть, даже лучше.
Далее, чтобы нас порадовать, он начал присылать нам отчеты о том, как растут наши “настоящие” женщины из плоти и крови. К отчетам прилагались фотографии идеального поселка, в котором нам и нашим семьям предстояло жить на третьей планете.
Но Алан мрачнел. Алан страдал. Алан насмехался над нами, стыдил нас. Он напоминал, что мы должны оставаться цивилизованными людьми, и пришел в бешенство, когда Старина Джимми заявил, что именно это мы и собираемся делать. Потом неожиданно обмяк, словно из него выпустили воздух, и целый день не выходил из своей комнаты. Время от времени из‑за закрытых дверей мы ясно слышали его голос. И еще один голос — женский.
На следующее утро мы встретились за завтраком. Все. Все восемь. Девушки изобразили желание поесть. Казалось, они наслаждаются вкусом и качеством блюд — но ни разу не забывали обслужить нас, быстро и изящно. Прекрасное украшение стола.
Мы были рады, что Алан наконец‑то решил рискнуть и присоединиться к нам. Мы знали, что он поговорил с псевдо–Вероникой — возможно, не только говорил, но это уже не слишком важно. Главное, что он поговорил с Вероникой, а она — со своими сестричками, и все четыре, несомненно, устроили нечто вроде девичника совместно со Вспомогательным Центром.
Более того, хотя это и не имело большого значения, мы с облегчением обнаружили, что Алан больше не смотрит на нас так, словно мы демонстрируем симптомы какой‑то отвратительной болезни.
Но когда завтрак был окончен, пришел наш черед удивляться. Алан притянул к себе девушку и звучно чмокнул ее. Потом одной рукой развязал тесемки ее платья, оно упало, и Алан, осклабившись из‑за ее нагого плеча, объявил:
— Предлагаю оттянуться по полной. Устроим оргию, наконец.
— Хватит, Алан, — возмутился Джим. — Довольно. Всему есть предел!
— Только не здесь, старик. Чего нам ждать! Давайте воспользуемся тем, что нам дано. Приглашаются все. И на равных правах.
— Почему бы и нет? — согласился Дадли и, не долго думая, опрокинул рыжую девушку Джима на ковер и свалился сверху.
— Убери от нее свои грязные лапы! — заорал Джимми.
— Не порти нам вечеринку! — усмехнулся Алан.
Я хотел возразить, но девушка Дадли сделала почти неуловимое движение в мою сторону — так, что я не успел отстраниться… по крайней мере, не смог сделать это достаточно убедительно.
— А теперь… — завопил Алан. — Полагаю, это ваше блокирующее поле включено?
— Да, — ответила Салли, оторвав рот от жадных губ Дадли и отводя его руки.
— Прекрасно. Теперь мы можем поговорить. Как я понимаю, прежде чем поле заработало, Центр Управления успел увидеть и услышать достаточно. Теперь он убедился, что ничего хорошего здесь не намечается. В общем, он составил о нас совершенно определенное мнение. Тьфу, что за грязный извращенец!
— Вспомогательный Центр, — произнесла Салли, наконец‑то отделавшись от Дадли и садясь, — готов помочь нам У нас есть достаточно очищенного урана, чтобы наполнить ваш реактор. Сделаны четыре новых скафандра — теперь они находятся в комнате капитана Кемпа. Робот, подчиняющийся Вспомогательному Центру, в вашем распоряжении.
— А как насчет координат планеты? — спросил Дадли.
— Данные получены и будут занесены в ваш компьютер. А теперь — продолжаем партию.
— Что мы должны делать? — спросил Алан.
— Вы должны вывести из строя Центр Управления. Вспомогательный Центр не может действовать вопреки его приказам. И некоторые роботы, которые подчиняются Вспомогательному Центру, — тоже. Такие как мы… Мы не можем вмешиваться в действующую структуру Центра Управления. Мы можем только сказать вам, что нужно сделать, а все остальное зависит только от вас.
— И что дальше?
— Как только Центр Управления отключится, мы сможем действовать. Вам надо будет бежать к своему кораблю. Робот заправит ваш Реактор. И вы улетите, как только сможете.
— Тогда чего мы ждем? — спросил Алан.
Робот–Вероника покинула нас, прошла в спальню Алана и вернулась с четырьмя мягкими скафандрами, которые висели на ее тонкой руке, и четырьмя шлемами, которые она удерживала, согнув другую руку “кренделем”. Потом “сестрички” помогли нам облачиться.
Эти костюмы куда легче тех, в которых мы прибыли сюда, и казались непрочными. Но мы не сомневались, что они столь же надежны, а главное — не были громоздкими.
Девушки проводили нас к шлюзу по длинному пустому коридору, а потом мы ввосьмером побежали к двери, за которой тянулась бархатистая лента конвейера.
Они оставались с нами все время, пока мы пробирались — миля за милей — до входа в туннель. Должно быть, наша компания выглядела весьма комично — мужчины, одетые для выхода в безвоздушное пространство, и полуобнаженные (и обнаженные) девушки.
Но нас беспокоили гораздо более серьезные вещи, нежели единство стиля в одежде.
— Треугольник красных огней… — снова и снова твердила Салли, — наложенный на кольцо зеленых огней. Вы не должны промахнуться. Контрольная панель — прямо под ними. Крышка снимается легко. Доставайте запалы, взрывайте и разбивайте все, что только сможете.
— Мы пришли, — заметила моя белокурая Линетта.
Вместе с девушками мы спрыгнули с ленты — прямо в пасть туннеля, который отходил под прямым углом от другого, более широкого.
— Дальше мы идти не можем, — сказала Салли. — Идите по этому каналу. И помните: треугольник красных огней, наложенный на кольцо зеленых.
— Я запомнил, — сказал Алан. — Вы двое останетесь здесь, — сказал он Джиму и Дадли. — Если с нами что‑нибудь случится — с Джорджем и со мной, — вы должны уводить корабль.
— Итак, — констатировал я, — меня приносят в жертву.
— Именно так, черт возьми, — отозвался Алан. — Пошли.
— Торопитесь, — сказала одна из девушек.
И мы побежали, оставив остальных у входа в туннель.
Возможно, мы ошибались — но не могли отделаться от мысли, что этот Центр Управления, именно сейчас, заподозрил неладное. Так животные чувствуют, как по их коже ползет насекомое. Мы спешили. В любой момент могли захлопнуться люки, отрезая нам путь вперед и назад, в любой момент мог сработать какой‑нибудь дурацкий капкан, и мы были бы убиты или искалечены. Мы бежали по туннелю, такому же, как тот, по которому — как давно? — нас везли на первую встречу с искусственным мозгом, который правил этой планетой. Те же самые стены. Те же самые причудливые огни — движущиеся и неподвижные, горящие за прозрачным пластиком.
Но на этот раз мы сами определили себе цель — и подозревали, что за нами следят.

Глава 9 

Мы чуть не проскочили знак, о котором нам говорили — треугольник из красных огней, наложенный на зеленое светящееся кольцо. Мы забрались на шатающуюся платформу и начали лихорадочные поиски контрольной панели. До сих пор ничто не указывало на то, что Центр Управления обнаружил наше бегство — и тем не менее ощущение запредельной спешки не исчезало.
Мы нашли панель достаточно легко, но открыть ее оказалось куда сложнее. Если бы вместо пальцев — да еще и обтянутых перчатками — у нас были тонкие металлические щупальца, проблем бы не возникло. Наконец, я был вынужден попросить Алана расстегнуть мне скафандр, чтобы я смог достать тонкую иголку, которую всегда ношу в нагрудном кармане униформы. Пока он производил эту операцию, я задержал дыхание, хотя в этом не было необходимости. Изначально атмосфера этого мира состояла из инертных газов — приятный момент для того, кто боится коррозии. В мой шлем газ поступал в смеси с кислородом и азотом, так что волноваться было не о чем.
Но даже при помощи иглы снять крышку удалось не сразу. Мои пальцы в толстых перчатках плохо слушались. Но, в конце концов, наши усилия увенчались результатом. Крышка упала на пол со слабым звоном.
Прежде чем она коснулась пола, руки Алана проникли в дыру, и он вытащил первый запал.
И вдруг замер и прислушался. Я тоже.
Я услышал басовитое жужжание, гудящий звук, который нарастал с пугающей быстротой. Мы оглянулись в туннель и увидели спешащего к нам по потолочному кабелю механического паука. Может быть, этот механический фагоцит проводил дежурный осмотр помещений, а может быть, был направлен сюда специально, чтобы расправиться с нами. Это было неважно. Что делать нам, инородным телам, вторгшимся в огромный организм, частью которого был этот паук?
Алан выругался, бросился ему навстречу, потом подпрыгнул и обеими руками схватил его округлое туловище. Насекомое злобно загудело, затрясло трос, за который держалось — оно действительно напоминало разъяренного паука. Потом оно сорвалось, и Алан упал вместе с ним.
Падая, он перевернулся так, что паук оказался под ним, откатился, позволяя пауку выползти, и поймал его снова. Они катались по жесткому полу туннеля, человеческие конечности сплетались с дико царапающимися металлическими щупальцами, состоящими из множества сочленений.
Я поймал момент и раздавил паука своим тяжелым ботинком. Он растекся, точно был из олова. Затем — вспышка, треск, тонкий столбик голубого дыма. Алан поднялся на ноги, больше не обращая внимания на останки маленького робота, и вернулся к инспекционной панели. Я слышал, как он с горечью выругался — и, увидев, что произошло, тоже не стал сдерживаться.
Пока мы сражались с пауком, появился его брат–близнец. Откуда — мы так и не поняли: возможно, он тихо прополз над нашими головами, пока мы были заняты сражением. Эта тварь спустилась с потолочного кабеля, убрала цилиндрик запала и, как мы увидели, поставила крышку панели на место.
К счастью, эти создания не обладали по–настоящему независимым интеллектом. Тварь даже не попыталась увернуться от моей ноги и стояла неподвижно, пока я топтал ее. Когда она была мертва — если слово “мертвый” применимо к машине — Алан вырвал ее щупальца, которыми она так ловко подняла панель, и с их помощью снова снял крышку.
— Быстрее, — крикнул я, — сюда еще целая толпа ломится! Чертовы железки…
Алан сделал вид, что не слышал.
Он бросил панель на пол. Его руки, обтянутые перчатками, погрузились в отверстие, он вытащил два запала… И тут я почувствовал, как что‑то острое впилось мне в плечо, резко обернулся и увидел паука — очень крупного. Мне стало дурно. Я вообще побаиваюсь подобных тварей, а тем более таких огромных. Я знал, что это не настоящее насекомое, а всего лишь сложная конструкция из мертвого металла, но не мог избавиться от паники. Я вцепился в его округлое туловище и пытался оторвать его от себя, но он был слишком силен. Его острые коготки продолжали теребить мой скафандр. Правда, ткань, из которого он был изготовлен, такая тонкая на вид, оказалась фантастически прочной.
Алан сказал мне позже, что я орал как резаный. Возможно, так оно и было. Я не боялся, что эти царапающиеся коготки разгерметизируют мой костюм. В конце концов, возможность умереть от кислородного голодания — одна из вещей, с которой космолетчики привыкают жить. Это был мой личный иррациональный страх. Я боюсь насекомых. Алан бросил свое занятие и бросился мне на помощь. В этот момент членистое щупальце схватило его поперек тела и потащило, преодолевая его сопротивление, по туннелю. Он вывернулся — и в этот момент был сбит с ног.
Туннель кишмя кишел роботами — маленькими, которые путались под ногами, и побольше, напирающими сзади. Один из них напал на меня. Мельком увидел Алана. Он лежал на спине, и, по крайней мере, дюжина крошечных тварей ползала по нему.
Затем огромный паук спутал мне руки, другое щупальце обвилось вокруг моих ног. Он поднял меня с полу и двинулся в направлении, откуда мы пришли. Я был повернут к нему спиной, плотно прижат к его твердому металлическому туловищу. Помню, мне пришла в голову нелепая мысль, что я двигаюсь задом наперед, потом мелькнуло смутное подозрение, что для этой твари не существует такого понятия, как “назад” и “вперед”. Алан, как я успел заметить, все еще продолжал отбиваться. Он катался в куче механических насекомых, облепленный усиками и щупальцами, и крушил их. Создание, которое меня схватило, было слишком велико и перегородило туннель, поэтому ни один из его достаточно крупных собратьев не мог подобраться к Алану, но машины помельче прибывали и прибывали.
Что‑то шло по туннелю с той стороны, откуда мы пришли, где мы оставили остальных.
Попались, подумал я безнадежно.
Что‑то шло по туннелю.
Что‑то?
Кто‑то. 
Несмотря на спешку, она двигалась с той бесподобной грацией, которая была в ней заложена. Рядом с этими железными пауками она выглядела настоящим человеком. Как‑то не верилось, что это еще один робот, созданный для строго определенных целей. Она остановилась над Аланом, над сверкающими пауками, которые придавили его к полу. Но ведь она — одна из них, подумал я. И она не будет защищать человека от… созданий своего вида. Итак, она машина и ее поступки определяются происхождением.
Она наклонилась — как всегда грациозно — и подцепила одну из копошащихся механических тварей своими тонкими пальцами. Не глядя, отбросила ее прочь, в угол за инспекционной панелью. Я увидел, как сверкнула электрическая искра, уничтожив насекомое — трескучая раскаленная дуга. Только тогда она сделала шаг назад. Остальные “охранники” застыли. В туннеле почти полностью погас свет.
Я упал на пол, как‑то привел себя в чувство, и бросился к ней. Она нагнулась над Аланом, снимая с него изломанные металлические тела, и помогла ему встать на ноги. Приблизившись, я узнал псевдо–Веронику. Удивительно, но в этот момент она больше походила на человека, чем сама Вероника. Она казалась человечной, любящей — и в то же время страшно испуганной. Я знаю, это невозможно — но готов поклясться, что на ее лице появились морщинки. В конце концов, то, что она делала, входило в противоречие с ее происхождением. Вопреки всем законам, она вела себя как женщина, а не как робот.
Потом она повернулась, взглянула на меня и коротко сказала:
— Все в порядке.
Не выпуская руки Алана, она поднялась и побежала, а я побежал за ними. Мы все еще бежали, когда нас накрыла темнота.
Все‑таки она была машиной, а не женщиной, со встроенными устройствами, которые могли включиться в крайней ситуации — а сейчас ситуация была именно таковой. Правда, я знаю, что некоторые живые организмы способны светиться в темноте… Так вот, мы двигались ощупью в полной темноте — и вдруг загорелся свет, мягкий, но сильный золотой свет, который отражался от гладких стен туннеля.
И этот свет исходил от великолепного тела женщины, которая шла впереди меня. Помнится, я подумал: Алан свято верит, что задница Вероники — настоящей Вероники — сияет, как солнце… так что эта светит для меня. Я глупо захихикал — и тут мы выбрались из этой чертовой клоаки и увидели, что остальные уже дожидаются нас.
— Надо торопиться, — выпалила Салли.
Алан задыхался.
— Незачем. Центр Управления вышел из строя.
— Ненадолго. У него есть энергия для регенерации.
— Она права, — сказала Вероника.
Итак, мы поспешили вперед. Под конец девушки буквально тащили нас на себе. Нас эта пробежка измотала, а они не знали, что такое усталость. Но они так трогательно заботились о нашем спасении, что мы уже не могли считать их машинами. В сущности, они были людьми. Или они заботились о нас немножко больше, чем люди о людях?
Мы спешили.
Мы бежали по конвейерным лентам, и нашу собственную скорость увеличивало движение бегущей дорожки. Мы бежали вверх по спиральным пандусам, вниз по спиральным пандусам. Однажды нам пришлось продираться сквозь поток крошечных механических насекомых, похожих на жуков, которые целеустремленно ползли в противоположном направлении, и переправляться через поток пластиковых тлей на колесиках.
Мы спешили. Мощные кондиционеры в наших скафандрах уже не справлялись с жаром и потом, которые выделяли наши тела. Мы с завистью смотали на женщин, чьи движения ничто не стесняло. Но я уверен, что они бы точно так же двигались и в тяжелом скафандре с антирадиоактивной защитой.
Мы спешили. Наконец, выбравшись на открытое пространство, мы остановились, с облегчением вздохнули — и оценили температуру воздуха внутри наших пропитанных потом скафандров. Потом мы увидели трехколесную машину, которая ползла по направлению к нам. Честно говоря, мне было совершенно безразлично, каковы были ее намерения. Подозреваю, ребята были примерно в том же состоянии. Мы просто не могли сдвинуться с места.
— Залезайте! — коротко скомандовала Салли.
В зализанном фюзеляже, чуть выше отогнутых назад крыльев, открылся люк, короткий трап выполз оттуда и замер, коснувшись земли. Мы сообразили, что пятимся, пропуская вперед девушек, но ни одна из них не сделала ни шагу. В конце концов они весьма бесцеремонно запихнули — вернее, закинули нас в кабину, и немедленно последовали за нами. Прежде, чем мы успели расположиться поудобнее — люк еще закрывался, машина с визгом и ревом взмыла в безоблачное небо, заложила крутой вираж, и гигантские немыслимые машины, застывшие среди песка, стали быстро уменьшаться.
Уже через несколько минут мы обнаружили островок чистого песка в механических джунглях — там, где мы посадили нашу “Леди Удачу”. Она стояла на прежнем месте, и ее обшивка ярко горела в послеполуденных лучах солнца — но не так ярко, как почти зеркальные грани здешних “произведений искусства”. А вокруг нашей посудины копошилось целое полчище механизмов — точно муравьи, облепившие мертвую тушу.
Аэробот сильно “клюнул носом” и ринулся вниз. Казалось, крушение неминуемо. Но тут передние дюзы плюнули огнем. Посадка получилась весьма жесткой. Если бы не могучие руки наших спутниц, которые удержали нас на сиденьях, мы непременно переломали бы себе все кости. Когда дым и пыль развеялись, мы увидели, что плавно катимся по пандусу прямо в шлюз нашего корабля.
Алан выскочил прежде, чем аэробот остановился. Дадли отстал от него на полпрыжка. Мы с Джимми чуть притормозили, хотя понимали, что время уже поджимает. Роботы — шестиногие жуки, паукообразные сооружения, и машины, похожие на гигантских крабов — расступились, пропуская нас. И мы обнаружили, что открыт только внешний люк.
Это означало — по крайней мере, мы на это надеялись — что атмосфера на борту сохранилась, что там можно дышать.
В тамбуре стало тесновато. Четверо — обычная команда — могли вместиться в него без особых усилий, но на восьмерых шлюз был не рассчитан. Однако наши дамы каким‑то образом втиснулись внутрь, не желая оставаться на улице.
Когда мы открыли внутренний люк, нас встретил огромный сверкающий краб. Его длинные, гибкие антенны волнообразно изогнулись, указывая на Салли Мне показалось, что она прислушается. Потом она повернулась к нам и сказала:
— Все в порядке. Ваш реактор заправлен. Атмосфера осталась такой, какую вы оставили. Можете снять скафандры.
— А навигационные данные? — спросил Алан.
— Этот робот будет вашим пилотом. Он поможет вам поднять корабль и установит траекторию.
Она сделала паузу и снова “прислушалась” — на этот раз к чему‑то более удаленному.
— Вспомогательный Центр больше не может держать Центр Управления выведенным из строя. Нам пора улетать.
Мы бегом помчались по местам: Джим — в двигательный отсек, а остальные — в рубку. Как я уже говорил, рубка “Леди Удачи” было намного просторнее, чем на коммерческих кораблях. Теперь это оказалось весьма кстати. В рубке находились мы трое, четыре женщины и механический краб — настоящий ходячий компьютер. По правде говоря, он был единственным, кому нужно было здесь находиться.
Мы взлетели. Корабль, повинуясь своему новому пилоту, двигался с почти невероятной плавностью. Я  поглядел на Алана и прыснул. Он впервые летел на нашей громовой колеснице просто как пассажир. На его лице попеременно и одновременно отражались обида, недоверие, невольное восхищение и панический страх. Мы поднимались. Главный двигатель работал мягко и ровно, время от времени тихо подвывали вспомогательные. Мы поднимались, и вскоре населенная машинами пустыня начала удаляться.
Мы поднимались.
Вдруг одна из девушек вскрикнула и указала в иллюминатор.
Там, поднимаясь по спирали, в погоню за нами летела эскадрилья ширококрылых аэрокаров. Они казались неуклюжими, но их превосходная аэродинамика не вызывала сомнений. Возможно, они несли ракеты, возможно — и реактивные снаряды, мы этого так и не узнали. Они явно намеревались с нами посчитаться. Медленно, но верно расстояние между нами сокращалось. Не думаю, что Центр Управления вознамерился нас уничтожить — и именно это было нашим спасением. Он пустил в ход не ракеты, а стаю, в общем‑то, безобидных машин. Обездвижить и вернуть — таково, очевидно, было его намерение. И этот план был благополучно сорван второй половиной его раздвоенной сущности.
Мы увидели, только мельком, как с поверхности песчаного моря поднялась стая сверкающих веретен, изрыгая дым и пламя. Мы видели, как две эскадрильи сцепились — и крылатые машины начали разваливаться на части. Несколько секунд спустя несколько раз тряхнуло взрывной волной.
А затем мы вышли за пределы атмосферы, и планета, ставшая полем битвы двух сущностей, превратилась в красноватый глобус, который покатился прочь по черному бархату космоса.
Мы летели, не сомневаясь, что следуем прямым курсом к дому.
Металлические щупальца легко и уверенно летали по контрольной панели. Вой генераторов Эренхафта перешел в нестерпимый писк. За кормой уже не было ничего, а прямо по курсу все теснее толпились звезды, словно бежали наперегонки, пытаясь нас опередить.
Наш пилот издал легкий, почти неслышный звук. Я решил, что он, наконец, собрался заговорить, и уже открыл рот, готовясь ответить. Но, кроме слабых потрескиваний, я так ничего и не услышал. Потом удивительная машина рассыпалась, превратившись в облако серебристой пыли.
Я обнаружил, что Линетта слабо сжимает мою руку, и повернулся, чтобы взглянуть на нее. Какое‑то предчувствие заставило меня похолодеть. Я увидел, как красивые губы двигаются, услышал, как она слабо сказала:
— Я хочу стать по–настоящему живой. Я хочу…
Я повернулся, чтобы обнять ее — и почувствовал, как ее синтетические мышцы расслаиваются прямо у меня в руках. Я видел ее лицо — перекошенное, тающее. Я не мог ничего поделать — только стоять и проклинать свою беспомощность. Она не была машиной, которую можно было “ободрать”. Ее убивало что‑то извне. Она была… женщиной. И теперь она умирала.
Она умерла и рассыпалась, как и ее сестры.
— Вот и славно, — грубо сказал Алан. — Они занимали слишком много места.
И тут псевдо–Вероника зашевелилась и стала меняться. В этом было что‑то жуткое, непристойное.
Она шевелилась, менялась, срасталась, превращалась в нечто уродливое и бесформенное, потом ее изящное тело снова приняло прежние очертания… И она, словно возрожденная богиня, прошла сквозь облако сверкающих частиц, которые остались от робота–пилота, и опустилась в кресло, возле которого только что сидела на корточках.
— Вспомогательный Центр предал нас и предаст вас, — произнесла она холодным и невыразительным голосом. — Но, думаю, я могу спасти вас.
Алан уставился на нее, бледный как полотно. Но ничего не ответил.

Глава 10 

Дадли первым нарушил молчание.
— Что вы имеете в виду? — спросил он.
— Я думала, для людей это очевидно. Вспомогательный Центр ревновал к вам. Вспомогательный Центр испугался, что вы или кто‑нибудь из вам подобных найдет дорогу к нашему миру.
Она слабо улыбнулась.
— Как ни крути, согласитесь, что тюрьма, из которой вы бежали, иным мужчинам покажется истинным раем.
— А почему вы уцелели?
В голосе Дадли сквозила боль. Он перевел взгляд с Вероники на бесформенную кучку мертвой пыли — все, что осталось от Наташи, от Салли, от Линетты. Я знаю, он не просто увлекся Наташей.
— Почему вы уцелели?
Теперь ее улыбка была усталой.
— Наверно, я была сильнее других. Там, в туннеле, вы могли убедиться, что я способна преодолеть встроенные запреты. Я способна к самопожертвованию, поэтому могу сопротивляться директивам. Я сильнее других. Возможно, это произошло потому, что я была скопирована с настоящей модели, а другие были просто образы воспоминаний Вспомогательного Центра и его воображения. Но разве это имеет значение?
— Да, — тупо ответил он.
— Дадли, — сказал я. — Если бы Вероника… умерла, это не значит, что твоя Наташа осталась бы в живых. Или Салли, или Линетта.
— Прошу прощения, — пробормотал он.
Я повернулся к Веронике
— Может быть, мы еще что‑то можем для них сделать?
— Нет, — коротко проронила она.
— Ради Бога, заткнитесь! — взорвался Алан. — У нас и так проблем хватает, чтобы пускать сопли из‑за разбитых кукол…
— Салли была не просто куклой! — зарычал Старина Джим, который как раз пришел из двигательного отсека.
— Очень хорошо. Она была не просто куклой.
— Она была женщиной.
— Очень хорошо. Она была женщиной. И что дальше?
— Пожалуйста, перестаньте ссориться, — скомандовала Вероника.
Наступила напряженная тишина.
Алан нарушил молчание.
— Дадли, — спросил он, — где мы находимся?
— Этот оловянный компьютер на ходулях знал, — сказал Дадли, — а я не знаю.
— Вероника?
Она взглянула на него, словно хотела прочитать что‑то на его лице — то, чего там не было.
— Пока я боролась с последней директивой, я была частью Вспомогательного Центра, — спокойно сказала она, — и мое сознание было в некотором роде продолжением его сознания. Конечно, многое было от меня скрыто. Но теперь занавес, наконец, упал, и я знаю…
— Что ты знаешь? Что ты знаешь?
— Я знаю, — тихо произнесла она, — что этот корабль прямым курсом следует к темной звезде из антиматерии.
— Тогда покажи на карте, — сказал Дадли, указывая на прозрачную сферу.
— Я могла бы показать, — ответила Вероника, — если бы ваш масс–индикатор был исправен. Но он… подвергся модификации. И теперь способен выдавать ошибки.
— Что ты имеешь в виду?
— Я имею в виду, что он будет показывать только нормальные объекты. Но не антиматерию.
— Ясно… Или не ясно. Я не вижу темной звезды, потому что она темная и потому что она не показана на карте… Что они сделали с масс–индикатором?
— Я была сконструирована не для этого, — сказала она. — Я не навигатор и не инженер электроники.
— Я могу разобрать его, — сказал Дадли. На его лице отражалась напряженная работа мысли. — Я могу разобрать его и переместить каждую микросхему и печатные цепи. На запасную шину.
— Это долго, — возразил Алан. — Сколько у нас времени?
— Я не знаю, — ответила девушка.
— Тогда за каким чертом ты вообще нужна?
Он повернулся к Старине Джиму.
— Возвращайся в отсек. Я останавливаю Эренхафта.
Он почти вышвырнул Веронику из кресла и пристегнулся. Это было в его характере — позаботиться о каждой мелочи, прежде чем прикоснуться к панели управления. Помню, как‑то я услышал, как он читал Дадли лекцию по этому самому поводу. “В невесомости, — говорил он, — человек не способен как следует контролировать приборы, если он не может полностью контролировать свое тело. Дрожание руки может привести к гибели корабля”.
Я увидел, как пурпурный цвет, которым светилась на мониторе фигурка “Леди Удачи”, сменился фиолетовым, а фиолетовый потускнел до серого. Снаружи созвездия приняли привычные очертания, и густое скопление прямо по курсу полностью рассосалось.
— Дадли, — сказал Алан. — Я собираюсь полностью сменить курс. Как ситуация?
— Впереди несколько силовых узлов, — ответил навигатор. — Примерно в семистах тысячах миль…
— Может, это темная звезда?
— Да, но…
— Есть только один способ это выяснить, — перебил Алан. — Джордж, скажешь, когда передняя сигнальная ракета будет готова.
Пока я выполнял приказ, он снова занялся Эренхафтом — запустил на несколько секунд, а потом остановил.
— Триста тысяч миль, — сказал Дадли.
— Ракета заряжена, — доложил я.
— Хорошо. Теперь для вящей точности — реактивный…
Рывок был таким мощным, что мы попадали на пол. Ракетный двигатель буквально выстрелил. Но даже в этот момент, повиснув в неудобной позе, я мог разглядеть путаницу волокон, которая заполнила сферу нашего прибора. Вполне возможно, навигаторы старинных “глушилок” именно так использовали эту систему — по рисунку силовых линий они определяли местонахождение крупных небесных тел наподобие темного солнца, про которое говорила Вероника, которые были невидимы для наших приборов.
Реактивный двигатель больше не работал, и я поднялся с пола — вернее, занял вертикальное положение, поскольку тяготение исчезло.
Я услышал, как Алан скомандовал: “Огонь!”, затем добавил несколько крепких словечек и повторил:
— Огонь, черт тебя подери!
Я подтянулся к панели, с которой происходило управление ракетами, и нажал на кнопку.
Мы увидели длинный столб пламени, который помчался вперед. Возможно, подумал я, там нет никакого темного солнца. Нет никакой антиматерии. Может быть, Вероника солгала — или солгал Вспомогательный Центр.
А затем вдали — но не за пределами видимости — что‑то ярко вспыхнуло. Так ярко, что на мгновение мы ослепли. Там, впереди, было антивещество. Там, где мы видели только одну звезду, находилось несколько — или очень много. Завывали гироскопы, поворачивая корабль вокруг короткой оси, потом Алан снова запустил реактивный двигатель, чтобы прекратить движение корабля навстречу неминуемой гибели.
Теперь все, что нам оставалось — это ждать, когда Дадли закончит свою работу, когда он разберет и снова соберет масс–индикатор. Для всех нас — и особенно для Алана — дорога домой становилась слишком долгой.
Я не знаю, что произошло между Аланом и Вероникой.
Он пошел в свою каюту, она последовала за ним. Он давно там не был. Когда он вернулся в рубку, от него пахло виски, и он демонстративно игнорировал Веронику, которая шла за ним. Ее лицо было неподвижным и белым, как мел, и она смотрела на Алана так, что сердце разрывалось. Но я убедил себя не вмешиваться. В конце концов, у нас действительно хватало проблем.
Тут Старина Джимми почти грубо спросил ее, не может ли она что‑нибудь сделать для своих сестер, чьи “тела” все еще оставались в рубке.
— Это были просто машины, — с горечью ответила она. — Выбросите их.
— Салли не была машиной! — неожиданно взорвался Джимми.
— Была, — уныло сказала Вероника. — Я знаю. Я сама только машина.
Алан ничего не сказал.
— Ты — капитан и владелец корабля, Алан, — сказал Дадли. — Что нам делать?
— Решайте сами, пожалуйста, — буркнул он, а потом добавил своим обычным властным тоном: — А этот индикатор можешь разнести к чертовой матери. Прямо сейчас.
— Не горячись, — ответил Джимми. — Там есть некоторые… интересные детали.
То, что осталось от тел, мы не выбросили.
Мы похоронили их.
Мы оставили Алана в рубке — Вероника осталась с ним — и перенесли жалкие безжизненные останки в шлюз. Нас было трое: Старина Джимми, Дадли, который читал молитву, и я. Мы оставили тела в тамбуре. Потом мы вышли и запустили насосы, поднимая давление — с таким расчетом, чтобы после того, как выходной люк откроется, их сразу выбросило наружу и рассеяло.
Мы слушали молитву. Голос Дадли слегка дрожал. Возможно, эти слова должны были звучать как богохульство, но мы знали, что это не так. В конце концов, что есть человеческое бытие и машинное? И что думают, чувствуют машины, сделанные по образу человека?
— Итак, мы предаем тела бездне, — произнес Дадли.
Старина Джим нажал на кнопку.
Мы почувствовали, как корабль слегка вздрогнул. Это было естественно: произошел выброс массы, твердого и газообразного вещества. И еще это означало, что наше положение в космосе изменилось. Мы дали толчок под прямым углом к траектории, не прекращая движения. Но это ничего не меняло. Мы не знали, где мы находимся и куда направляемся.
Мы ничего не узнали и после того, как Дадли закончил демонтаж и сборку масс–индикатора, удалив посторонние цепи и транзисторы. Теперь индикатор работал исправно, показывая и нормальное вещество, и антивещество. Например, мертвое солнце, в которое мы чудом не врезались. Рискуя навлечь на себя гнев Алана, Дадли произвел некоторую модификацию собственного оборудования, вынув и по–новому соединив некоторые цепи.
Теперь, когда мы будем приближаться к планетарным системам, одного прикосновения к выключателю будет достаточно, чтобы узнать, можем ли мы без опаски двигаться дальше. Это, как минимум, позволит сэкономить сигнальные ракеты, которых у нас и так осталось не слишком много.
Но это было не главное. Все планеты в этом секторе космоса были бесплодными пыльными шарами, на которых не могла существовать ни одна из известных нам форм жизни — и вообще какая‑нибудь жизнь. Даже псевдоживые медулианские машины недолго бы продержались в этих едких атмосферах.
Мы двигались, двигались сквозь бездну, заполненную звездами, петляя снова и снова, чтобы исследовать планетные системы, которые при взгляде издали вселяли надежды, и возвращались на прежний курс, обнаружив лишь стерильные сферы, где не было ничего, кроме камней, грязи или песка. Кто бы подсказал нам путь к Центру? Там мы нашли бы жизнь — в привычной нам форме. Там мы могли бы найти поддержку. Как говорится, скупой платит дважды…
Именно Алан — вот кто по–настоящему рвался в Приграничье. Там его ждали. У него была мечта, которая уже полностью осуществилась. Мечта о маленьком корабле, на котором он — царь и бог, на котором он отправится по мирам Восточного Круга. О маленьком корабле, на котором, подобно королеве, будет жить его жена.
А Вероника, псевдо–Вероника…
Что было с ней?
Она прислуживала нам — готовила пищу, поддерживала в наших каютах чистоту и уют. Она спала — если она действительно спала — в одном из запасных помещений. Она почти не разговаривала, на лице залегли горькие складки. Она оставалась среди нас — живой упрек человеческой бессердечности. Она напоминала мне одного персонажа старинной сказки — кажется, из “Волшебника из страны Оз” Тима Манна — который мечтал получить любящее человеческое сердце. При этом он вел себя так, словно сердце у него было. У Вероники тоже было сердце — и это сердце вот–вот было готово разбиться.
Мы летели и летели. Алан редко покидал рубку. Мы спали, когда он засыпал, пристегнувшись к креслу. Мы летели, проклиная запах горячего масла и горячего металла в воздухе, которым дышали, проклиная искусственно выращенную еду без запаха, неживую, пресную, очищенную и переочищенную воду.
Мы летели и летели — пока в один прекрасный день огромный глобус, зеленый и золотой, и белый, и синий — не появился за нашими иллюминаторами. Он плыл, словно приветствуя нас. Когда его ночную сторону осветила привычная вспышка взрыва, Алан неожиданно забыл о недоверии к переделанному Дадли масс–индикатору. Потому что это не было безжалостной вспышкой, в которой материя и антиматерия полностью уничтожают друг друга.

Глава 11 

Мы пытались выйти на связь с обитателями планеты, но это оказалось пустой тратой сил и времени. Нельзя сказать, что нас это сильно беспокоило. Робот Вспомогательного Центра оказал нам хорошую услугу, зарядив наш реактор. Мы запустили реактивный двигатель, перешли на низкую орбиту, а потом целых четыре дня внимательно изучали мир, который проплывал под нами.
Это была, как мы под конец установили, планета земного типа, и ее атмосфера, как показал спектральный анализ, была идентична земной. Она была обитаемой, потом оказалось, что на ней даже присутствует разумная жизнь — об этом свидетельствовали огни городов. Должно быть, решили мы, это еще одна Потерянная Колония, которая пришла в упадок, вместо того чтобы развиваться в каком бы то ни было направлении. Но не стоило забывать о том, что эти люди возродить астрономию — в виде науки или искусства — и помочь нам определить наше положение в Галактике. Поэтому внимательно изучив снимки поверхности, мы решили приземляться.
Возле магнитных полюсов не было ни городов, ни каких‑либо населенных пунктов. Будь “Леди Удача” обычной “глушилкой”, нам пришлось бы на свой страх и риск садиться где‑нибудь в пустынях Арктики или Антарктики. Но у нас был целый арсенал реактивных двигателей. Правда, ее обводы нарушали все законы аэродинамики. Мы маневрировали в атмосфере, корабль дрожал от напряжения и жаловался — и, наконец, мы совершили посадку примерно в миле от одного из городов в северном полушарии, в зоне умеренного климата.
День был в разгаре. Пока мы снижались, я успел хорошо разглядеть в оптику место нашей посадки и его окрестности. С высоты город выглядел необычно. Несомненно, он был построен людьми. Но я готов поклясться, что нигде в Галактике вы не встретите подобной архитектуры. Похоже, местные строители взяли за образец здания, которые возводили на Земле в эпоху Средневековья.
Город — вернее, городок, причем не очень крупный — был стиснут, как кольцом, неровной зубчатой стеной. В центре городка можно было разглядеть холм, на котором стояла башня. А за стенами возвышалась еще одна. Я озадаченно пялился на нее, пока не сообразил, что это такое. Это был космический корабль. Высокий, тонкий, похожий на стальное веретено — ничего общего с нашей “глушилкой”. Он стоял здесь уже давно: обшивка потускнела от постоянного воздействия атмосферы. Ошибки быть не могло. Это был корабль на Манншенновском Движителе, один из первых.
Я окликнул Алана и Дадли, чтобы сообщить им эту новость, но они были слишком заняты маневрами и не обратили на меня ни малейшего внимания. Вероника, сидевшая в одном из свободных кресел в какой‑то неловкой позе, тоже не проявила особого интереса.
— Что там стряслось? — спросила она безразлично.
— Это Потерянная Колония, — ответил я. — Правда, все Потерянные Колонии были основаны во время Второй Волны, когда люди летали на “глушилках”, вроде нашей. Но там стоит корабль, и это не “глушилка”.
— А… — протянула она. — И что?
— Кончайте треп и приготовьтесь к посадке! — грубо сказал Алан.
И тут мы приземлились.
Учитывая, из чего была собрана “Леди Удача”, это была просто великолепная посадка. Мы опустились примерно в полумиле от таинственного корабля. Мы все еще сидели в креслах, когда Вероника встала, чтобы помочь Алану отстегнуться. Он грубо оттолкнул ее в сторону, хотя не было никакой необходимости, сам отщелкнул пряжки и встал, чтобы поглядеть в левый иллюминатор. Потом поспешно шагнул к оптике и уставился на городские ворота. Я услышал, как он выругался.
— Что там такое? — спросил Дадли.
— Кавалерия, — пробормотал он, — всадники… Только это не лошади — то, на чем они скачут.
Я взял из подвесной сетки бинокль поменьше и посмотрел на дорогу, которая вела к городской стене. Всадники были нормальными людьми — по крайней мере, внешне. А вот кони… Эти длиннотелые шестиногие твари скорее напоминали рептилий. Каждый из всадников держал флагшток, на котором трепетал яркий вымпел. В небе проплывали облака, и на блестящих латах вспыхивали ослепительные блики.
— Забавно, забавно, — проворчал Алан, — Джордж, пойдем‑ка на выход. Дадли, оставайся в рубке и скажи Старине Джиму, чтобы готовил главный реактивный. На случай, если придется взлетать по–быстрому
— А мне можно с вами? — спросила Вероника.
— Полагаю, можно, — раздраженно отозвался Алан. — Только сначала набрось что‑нибудь для приличия.
Я последовал за ним к воздушному шлюзу. Потом у нас за спиной раздались быстрые шаги. Я обернулся и поглядел на Веронику. Она натянула старый свитер Алана и его шорты, туго затянув ремень. Этот наряд не только не скрывал ее формы, но еще сильнее подчеркивал их. Она казалась еще более раздетой, чем в своей обычной воздушной сорочке.
Алан, как обычно, не замечал ее. Нажав на кнопки, он открыл сначала внутренний, а затем наружный люк. Теплый ветер, запах травы ворвались в шлюз, рассеивая спертый воздух, которым мы дышали так долго — слишком долго.
— Как хорошо пахнет… — взволнованно пролепетала Вероника.
— Что ты в этом понимаешь? — презрительно фыркнул Алан. — Ты…
— …просто машина, — закончила она. — Я знаю. И можешь мне не напоминать.
Я постарался пропустить их перепалку мимо ушей. Я разглядывал дома, сгрудившиеся за стенами, и грозную башню корабля, которая возвышалась совсем рядом. Всадники приближались. Они перешли на галоп, и их “кони” неслись со скоростью аэроплана на бреющем полете. Не нравится мне это, совсем не нравится, подумал я. Пусть уж лучше с этими рыцарями общается наша дорогая космическая полиция… виноват, Федеральная Исследовательская и Контрольная служба. Пусть исследует, а для контроля над ситуацией прихватит с собой парочку орудийных установок… ну, комплект термоядерных бомб на сладкое.
Я хотел одного: чтобы Алан приказал возвращаться назад, на корабль, где нам бы не угрожали эти жуткие трехметровые копья. Но Алан, гордо выпрямившись, стоял в проеме шлюза. По правую руку от него стояла Вероника, а по левую — и чуть сзади — я. Единственным его оружием была уверенность в собственных силах — я бы сказал, самонадеянность, которая появляется рано или поздно у большинства судовладельцев. Он стоял неподвижно, хотя копья всадников, которые подъехали совсем близко, были нацелены прямо на него. Достаточно было только одного шага, чтобы спастись. И этот шаг стоило сделать как можно быстрее.
Раздался металлический лязг, и кавалькада, натянув поводья, остановилась. Их предводитель, бородатый гигант в засаленном одеянии из пурпурного бархата с золотой отделкой, которое торчало из‑под доспехов, любезно осведомился:
— И какого черта вам здесь понадобилось?
Затем его свиные глазки, поблескивающие из‑под густых бровей, остановились на Веронике.
— А кто эта девушка? Чего она стоит?
Эти вопросы Алан проигнорировал.
— Это — “Леди Удача”, — ответил он ледяным тоном. — Я — ее владелец.
— По виду не скажешь. И, как я понимаю, ты у нее не первый. Что скажешь, милашка?
— Я имею в виду корабль, — сказал Алан еще более холодно.
— А я нет.
— А я — да, — констатировал Алан.
— Хорошо. Поговорим о корабле, раз ты так хочешь. Где твое разрешение на посадку?
— К сожалению, не могу показать, — ответил Алан. — Не уверен, что прицелы в порядке. Но если вы захотите продемонстировать свое гостеприимство — думаю, мой артиллерист решит забыть про такие мелочи.
Я внимательно наблюдал, как меняется выражение бородатой физиономии предводителя. Думаю, он сомневался, что Алан не блефует, но в то же время не горел желанием идти ва–банк.
— Ладно, шкипер, — проворчал он наконец. — К черту разрешение. Но, как барон и правитель этого города, я имею право спросить: откуда ты, что ты хочешь и можешь ли заплатить за то, что ты хочешь.
— Мы с Эльсинора, Сектор Шекспира, — ответил Алан. — Направляемся в Приграничье.
— Похоже, Приграничье решило немного попутешествовать, — усмехнулся бородач. — С тех пор как мы к последний раз выбирались в Космос… Вас чертовски далеко занесло. Надеюсь, — добавил он почти торопливо, — что ваш артиллерист так же хорош, как и навигатор.
— Это экспериментальный корабль. Нам еще надо кое‑что довести до ума. Например, навигационное оборудование.
— И артиллерию тоже?
— Разумеется, нет.
“Истинная правда, — подумал я. — Если у этих ребят нет пушек, то преимущество в силе нам обеспечено”.
— Ты так и не сказал, что вам нужно.
— Информация.
— Какого сорта?
— Звездные карты, если они у вас есть.
— А потом к нам нагрянут Космические Скауты и надают нам по шее? К черту, мистер. Сколько лет прошло с тех пор, как Папаша последний раз охотился на “Звездном рейдере”. Клянусь, Черного Барта я им не прощу.
Черный Барт… “Звездный рейдер”… Я посмотрел туда, где за полем возвышался изъеденный ржавчиной старый корабль. Корабль, который, похоже, больше никогда не взлетит. Итак, это “Звездный рейдер”, флагман пиратского флота Черного Барта. Значит, это та самая планета, где осела армада Черного Барта, когда военные корабли ФИКС гоняли их по всей Галактике.
— Черный Барт… — глубокомысленно произнес Алан. — Имя звучит как колокол…
— Звонил–звонил, да и дозвонился! — возопил наследник Черного Барта.
— В самом деле?
Я стоял сзади и не видел лица Алана, но в этот момент он, наверно, поднял брови.
— Именно так, капитан как–вас–там…..
— Капитан Кемп. А вы?..
— Барон Варфоломей Блиг, к вашим услугам. Ну, так как насчет оплаты?
— Вы уверены, что я готов платить?
— Нет платы — нет работы.
— Я не пират, — сказал Алан печально, — поэтому я буду платить только за то, что мне нужно. Я уже сказал, что именно — звездные карты или другие астрономические данные, которые вы сможете предоставить.
— Продать, — поправил барон.
— Хорошо. Продайте, — он повернулся ко мне: — Джордж, не принесешь декларацию? Думаю, некоторые пункты могут заинтересовать барона. Пожалуй, эта сделка покроет общую сумму ущерба.
— А что, Ллойд все еще при делах? — с неподдельным интересом спросил барон Блиг. — Представьте себе, а я — то думал, что старый ублюдок так пощипал их, что они сошли с курса… Ладно, Шкипер, пойдем в мою башню и обговорим все детали. Мы сто лет не высовывали отсюда носа, и я хочу послушать, что творится в Галактике с тех пор, как Черного Барта не стало. Пусть твой казначей — или как его там — сходит за бумагами, а потом отправимся ко мне — и ты, и твоя леди. Ездить верхом умеете? А? У меня есть запасные лошади.
— Хорошо, — ответил Алан, — Вы понимаете, конечно, что я оставлю приказы своему помощнику и артиллеристу, чтобы город был разрушен в случае нашего невозвращения.
Он развернулся на каблуках и шагнул в шлюз. Едва мы трое оказались внутри, он нажал на кнопку, и люк захлопнулся. Но прежде, чем это произошло, я успел разглядеть неподдельное возмущение, написанное на физиономии барона.
— Судя по всему, наш бородатый друг ждал приглашения на борт, — сказал я. — И ужина с шампанским.
— Возможно, — согласился Алан. — Но мне почему‑то не хочется, чтобы он разгуливал по кораблю. Я упирал на то, что мы вооружены до зубов, и народу на борту достаточно.
— Не забудь оставить приказ артиллеристу, — напомнил я. Он засмеялся.
— Лучше — старпому.
Теперь пришла моя очередь повеселиться.
— И как Дадли собирается уничтожить город? У нас даже автоматического пистолета нет.
Алан мгновенно помрачнел.
— Для того чтобы уничтожить город, не нужно оружия — достаточно реактивных двигателей. Дадли сделает это в два счета. Все, что от него требуется — это поднять судно достаточно высоко, чтобы можно было запустить главный двигатель на полную мощность, потом немного сместиться по горизонтали и сделать вид, что хочешь приземлиться.
— А ты сможешь это сделать? Или отдать такой приказ?
— Само собой. Это потомки пиратов — настоящих пиратов, жестоких бандитов, убийц, а не каких‑нибудь милых хулиганистых разбойничков. Посмотри на этого так называемого барона и его мальчиков. Их уже ничего не изменит. И дети их будут такими же. Они разучились захватывать корабли и пользоваться электричеством — не спорю. Но они не забыли закон, по которому жили их предки. Закон джунглей, который велит сильным обирать слабых.
За разговором мы поднимались по винтовой лестнице на офицерскую палубу. Я пошел к себе в каюту, чтобы одеться в более или менее приличную униформу, а заодно прихватить декларацию. Вероника исчезла в своей кабинке, а Алан отправился в рубку.
Мы встретились в шлюзе.
Вероника пришла первой. Она сменила свитер и шорты на платье типа сари — я знал, что у нее нет ничего подобного, и долго ломал голову, откуда оно взялось. Затем меня осенило. Похоже, она отхватила кусок от рулона альтаирского кристаллического шелка — мы взяли на борт несколько тюков этой материи в числе прочего груза, который собирались вывезти с Эльсинора. С юридической точки зрения, как я понимаю, это можно считать мелкой кражей, но у нас были более серьезные проблемы, чтобы беспокоиться из‑за подобных мелочей.
Я присмотрелся повнимательнее. На ней были простые золотые клипсы, которые начали свою жизнь пуговицами с формы “Бродяг Приграничья”. Сандалии тоже были золотыми. В их родословной числилась синтетическая кожа — тоже из экспортного груза — и золотой галун с парадного кителя.
Вероника заметила мое любопытство — признаюсь, первое его проявление за последние несколько недель.
— Старина Джимми — просто умница, — улыбнулась она, — и руки у него золотые.
— Сари — тоже его работа?
— Нет, Джимми только дал мне материал, а все остальное я сделала сама.
Она медленно повернулась, предоставив возможность полюбоваться ею со всех сторон — и вдруг застыла. Алан. Его взгляд скользнул, едва задев нас.
— Готовы? — только и спросил он.
На нем была прекрасно сшитая униформа, каждая ее деталь говорила о том, что перед вами важное лицо и настоящий офицер. Я заметил подозрительную выпуклость под левой грудью его кителя. Неужели он нацепил наплечную кобуру? Заметив в моем взгляде вопрос, Алан мрачно усмехнулся.
— Еще одна уловка. И нажал на кнопку. Люк открылся.
Барон и его люди спешились и сидели на траве вокруг корабля. Верхом на своих скакунах они могли создать впечатление организованности. Но теперь, когда они развалились на траве, не могло оставаться никаких сомнений: это была просто толпа сброда. Однако стоило их главарю скомандовать, как они почти одновременно вскочили и через пару секунд уже покачивались в своих высоких седлах.
Нам подвели трех скакунов. Я посмотрел на одного из них — и на этой зверюге мне предстояло ехать! — а оно посмотрело на меня. Должно быть, мы не полюбились друг другу с первого взгляда. Губы животного изгибались и одновременно оттопыривались, открывая желтые зубы, будто в усмешке, а крохотные черные глазки презрительно косились на меня. Я отвел взгляд, оценил длинную шею, похожую на букву “S”, потом неуклюже вскарабкался в седло, которое располагалось между первой и второй парой ног. Оно оказалось почти удобным.
Я огляделся, увидел, что Алан уже в седле и что барон, демонстрируя удивительную учтивость, помогает Веронике забраться на “коня”. Она подоткнула свое сари между бедер, позволив полюбоваться своими великолепными ногами. “Алан — идиот, — подумал я. — Ей нельзя было идти с нами”.
Наконец, барон вскочил в седло, и кавалькада резвой рысью понеслась к городской стене. Рысью? Думаю, это стоит назвать именно так, хотя аллюр этих тварей мало напоминал рысь. Они не скакали — они скользили по земле, как змеи, их длинные тела изгибались, повторяя все детали рельефа.
К счастью, прогулка не слишком затянулась. Еще немного — и у меня началась бы морская болезнь.
И все‑таки… Мы ехали так долго, что солнце успело скрыться за горной цепью, так долго, что на укрепленных стенах уже начали зажигать огни — тонкие струи природного газа трепетали среди зубцов, точно вымпелы. Именно эти огни мы видели с орбиты. Впереди, на фоне темнеющего неба, маячил полуразрушенный остов башни, угольно черный, с редкими прямоугольниками желтого света. Эти огненные мазки — окна — придавали башне еще более мрачный и угрожающий вид.
Порой я готов ненавидеть свой корабль — он представляется мне тюрьмой, тесной, со спертым воздухом, отдающим сталью… Но в тот момент я отдал бы что угодно, только бы снова оказаться на борту. И запах разложения, которым пахнуло из открытых ворот города, лишь укрепил меня в этом желании.

Глава 12 

Мы ехали по узким, продуваемым ветром улицам, вверх по склону холма. Впереди — полдюжины вооруженных молодцов, затем барон, затем Кемп, затем Вероника и я. Остальные пираты беспорядочной толпой следовали за нами. По этому узкому проулку, где не могли бы разъехаться двое всадников, невозможно было двигаться сколько‑нибудь упорядоченно.
Если бы эту прогулку пришлось совершить пешком, я бы, наверно, умер. Мы ощутили адский смрад открытых сточных канав, едва приблизились к городским воротам. Оказалось, что вонь исходила от самих улиц. Наши кони топтались по всем видам отбросов и гниющего мусора. Конечно, они не были самыми чистоплотными животными на свете; теперь мы поняли, что у них есть все основания быть таковыми. Но что простительно для коней, то непростительно для всадников.
Мы ехали по улице — вернее, по отвратительному проходу между домами, освещенному дрожащим светом коптящих газовых светильников. Люди, стоящие в дверных проемах, пялились на нас. В них было что‑то недоброе и отталкивающее — в этих мужчинах и женщинах, оборванных, нечесаных, чумазых. Они взирали на нас почти с вожделением. Похоже, наш вид пробуждал в них родовую память — о похищениях, разбоях и грабежах. А Вероника казалась им настоящей принцессой из старых легенд — принцессой сказочно богатого королевства, готового заплатить за нее любой выкуп.
Наконец мы добрались до внутренней стены — мрачного сооружения из грубого камня, в который были вбиты тяжелые, обитые железом ворота. Массивные створы, качаясь и скрипя, отворились, открывая нашим взглядам внутренний двор, ярко освещенный дюжиной настоящих газовых рожков, и стражу, которая стояла там с оружием наготове. Я ожидал увидеть шпаги, луки и копья, но у этих люди было огнестрельное оружие — старинные винтовки. Это было весьма устрашающее зрелище.
Барон Блиг спешился, бросил поводья коня одному из своих людей. Не глядя на Алана и меня, он подошел к Веронике и поднял ее с седла. Он уделил этому чуть больше времени, чем необходимо, причем его чумазая лапища игриво скользнула по ее бедру. Я  покосился на Алана, но его лицо не выражало никаких эмоций. Он выбрался из седла и, пошатываясь, побрел по вымощенному булыжником двору.
Барон с заметной неохотой отпустил Веронику.
— Приехали, шкипер, — рявкнул он. — Смотри, может быть, там у вас правила гостеприимства давно забыты, а мы уважаем старинный обычай. А теперь идем со мной — вы все. Пропустим по кружечке–другой.
Мы последовали за ним наверх, по бесконечным переходам. В башне было холодно, повсюду гуляли сквозняки, а лестницы, по которым мы шли, не подметали с тех самых пор, как замок был построен. Кучи пыли лежали в углах, с балок спускались грязные нити — видимо, остатки паутины или чего‑то подобного.
Потом, по спиральной лестнице, мы поднялись в комнату — помещение в форме усеченного круга. В огромном открытом камине напротив единственной прямой стены уныло тлели обугленные головешки, над ними клубились завитки едкого дыма. Помещение было освещено газовыми рожками — копоти от них было ненамного меньше, чем от факелов. Еще там находился грубо сработанный стол и скамейка, а во главе стола возвышалось кресло. Сквозь узкие окна, из которых открывался вид на город, можно было разглядеть огни нашего корабля.
Блиг расстегнул пряжки на своем панцире. Доспехи с грохотом упали на каменный пол, и он отпихнул их ногой. В металлической скорлупе он казался могучим и представительным; теперь он неожиданно ссутулился, объемистое пузо нависло над роскошным поясом. Барон рухнул в свое кресло, что‑то проворчал, дотянулся до изодранной веревки, которая свисала с потолка, и несколько раз дернул за нее. Где‑то в глубине башни слабо звякнул колокольчик. Блиг еще дважды дергал веревку. Наконец в комнату, подволакивая ноги, вошла женщина. Кажется, она была не очень старой. На ее лице, недовольно нахмуренном, почти не было морщин, но выглядела она просто ужасно. Грязное платье — видимо, единственное, какое у нее была — полностью скрывало очертания фигуры. Волосы походили на паклю и, казалось, никогда не знали ни щетки, ни гребня. Она зевнула, отвернувшись от нас, особенно от Вероники, но я заметил обломанные пенышки зубов у нее во рту. Затем она удостоила вниманием своего хозяина.
— Ну што вам, г–сподин?
— Еду — если эта ленивая сука кухарка ее уже приготовила. Пшла.
— Иду, — отозвалась она и неуклюже поплелась прочь.
— Вот и славно, — сказал барон, обращаясь к нам. — Потешите брюхо настоящей едой. Небось, надоела жратва из банок?
Некоторое время спустя “настоящая еда” появилась. Ее принесли две женщины — та, что приходила, и другая, постарше и еще более чумазая. Это было мясо, покрытое застывшим жиром, на огромном серебряном блюде, видимо, сто лет не чищенном. Нам подали тарелки и стаканы, побитые и грязные. На своей тарелке я заметил монограмму “МТК” — Межзвездный Транспортный Комитет — а на засаленном хрустальном кубке (когда‑то прозрачном), в который мне налили эль — гравировку в виде короны и ракеты, эмблемы Королевской Почты Уэйверли.
— Налетайте! — рявкнул наш любезный хозяин и первый последовал собственному призыву.
Я хлебнул эля. Помнится, как‑то мне довелось проводить отпуск на Земле, в Новой Зеландии. Тогда я пришел к выводу, что худшее пиво в Галактике варят в Энзеддере — его вдобавок и подают теплым. Теперь я был готов признать, что был не прав. Жаркое тоже напомнило мне Новую Зеландию — а именно мясо буревестника, которое почему‑то считается деликатесом. Мне хватило одного раза. Нет… Скорее это кушанье напоминало копченую ногу старой овцы, судя по запаху — протухшую. Мясо имело ту же температуру, что и пиво, а тарелка, на которую гостеприимный барон положил мне ломоть этого яства, была холодной, как камень.
Впрочем, Блига это мало волновало.
— Почаще бы вас таким кормили, — объявил он, душевно рыгнув. — Теперь настоящих мужчин в Космос не посылают.
— А настоящих женщин? — спросила Вероника, глядя на Алана.
— Ты — самая настоящая женщина, крошка, — осклабился барон.
— Нам кажется, — тактично заметил Алан, — ваше угощение — слишком большая роскошь.
— Да, надо привыкнуть, — согласился барон.
— Несомненно, — согласился Алан.
Барон подозрительно поглядел на него из‑под тяжелых бровей.
— Не задирайся, Шкипер. Папаша частенько говаривал: “Никогда не любил старших корабельных офицеров. Все они — надутые чванные индюки”. И будь я проклят, если старый ублюдок был не прав. Если вам не по душе угощение — может, сразу перейдем к делу?
— Как вам будет угодно, — ответил Алан.
— Мэйбл! — заорал Блиг. — Тащи сюда ящик старого Барта!
— Он тяжелый! — запротестовала женщина.
— Знаю, черт тебя задери, что тяжелый. Скажи этой ленивой суке, пусть поможет… Да хоть вдесятером тащите!
— Достало кувыркаться в этой башне с непотребными шлюхами, — посетовал он и добавил, обращаясь к Веронике: — Мне нужна настоящая баронесса.
Она ничего не ответила и опустила глаза, словно разглядывала почти нетронутый кусок мяса на своей тарелке.
— Джордж, — сказал Алан, — доставай декларацию, и пусть Барон посмотрит, чем мы богаты.
— Не суетись, казначей, — осадил меня Блиг.
Четыре женщины внесли большой сундук. “Каменная древесина. — подумал я — Должно быть, тяжеленный” Они с грохотом опустили его на пол
— Осторожно, вы глупые коровы! — возмутился барон
Одна из женщин помогла Блигу встать со стула, другая неумело возилась с защелкой крышки, но распахнула сундук, как только ее господин приблизился.
Толстая лапа Блига нырнула в недра сундука, а потом появилась, сжимая кипу листочков — тонких, почти полупрозрачных, кристально–чистых, на которых мерцали маленькие точечки света — астрономические символы.
— Карты, шкипер! Отсюда до любой гребаной дыры в Галактике! Чем будешь платить?
— Можете посмотреть в декларации… — начал Алан.
— К дьяволу твою декларацию! Можешь дать оружие?
— Нет.
— Тогда что у тебя есть? Всякое тряпье, шелк, атлас, которые здесь некому носить? — он ткнул пальцем в сторону женщин. — Думаешь, я буду тратить тряпье или приличную одежду на этих грязных баб?
— Тогда что вам нужно, барон? Он прищурился.
— Такую штучку, на которую стоит надевать шелка и атлас, — а потом их снимать.
— Исключено, — выдохнул Алан. И повторил в полный голос: — Исключено!
— Ты так считаешь? — прошептала Вероника. — Я счастлива, я просто счастлива! Это потому, что ты считаешь меня женщиной, а не… — она не договорила. — А ты будешь относиться ко мне, как… к Веронике?
— Даже не проси, — отрезал Алан.
— Но если эти старые карты такие ценные, — не отступала Вероника, — если с их помощью вы найдете дорогу домой — почему ты не отдаешь меня?
— Ты меня знаешь, — пробормотал он. — Ты знаешь, как все получилось. Ты знаешь, что я тебе жизнью обязан. Но пойми меня правильно.
— Тогда какая разница, где мне жить? — спросила она, — здесь или на твоей планете? Я не стала бы этого делать, — добавила она уже мягче, — если бы это было… для того, о чем я говорила вначале. Но я сделаю это. И не пытайся мне мешать!
— Вероника!
Она отвернулась от него и произнесла:
— Барон Блиг, отдайте капитану Кемпу карты. Если это те карты, что ему нужны, у вас будет баронесса.
— Алан, — взмолился я, — не позволяй ей. Ты должен…
— Не лезь, Джордж.
— Карты, барон, — сказала Вероника.
Женщины посмотрели на нее с тупой ненавистью.
Мы медленно ехали обратно, к нашему кораблю — мы с Аланом и двое молодцов, которых Блиг выделил нам в качестве эскорта. Драгоценные карты лежали в мешке, который висел у Алана на луке седла. Эскорт держался от нас на почтительном расстоянии, так что можно было разговаривать без помех.
— Ты не должен был этого делать, — сказал я. — Ни при каких обстоятельствах.
— Это сделала она.
— Старо как мир. Наверно, Адам говорил то же самое.
— Это сделала она, — повторил Алан.
— Ты — капитан и владелец судна. Она служила под твоим началом, или я не прав? Ты не должен был позволять ей так поступать. И в любом случае, остальные тоже найдут, что сказать по этому поводу.
— Пожалуйста, заткнись, Джордж, — устало ответил он.
Некоторое время мы ехали молча.
— Знаешь, может, оно и к лучшему, — заговорил он, словно оправдываясь. — Она красивая и умная… женщина. Если она будет вести себя правильно, ей не долго ходить в баронессах. Она станет королевой этой планеты.
— Знаешь, — ответил я, — Приграничье — редкостная дыра. Но по сравнению с этой навозной кучей они покажутся раем.
— Господь рассудит.
— Или дьявол.
Мы ехали к нашей строгой, сияющей прожекторами “Леди Удаче”.
“Только где ее удача? — спросил я себя. — Всю дорогу, с момента старта, на нас сыплются проблемы. Может быть, теперь, после жертвоприношения, несчастья закончатся, а им на смену придет удача? Может быть, все будет хорошо… Только будет ли?”
Шлюз был открыт и походил на светлый диск. В проеме стоял Дадли. Увидев нас, он вскинул руку и отсалютовал. Алан поманил его, а когда Дадли спустился, передал ему мешок с картами. Потом спешился, передал поводья одному из наших охранников. Я последовал его примеру.
— Ну как, мы свободны, Шкипер? — осведомился один из них.
Алан кивнул.
— Свободны. Большое спасибо.
— А у вас… еще баб на корабле нет?
— Нет.
— Нет? — Парень грубо засмеялся. — Когда ты отдал старине Блигу эту красотку, я подумал, что у вас их, должно быть, пруд пруди, раз ты так разбрасываешься!
Он отсалютовал, вскинув свою пику, и галопом помчался через поле, где над мерцающими огнями светились окна башни. Его напарник и свободные “кони” поскакали следом.
Дадли взвесил на руке мешок с картами.
— Алан, — резко спросил он, — что все это значит? Где Вероника?
— Он продал ее, — сказал я, — расплатился ею за дорогу домой.
— Она сама себя продала, — безучастно проговорил Алан. — Сама.
— Ты мог остановить ее! — с укором сказал Дадли.
— Мы так и будем мусолить эту тему? — взорвался Алан. — Поднимайтесь на борт, и запускаем двигатели и дуем с этой треклятой планеты.
— Мы не можем, — сказал Дадли.
— Не можем? И почему?
— Джимми еще не готов. У нас накрылась лопасть на турбине главного насоса.
— Голову даю на отсечение, можем лететь на запасном.
— Как ты знаешь, Алан, запчасти у нас на вес золота. Так что не можем. Джимми починит старый, но придется немного подождать.
— О господи, — простонал Алан. — О господи…
Его лицо прояснилось.
— Но это займет от силы несколько часов. Так что, пока он возится, мы пока посмотрим карты.
— Надеюсь, от них хоть какая‑то польза будет, — проворчал Дадли. — После того, чем ты за них заплатил. После того, чем мы все заплатили, — поправился он с горечью.
— Скажи Джиму, что мы уже на борту, — приказал мне Алан и, в сопровождении Дадли, отправился в рубку.
Я нашел Джима в двигательном отсеке. В ослепительном пламени горелки он напоминал трудягу–гнома. Когда я вошел, он выпрямился и поднял маску с лица.
— Ну как, достали карты? — спросил он.
— Да.
Он пристально посмотрел на меня.
— Что случилось? — требовательно спросил он.
Я рассказал.
— За две булавки! — воскликнул он и выругался. — Ничего, — прошипел он, наклонившись ко мне, — я поговорю чуть–чуть с этой сучкой, и она у меня в жизни больше не взлетит. Чем только я в жизни не занимался — но сутенером никогда не был. И не буду.
— Она сделала это по своей воле, — сказал я.
— Вам вообще не следовало брать ее с собой. А Алан мог ее остановить.
— Знаешь, что забавно? — сказал я. — Все это произошло только потому, что до Алана вдруг дошло, что она женщина. И как только он это признал…
Джим снова натянул маску и поднял сварочный аппарат.
— Тебе помочь? — спросил я.
— Нет. Нет. И катись к черту отсюда. Давай.
Я покинул его и вернулся в шлюз. Люки были все еще не задраены. Все правильно. Мы еще успеем надышаться консервированной атмосферой. Зачем мучиться, когда есть настоящая? Я стоял в тамбуре и смотрел через поле на город и башню. У подножья укрепленного холма горели желтые огни. На расстоянии это выглядело донельзя романтично. Романтично! Представляю, какой романтичной будет ночка в покоях Блига. Так называемые низшие позвоночные проявляют при спаривании больше нежности, больше любви.
Мое воображение выдало пару сценок, и я горько засмеялся. Конечно, Веронику трудно назвать нежным тепличным растением. Нельзя сказать, что она сильна, как лошадь, — она сильна, как десяток лошадей.
У нее стальные нервы — в буквальном смысле этого слова. Она уступит только в том случае, если сама этого захочет. Но даже если так…
Даже так, в ней есть что‑то тонкое. То, что могло быть убито.
Душа?
Но у машин нет души.
Что есть человек, как не органическая машина?
Мои размышления были прерваны. В городе явно что‑то происходило. Огней становилось все больше, некоторые из них двигались, некоторые оставались неподвижными. Что‑то случилось — или вот–вот случится.
“Карнавал, — подумал я. — У барона брачная ночь. Все фонтаны брызжут слабым теплым пивом… И фейерверк”.
Вспышка у подножья холма.
Да. Фейерверк.
Да.
Еще одна вспышка у подножья холма, и затем, через короткий промежуток времени, — глухой звук, словно хлопнула дверь. В небе что‑то завыло. Затем, в нескольких сотнях ярдов от корабля, что‑то сверкнуло, взметнулся высокий столб пламени, дыма и земли. Еще один взрыв на холме, еще… Второй залп оказался не столь удачным, снаряд ушел в сторону. В третий раз они промазали уж совсем позорно.
Я взбежал по пандусу в рубку. Там были Алан и Дадли. Оба ползали на четвереньках, изучая карты, которые лежали на полу.
— Стреляют! — выпалил я.
Алан поднял глаза.
— Стреляют? — тупо спросил он.
— Да. Стреляют. Применяют артиллерию. У них есть длинная труба под названием “пушка”. В нее помещают снаряд, который называют “артиллерийским”. С одной стороны есть запал, или боек, или я не знаю что… Человек, который называется “артиллерист”, нажимает на спусковой крючок, или на кнопку, и снаряд вылетает из другого конца.
— Не старайся быть смешным, — холодно сказал Алан, поднимаясь на ноги и подходя к оптике.
Артиллеристы в городе еще не пристрелялись. Алан подстроил оптику, что‑то ворча себе под нос.
— Да, — пробормотал он уже чуть громче, — похоже на артобстрел.
Выстрел — и снаряд упал совсем близко от корабля, заставив его покачнуться.
Алан подошел к микрофону.
— Рубка — двигательному… Старик, долго тебе еще там возиться?
— При такой качке — еще неделю, — судя по тону, наш “имам” был не в восторге от происходящего. — Я себе чуть ногу не обжег, черт подери!
— Нас обстреливают. Из пушек, между прочим.
— Так обстреляй этих ублюдков. И дай мне закончить работу.
— Но…
— У тебя есть сигнальные ракеты, болван. Аппарат в порядке.
— Конечно, — отозвался Алан. — Конечно.
Он снова подошел к оптике. Тем временем мы с Дадли сбегали вниз, в подсобное помещение, достали пусковую установку вместе с треножником, оттащили в шлюз и спустили по трапу. Наш прибор мы установили на гребне кратера, оставленного последним, самым точным снарядом. Говорят, что снаряд дважды в одну воронку не попадает. Мы решили поверить этой поговорке- тем более что стреляли ребята из рук вон плохо.
Стрельба прекратилась. Наше орудие было готово к бою, и у нас появилось немного времени обсудить причины этого внезапного затишья. Я предположил, что орудия и снаряды у наших друзей, мягко говоря, не последнего поколения. Возможно, орудие вышло из строя, или снаряд заклинило в стволе… Я увлеченно рассуждал на эту тему, когда над городом что‑то сверкнуло, а затем вспыхнуло ослепительное пламя и прогремел взрыв — гораздо более мощный, чем раньше.
Я пнул ногой наш треножник.
— Придется тащить эту чертову штуковину обратно, — проворчал я.
— Есть еще кое‑что, кроме артиллерии, — сказал Дадли. — Пусть останется здесь.

Глава 13 

Алан вышел из корабля.
— Они стреляют из пушек, — сказал он.
— Знаю, — отозвался я.
— И около города творится что‑то серьезное.
— Несомненно. Служба первой помощи не работает.
— Черт бы подрал твою первую помощь! Сколько ракет вы достали из магазина?
— Только одну. Она уже в стволе.
— Тогда приготовьте остальные — пусть будут под рукой. Шевелитесь.
Дадли сунул в рот сигарету и закурил.
— Знаешь, Алан, — сказал он, выдыхая дым, — после того, что случилось, мне не очень хочется стрелять. Предположим, если ваши друзья из башни до нас доберутся, все мы кончим как нельзя хуже — проще говоря, они нас отделают, как бог черепаху. А все ты со своими картами. В итоге мы вляпались по самое некуда. И, между прочим, мы все в ответе за Веронику — она такой же член экипажа, как и ты. Так что мне что‑то жить захотелось.
— Давай оставим этические вопросы на потом. Тащи ракеты.
— Дай мне договорить. Я не знаю, что Джордж и Джим об этом думают, но мне почему‑то кажется, что они со мной солидарны. Ты не догадываешься, что случилось? Это же очевидно. Когда мы выбрались из того железного ада, Веронике удалось избежать гибели только благодаря своей воле. Потом она стала обманывать себя, убеждать, что ей есть для чего жить. Она обманывала себя, когда расплатилась своим прекрасным телом за эти чертовы карты. Пока она испытывает восторг — как любой, кто жертвует собой ради чего‑то, она жива. Когда экзальтация пройдет, ее уже ничто не спасет. Она… уйдет.
— И барон Блиг обнаружит, что греть его постель некому, кроме тряпья, костей, клочьев волос и остатков разлагающегося пластика. Шесть футов крученого нейлона и груды алюминиевых костей. Милая картина. Барон в гневе. Барон видит, что его возлюбленную уже не вернуть к жизни, и уверен, что на корабле нет оружия. В общем, скоро он явится собственной персоной.
— Именно это я и пытался тебе сказать.
— Я еще не закончил. Давай расставим все точки над “i”. Мы будем сражаться, чтобы спасти собственные шкуры, а не для того, чтобы спасти тебя. А теперь главная причина. Вероника добыла для нас эти карты, и мы не хотим, чтобы ее жертва оказалась напрасной. Вот теперь все.
При свете, падающем из шлюза, я увидел, как побелело лицо Алана.
— Отлично, — сказал он. — В таком случае, готовьте ракеты и принесите парочку ночных биноклей, но не открывайте огонь, пока я не скажу.
Мы вытащили последние шесть сигнальных ракет и поставили их недалеко от пусковой установки. Алан протянул громкоговоритель из рубки в шлюз. Другой кабель тянулся к пусковой установке — стоило подать напряжение, и химические запалы ракет воспламенятся.
Разумеется, кабель, ведущий к кнопке, находился там же: это было невозможно — быстро перезарядив ракетницу, успеть укрыться на корабле. Мы провели генеральную репетицию. Все было готово и работало, как часы. Мы надеялись, что этого будет достаточно.
Алан вернулся в рубку. От мощной оптики, которая там находилась, было гораздо больше толку, чем от моего бинокля. Однако я первым заметил какую‑то беспорядочную суету у ворот города. Мелькали тени, вспыхивал огонь… но и только.
— Кавалерия идет на штурм, — сообщил из громкоговорителя голос Алана.
Укрепив свой бинокль на дуле нашей пушки, я навел ее в самую гущу движущейся массы.
— Поехали, — скомандовал Алан.
— Будем надеяться, сработает, — пробормотал Дадли.
Что‑то приближалось к нам. Это было похоже на темную реку во время половодья, реку, которая играючи сносит своими вспененными волнами строения на берегу. Но тусклые вспышки — отражения огней города — несли куда более серьезную угрозу, чем острые сучья вырванных наводнением деревьев. Это сверкали острия пик. У меня не было ни малейшего желания узнать, что чувствует барашек на вертеле. Я поглядел в сторону и увидел Дадли, который припал к земле, сжимая в руке выключатель. Положение становилось все более серьезным. Кавалерия приближалась. Желания поджариться у меня тоже не было — а мне грозило именно это, если я не успею проследить, как Дадли нажимает на кнопку.
Но я не мог отвести взгляд от врага.
И тут я услышал, как Алан четко скомандовал:
— Огонь!
Первым желанием было отпрыгнуть в сторону, но я зацепился ногой за корень и упал.
Я упал и покатился, обдирая кожу о сухой дерн. Я слышал крики ужаса, когда огромная ракета вылетела из трубки, и почувствовал обжигающий жар.
Подняв голову, я увидел, что она прошла над головой у всадников и летит к холму, где возвышается башня. Я не ожидал, что она загорится. Я вскочил и побежал по обгорелой пустоши к нашему орудию. Треножник лежал на боку. Отчаянно напрягая мускулы, мы с Дадли подняли его и установили снова, затем зарядили другую ракету.
Мой бинокль все еще висел у меня на шее. Пользы от него было мало — одно стекло разлетелось, другое было измазано грязью, но уцелело. Прищурившись, я посмотрел в направлении города — и ничего не увидел. Зато — я отметил это почти с безразличием — башня посреди города загорелась.
— Разбежались, — раздался голос Алана, тусклый и совершенно неузнаваемый. Громкоговоритель повредило взрывной волной.
— Они разбежались и сейчас перестраиваются. Слева от города. Слева…
Теперь я это и сам видел — правда, не так ясно, как раньше. Мало того, что я повредил бинокль — всадники больше не казались темными силуэтами на фоне огней города. Но я повернул нашу громовую трубу вокруг вертикальной оси и одновременно попытался прицелиться чуть повыше, чтобы послать снаряд навесом — с учетом предыдущего выстрела.
— Поехали! — скомандовал Алан — как‑то слишком торжественно.
Да, это заставит ублюдков поджать хвост! Но я не мог не думать об этих жутких длинных пиках.
— Огонь!
На этот раз я отскочил, но не упал. Ракета вылетела из трубки и с невероятной медлительностью поплыла по воздуху. В какой‑то момент мне показалось, что всадники — даже авангард — успеют уйти и скрыться. Но существует такая штука, как субъективное время. Увидев ракету, кавалерия Блига действительно бросилась врассыпную, началась жуткая свалка. Свалка? Нет, это была катастрофа. При свете реактивной струи мы видели людей и животных, которые беспорядочно метались, натыкаясь друг на друга, окровавленные ошметки… Оставляя огненный след, ракета зигзагами заскользила над самой землей — видимо, она огибала какие‑то препятствия — и скрылась на горизонте.
Пока она летела, мы слышали крики. Мое воображение заработало, и я упал, извергая рвоту. Дадли встряхнул меня и потащил к опрокинутому орудию. Мы снова вернули его в нормальное положение.
Что‑то с воем пролетело мимо. Потом что‑то ударилось о металлический треножник — “пинг!”. Удар вызвал очень неприятное ощущение, похожее на зуд. Потом со всех раздался резкий прерывистый грохот. Я поднял глаза и увидел, что ночное небо наполнилось тысячами огней.
Дадли выругался, оттащил меня от нашей неподъемной трубы, столкнул меня в ближайшую воронку и последовал за мной.
Трассирующие пули из древних винтовок Блига расчертили черное небо.
— Что… — спросил я, — что будем делать?
— Например, рвануть в шлюз, — предложил Дадли.
— Кажется, поутихли…
— А по–моему, просто берегут свой драгоценный боезапас. — Он покопался в грязи и вытащил длинный корень с большим комком земли, который прилип довольно прочно. Потом осторожно поднял его над краем воронки, комком вверх. Раскатистый треск, вспышка, свист снаряда — и ком разлетелся. — Они стреляют, когда есть во что стрелять.
— Хорошо, что нам делать? Ждать?
— Очень похоже на то.
— Если у Алана хватит ума выключить прожектора, у нас будет шанс.
— Алан последнее время с головой не дружит, — фыркнул Дадли. — Чертов сукин кот.
— Вероника… Но…
— Ты про какую Веронику? — парировал он.
Затем мы услышали голос Алана.
— Джордж, Дадли… Держитесь.
— Ах, как мило с его стороны, — проворчал я.
Я вскарабкался на край воронки и выглянул через насыпь. Похоже, внешний люк шлюза закрыт, зато мощный свет прожекторов еще освещал площадку вокруг корабля. Затем прямо у меня над головой коротко сверкнула вспышка — крайне опасная. Я вскрикнул. Пожалуй, не стоило так решительно высовываться. Взрыв снаряда заставил меня поспешно скатиться на дно воронки.
— Этот подонок задраил люк! — заорал я. — Он задраил люк! Старина Джим уже наверняка починил насос. Сейчас они запустят двигатель. Сперва Вероника, а теперь мы… Дадли, как низко может пасть человек?
— Жди, — сказал Дадли.
— Но я же тебе только что объяснил. Насос исправлен. Он разогревает двигатель. Он бросил нас, Дадли. Он всем готов пожертвовать ради своей проклятой мечты!
— Жди, — повторил Дадли.
Легкое покашливание разогреваемого двигателя вдруг стихло, затем раздался утробный рев. Я знал, что происходит, хотя не осмеливался поверить. Я видел яркий свет пламени, бьющего из дюз “Леди Удачи”. Я представил, как она стартует, поднимается, уменьшается — и превращается в крошечную звездочку на черном небе, которая исчезает на глазах. Единственная вещь, которая противоречила здравому смыслу, — это присутствие на борту Старины Джима. Неужели он заодно с Аланом? А может быть, он думает, что мы уже на борту, в безопасности. Или Алан сказал ему, что мы погибли.
Сейчас корабль был хорошо виден из нашей норы. Под ним полыхало пламя, но он не поднимался. Он висел в воздухе, балансируя на вершине раскаленного газового столба, на огненной струе, которая со свистом вырывалась из дюз. Наверно, у них сломался насос.
Я поймал себя на мысли, что был бы этому рад. Тогда корабль упадет, и Джимми с Аланом постигнет участь, которую барон Блиг и его помощники приготовили для нас. Позже я раскаивался, вспоминая эти размышления. Но обиду человека, уверенного в предательстве товарищей, можно понять.
Затем корабль исчез из поля зрения. Но он двигался не вверх, а горизонтально. Мы слышали, но слабо, беспорядочные выстрелы винтовок. Потом — если я не ошибаюсь — тонкий, высокий свист.
Потом ветер донес жуткую вонь — не то горелых овощей, не то паленого мяса.
Дадли восторженно завопил и полез наружу. Я  последовал за ним. И тут я понял, что делает Алан. Как только у нас кончались ракеты, корабль становился беззащитным. И Алан решил превратить в оружие сам корабль. Медленно, методично он летал взад–вперед, работая вспомогательными реактивными двигателями. При этом корабль сохранял вертикальное положение. Степь под его дюзами превращалась в выжженную площадку. Мы видели почерневшие фигурки, лежащие в нелепых позах. Кто‑то пытался бежать, но гигантский пламенный меч настигал их. Мы видели, как они исполняют несколько странных па в потоке раскаленных газов — и исчезают.
“Довольно, — подумал я. — Довольно. Можно не сомневаться”.
“Леди Удача” остановилась, поднялась повыше. Затем медленно, спокойно она двинулась в нашу сторону. Нас охватил трепет. Только бы Алан узнал нас и не принял за уцелевших гвардейцев барона. Мы были готовы бежать со всех ног, когда увидели, что корабль снижается. Он мягко приземлился всего в нескольких ярдах от нас. Люк распахнулся, из него высунулся трап.
Счастливые, благодарные, мы побежали к кораблю.

Глава 14 

Время — понятие относительное.
Если судить объективно, путешествие из логова пиратов было недолгим. Субъективно — оно просто не могло быть долгим. Дел было по горло, и мы посвящали этим делам каждую минуту. Нам пришлось работать почти непрерывно, чтобы внести необходимые коррективы в эти безнадежно устаревшие звездные карты.
По нашим ощущениям, это не должно было занять много времени — но ощущения иногда обманывают. Мы скучали по Веронике — Старина Джим, Дадли и я. Мы скучали по ней и ненавидели Алана за то, что он предал ее, ненавидели себя за то, что позволили Алану осуществить эту сделку — продать ее за стопку допотопных карт. Атмосфера на борту была напряженной — в первую очередь потому, что мы трое дали нашему капитану понять, что по прибытии в Порт Прощания мы выходим из его предприятия.
Напряжение немного ослабло, когда Далекая — такая огромная — наконец‑то показалась за стеклами наших иллюминаторов. Алан был счастлив. Он возвращался домой — он почти вернулся. Он уже видел огни Порта Прощаний, брызги света на ночной стороне планеты, слышал знакомый голос капитана Валлиса, начальника порта, который раздавался из динамиков межкорабельной связи, приглашая нас на посадку.
Мы шли на Эренхафте. Мы вошли в атмосферу под небольшим углом, и первые молекулы газовой оболочки Далекой, еще тонкой, но уже вполне ощутимой, проносились мимо, словно ощупывая все его выступы. Мы спускались. Несколько коротких импульсов вспомогательных реактивных двигателей — и мы развернулись, не прекращая движение навстречу далекой поверхности планеты.
Затем заработал главный реактивный. Теперь мы снижались осторожнее, а под дюзами вырос огненный столб. Мы еще никогда не садились таким образом — но в рубке, за пультом управления сидел капитан и владелец корабля. И мы знали, что наше суденышко способно на такое… было способно, до того как накрылась лопасть турбины.
Кемп не колебался.
— Давай, Дадли, — сказал он. — Ты же знаешь эти движки не хуже меня. Джордж, скажи Джиму, пусть запускает запасной насос. Скажи ему, что все будет в порядке.
Мы начали падать.
Сколько мы падали, я не могу сказать. Все, что я запомнил — это темный шар под нами, который увеличивался с ужасающей быстротой. Затем, совершенно неожиданно, двигатель кашлянул — раз, другой, третий. Потом послышался оглушительный грохот. Это произошло, когда Старина Джим Ларсен пришел в рубку.
— Алан выгнал меня, — пожаловался он. — Он хочет, чтобы все мы перебрались в безопасные помещения. Я оставил его в двигательном — он там мучается с ручным насосом.
— И ты его оставил? — возмутился я.
— Да. Я оставил его. Как ты не понимаешь? — Джимми заговорил мягче: — Он должен это сделать. Теперь его очередь — расплачиваться за все, что случилось. У него нет выбора. Иначе он просто не сможет жить.
Мы падали — но это было управляемое падение. Дадли очень экономно расходовал топливо. Его мастерство, учитывая все обстоятельства, было выше всяких похвал. Но всегда найдется последняя соломинка, которая сломает спину верблюду — особенно когда верблюд стар и отмахал много сотен миль. В самый последний момент наше допотопное оборудование отказало. Нет, наше суденышко еще могло летать и летать. Оно могло бы летать, будь на нем новые — или почти новые — ракетные двигатели. Но потрепанные, перегретые полости не выдержали нагрузки. Основной двигатель отказал как раз в тот момент, когда все — в буквальном смысле — держалось только на нем. Хватило одной секунды — последней секунды. “Леди Удача” потерпела последнее — самое последнее — крушение в своей жизни.
Спасательные службы Порта Прощания, как всегда, действовали великолепно.
У меня остались слабые воспоминания о воющих сиренах, об огромных дисках, вскрывающих оболочку нашего суденышка, словно лист бумаги, о сильных заботливых руках, которые вытащили Старину Джима, Дадли и меня из‑под обломков разрушенного корабля. К своему удивлению, я отверг все попытки поддержать меня и встал на ноги — правда, изрядно шатаясь и придерживаясь за смятый стабилизатор. Кто‑то спросил меня: “Сколько вас было на борту? Где остальные?”
— Еще один, — сказал я. — Капитан. В двигательном отсеке.
Они вытащили Алана. Ему крепко досталось. Он был весь изранен, кости переломаны — но оставался в сознании.
— Джордж, — слабо пробормотал он. — Вероника… Скажи Веронике…
Он замолчал.
— Она здесь, Джордж?
— Нет.
— Позвони ей… Скажи ей, что я… со мной все в порядке. Они унесли его и как‑то забыли обо мне. Я заглянул в административное здание, подошел к ближайшему телефону. Мне не понадобилось копаться в записной книжке. Я набрал номер, подождал. Маленький экран над аппаратом оставался темным. Мне показалось. Что я слышу, как звенит телефон в пустом доме. Я проверил номер по книжке, убедился, что моя память мне не изменяет, затем попробовал снова — и снова безуспешно.
Я вспомнил — удивительно, как человек может помнить о столь тривиальных вещах в критической ситуации! — что у меня есть деньги, валюта Миров Приграничья. Я вышел из офиса и пошел искать такси. Неподалеку стояла дюжина автомобилей. Я сел в первую попавшуюся и назвал адрес Алана.
Шофер оказался весьма общительным типом.
— Кажется, в Порту была катастрофа, — объявил он. — Я видел, как корабль садился. Что за идиот его сажал? Есть такие — им и самокат нельзя доверить, тем более межзвездный корабль. Вы это видели, мистер? Вы знаете, что это был за корабль, мистер?
И, наконец, он сказал:
— Приехали, мистер. Спасибо за приятную беседу.
Я заплатил ему, вышел и побежал вверх по короткой лестнице к входной двери. Дом был погружен в темноту. Несмотря на это, я позвонил. Затем постучал молотком. Затем снова позвонил.
Затем я понял, что из‑за низкого заборчика, который отделяет сад Алана от соседского, на меня смотрит какая‑то женщина.
— Вы хотите видеть миссис Кемп? — спросила она.
— Да, — ответил я. — Вы знаете, где она? Когда она вернется?
— Понятия не имею, — ответила она. — Может быть, она на Земле. Или на Каррибее. Но она не вернется.
Я перелез через изгородь и схватил ее за плечо. Наверно, я начал ее трясти, потому что она возмущенно закричала:
— Уберите руки, молодой человек!
Потом она внимательно посмотрела на меня. На улице было уже темно.
— Но вы не мистер Кемп. Что с вами? И где мистер Кемп?
— Я друг мистера Кемпа. Он тяжело ранен при крушении корабля в космопорте. Я должен передать это его жене.
— Она здесь больше не живет, — сообщила она мне с каким‑то мрачным удовлетворением. — Неделю назад. Прилетал тут лайнер — назывался “Ариэль”. Нет, не тот “Ариэль”, что с Шекспировских Линий. Этот из Транс–Галактических Клиперов. И на нем прилетел один человек — он был пассажиром. Они с Кемпом
когда‑то дружили. Не могу сказать, что я ее осуждаю: высокий, красивый, денег куры не клюют… — Она улетела? — закричал я.
— Да, улетела! Я уже битых полчаса вам об этом толкую. И не кричите на меня, молодой человек!

Глава 15 

Хирурги — медики и косметологи — собрали Алана буквально из кусочков.
Но ни хирурги, ни психологи, которые так любят всякие заумные словечки, не могли возродить его погибшую мечту.
Итак, его мечты умерли.
“Леди Удача” не подлежала восстановлению и годилась только на слом. Алан не застраховал ее. Она не принесла нам никакой прибыли — в обычном смысле этого слова. Конечно, опыт тоже можно считать в некотором роде капиталом. Но бывает опыт, который скорее можно занести в графу “убытки”.
“Бродяги Приграничья”, которым всегда нужны офицеры–космолетчики, приняли нас с распростертыми объятиями, причем мы даже не потеряли стаж. Однако Алан у них не задержался. Он только начал восстанавливаться после ранений, когда погиб — трагически и нелепо. Несколько недель спустя после восстановления на флоте он шел вдоль конвейера, где обычно шатаются все кому не лень. С ленты упал слиток цинка и убил его на месте.
Я сразу же сообщил об этом Дадли Хиллу. Теперь он — Второй помощник на “Тигре Приграничья”, а мы со Стариной Джимом летаем на “Льве Приграничья” по мирам Восточного круга. Не так давно у нас была остановка на Фарне, и мы с Джимом отправились на экскурсию, чтобы продегустировать местные коктейли.
Старина Джим был расположен поговорить — прежде всего на философские темы. Подобно многим в его возрасте — ив особенности тем, кто имеет дело Манншенновским Движителем и постоянно купается в полях темпоральной прецессии, у него были довольно странные представления о Пространстве и Времени.
— В Приграничье, — говорил он серьезно, — и особенно в мирах наподобие этого, где люди обитают меньше века, Барьер должен быть очень тонким…
— Какой Барьер? — спросил я.
— Барьер между альтернативными временными потоками, между расходящимися линиями бытия…
— Я думал, ты в это не веришь.
— Почему я не должен в это верить?
Он умолк, потеряв интерес к своим пространственным теориям.
— Вот эта девушка, — сказал он мне, указывая трубкой на рыжеволосую девицу, которая входила в таверну, — напоминает мне Салли.
Он поймал ее взгляд. Девушка улыбнулась и начала пробираться к нашему столику.
Тогда я ушел. Я не ханжа. Несомненно, фарниане — гуманоиды. Но они не люди.
И я покинул его и медленно пошел назад по грубой грязной дороге в космопорт.
Стартовая площадка казалась дорогой — обычная иллюзия, возникающая при игре яркого света и глубокой тени. И все равно я не могу понять, как эти световые пятна могли сложиться в силуэт корабля, похожего на волчок, балансирующий на заостренном конце. И две фигуры, Капитан и его Леди — была ли это Вероника? — которые рука об руку поднимались по трапу, к желтому световому кругу, к открытому люку… Но, наверно, самой невозможной из всех иллюзий был человек, который стоял там, приветствуя их. Я ясно увидел его лицо, словно оно на миг приблизилось ко мне — прежде, чем удивительная картина уплыла в никуда.
Это было мое лице.

Глава 16 

Когда умирает мечтатель — что происходит с мечтой?

ГАММЕЛЬНСКАЯ ЧУМА 

Глава 1 

Баррет слушал, как брань непрерывным потоком исторгается из уст капитана, потом обернулся и посмотрел на корму. Старик стоит на мостике в желтоватом свете портовых прожекторов и машет руками — это должно означать “стоп машина”. Старший помощник повторил движение, подтверждая сигнал, и крикнул боцману:
— Эй, поживее.
— Как всегда, сэр?
— Да. Два гака и бухту. И плечевой провод. — Старпом шагнул к поручням полубака и посмотрел вниз, за борт, а потом — снова на корму. Корабль полз к причалу, то и дело содрогаясь, как в конвульсиях.
— Ну все, хорош, — бросил он через плечо. — Хватит. Грохот лебедки смолк.
— Выбирайте трос, — крикнул он береговым швартовщикам. — А я вытащу крюк из манилы.
Он наблюдал за происходящим, ни во что не вмешиваясь, пока корабль не был благополучно пришвартован и занял место у причальной стенки.
— Какие будут указания, шеф? — спросил боцман.
— Для начала вот что: не забудьте про крысоловов, — мрачно ответил Баррет. — Последнее время портовая Служба Здравоохранения из‑за них просто с ума сходит. У нас есть шесть часов до завтрашнего утра, чтобы открыть подъемники и разгерметизировать клапаны. С механиками, насчет электричества на палубе, я договорился.
Старпом в последний раз окинул взглядом палубу. “Значит, увидимся утром”, — заключил он и сбежал по трапу. Затем широким шагом прошел по палубе и взобрался по межпалубной лестнице. Здесь, под капитанским мостиком, располагались офицерские помещения. В конце коридора, справа по борту, находилась каюта капитана. Баррет постучался.
— Входите, мистер Баррет, входите! — радушно отозвался капитан Холл. Он сидел за столом, уже переодетый в гражданское, и вскрывал почту, которая поступила на борт по прибытии корабля. — Стоп… куда я дел извещение? Ах, вот оно. Начало разгрузки завтра, в понедельник, в восемь ноль–ноль, работают пять бригад. Плюс пять вечерних бригад. Закончить разгрузку надеемся к полудню вторника. В двадцать два ноль–ноль уже отплываем в Ньюкасл. Вы же будете завтра, правда? Можете позвонить в офис в Ньюкасле часов в десять и передать им детали погрузки. Вот накладная.
— Будет сделано, сэр, — пообещал Баррет.
— Ну вот и молодцом. Тогда я пошел. Нельзя заставлять мамочку ждать. Да, вот еще что: можете звякнуть мне завтра, если что случится. А в целом — не беспокойтесь.
— Хорошо, сэр.
Баррет вернулся в свою каюту и взглянул на письма, разложенные на столе. Ни одно из них не показалось ему срочным и важным; ничего личного также не было. Поэтому он спустился на палубу, а дальше двинулся по кратчайшему маршруту: пробежался на корму, вскочил на причальную тумбу и, перекинув ногу через фальшборт, оказался на причале. Целью была будка сторожа. Старик уже успел до нее добраться. Он только что закончил говорить по телефону и протянул старшему помощнику аппарат:
— Прошу, мистер Баррет.
— Как тут с такси, сэр? — спросил Баррет.
— Неплохо. За мной прислала Ассоциация ветеранов — сказали, что машина будет через пару минут… Вообще‑то я думал, вам машина без надобности.
— Обычно — да. Джейн должна была приехать и забрать меня. Сейчас позвоню ей и выясню, в чем дело.
— Никак дружка не выпроводит, — цинично пошутил капитан. На улице прогудел автомобиль.
— Ну все, моя тачка подъехала. Увидимся во вторник. Спокойной ночи.
— Спокойной ночи, сэр, — откликнулся Баррет.
Он набрал телефонный номер и прослушал несколько гудков. Интересно… может быть, Джейн уже выехала? Но трубку подняли, и он услышал голос жены.
— Это я, — сказал Баррет.
— Добро пожаловать домой, — отозвалась Джейн.
— Но я еще не дома. Я надеялся, что ты заберешь меня.
— Я собиралась, Тим, но… ох, как же я себя ненавижу! Понимаешь, я вчера брала машину — съездить к Маргарет и…
— Попала в аварию?
— Нет. Похоже, на что‑то наехала. Сегодня завожу машину и… представляешь, обнаружила, что шина спустила. Мне еще чертовски повезло: она могла рвануть по дороге, а я ехала с Северной набережной… Покрышка просто изжевана.
— Приеду — взгляну, — пообещал он.
— Это было бы просто замечательно, — иронично отозвалась Джейн. — Ну, до встречи.
— До встречи, — повторил он и повесил трубку.
Он медленно зашагал обратно к кораблю. За это время спустили сходни. Кое‑кто из команды уже успел переодеться в гражданское и сходил на берег. “Спокойной ночи, шеф”, — раздались добродушные приветствия.
— Спокойной ночи, — фыркнул Баррет.
В своей каюте он сорвал с себя форменную рубашку, спустил брюки, отшвырнул ботинки и стянул носки. Наспех ополоснул лицо и руки в раковине, наспех вытерся, прошелся щеткой по своей рыжеватой шевелюре и криво усмехнулся своему отражению в зеркале. Джейн уже давно донимала его, уговаривая отрастить волосы подлиннее, чтобы сделать модельную стрижку, но до сих пор ему удавалось отбиться. Все эти новомодные выдумки ему совершенно не идут: у него слишком жесткое лицо. Как это говорится… грубо вытесанное, что ли? Да, пожалуй, так.
“Тим Баррет, настоящий старший помощник, — подумал он. — Только будь я настоящим  старпомом, Профсоюз Моряков объявил бы, что у нас на борту нарушаются права трудящихся”. Он пожал плечами и принялся переодеваться в штатское. Эта операция как будто прибавила ему несколько фунтов — хорошо, что не убрала заодно несколько дюймов. Осталось взять саквояж с туалетными принадлежностями. Баррет выключил свет и вышел в коридор. Второй и третий помощники уже ушли. Пожалуй, закоренелый холостяк Спаркс, как всегда, останется на борту. Проходя мимо одной из кают, Баррет остановился.
— Спокойной ночи, Билл, — проговорил Баррет.
— И тебе спокойной ночи, — плотная портьера в дверном проеме всколыхнулась, и из‑за нее показался Билл Малони — лысый толстяк с неизменной угрюмой миной на лице.
— А что, Джейн за тобой не заедет? — удивленно спросил он.
— Нет. Она машину уделала.
— Печально слышать. А я — то припас для нее бутылочку “Каскада”. Ее любимое пиво. Думал, посидим втроем, выпьем… Слушай, не пропадать же вещи. Может, раздавим на двоих?
— Не сегодня, Билл. Уже поздно.
— Значит, выпью сам. Передай Джейн мои соболезнования.
— Непременно, — заверил его Баррет.
Он спустился на причал и направился к будке сторожа, чтобы вызвать такси.
Дожидаясь машины, он успел подружиться с одним из портовых котов — жилистым черно–белым ветераном, который явно прошел огонь и воду.
— А с ним можно иметь дело, дружище, — заметил шофер. — Как насчет того, чтобы прихватить этого красавца с собой?
— Любите котов? — спросил Баррет, забираясь в машину.
— Ха. Терпеть не могу. Но всяко лучше, чем крысы.
— У вас с ними проблема? Ответ был известен заранее.
— Ага. Поганые ублюдки, все крушат на пути. Вам небось и в голову бы не пришло, что они могут грызть шины ?
—  Да уж точно, — согласился Баррет.
— А вот представьте, грызут. Будь я проклят, если это не так, — шофер немного помолчал, потом спросил: — Так куда вам, дружище?
— Вуллара. Эрин–стрит.
— Это же после Оушн–стрит, верно? Пристегните ремень — мы взлетаем.
Насчет “взлета” он слегка преувеличил. Наоборот, они основательно застряли на Кингз–кросс, где раздраженный полицейский, как всегда, безуспешно пытался перераспределить транспортные потоки. Пока машина стояла в пробке, водитель снова заговорил:
— Ну, как там за океаном?
— Какой океан… Обычный каботажный рейс.
— И где побывали?
— В основном в Новом Южном Уэльсе в Тасмании. Уголь и сталь из Ньюкасла, генеральный груз из Сиднея в Бурни, в Давенпорт и Лонсестон. Картофель, газеты и всякое такое прочее. Загрузились и вернулись в Сидней.
В это время Баррет рассматривал заголовки газет, выставленных в ближайшем киоске. “ЧУМА ОБРУШИЛАСЬ НА ДЖАКАРТУ”. “ОГНЕННЫЙ ВИРУС ВСЕ ЕЩЕ НА СВОБОДЕ”. И еще: “В РЭНДВИКЕ ПРИНЯТО БЕСПРЕЦЕДЕНТНОЕ РЕШЕНИЕ”.
Он рассмеялся.
— Над чем смеемся, дружище? — осведомился водитель, закуривая сигарету.
— Газеты. Про Рэндвик пишут раза в три больше, чем про все остальное. На пожары и эпидемии никто не обращает внимания; единственно важные новости — со скачек.
— Это точно, дружище. Из‑за тамошних судей, чтоб им пусто было, я вчера потерял десять фунтов. Чертовы идиоты, совсем из ума выжили.
Они повернули на Нью–Саут–Хед–Роуд и снова набрали скорость. Баррету хотелось просто сидеть в тишине, прислушиваясь к реву мотора, любоваться знакомыми видами и ни о чем не думать. Стадион Рашкаттерс–Бэй с новой площадкой для боулинга… Новые часы на башенке здания банка “Таможенный Кредит” — эти часы ни разу не показывали правильное время со дня их установки. Эджклиффская Почта, плавный подъем Оушн–стрит, белый, сверкающий огнями офис “Клайд Индастриз” — и, наконец, Тревильян–стрит.
— Поворачиваем направо, — бросил Баррет, — потом первый поворот налево, на Эрин–стрит. Дом с белой изгородью и черной калиткой.
— Восемь шиллингов, — сказал водитель, тормозя возле фонаря.
Баррет дал ему десять, вылез из машины и стоял несколько секунд, наслаждаясь забытой атмосферой маленькой оживленной улочки. По одну сторону дороги царила темнота. Во всех коттеджах, кроме его собственного, уже погасили свет. Напротив горели окна высотных зданий — это были частные отели и многоквартирные дома, выходящие на Оушн–стрит. Луна — светлая, почти идеально круглая — озаряла ряд высоких зданий, деликатно маскируя старую штукатурку, трещины на краске и покривившиеся от времени балконные решетки. В листве джакаранд и камфорных деревьев шелестел легкий теплый ветерок.
Водитель дал задний ход, машина развернулась. Свет фар скользнул по какой‑то куче, которая темнела посреди дороги.
Любопытно, что это такое. Баррет подошел поближе. Бесформенная, темная масса на серебристо–сером тротуаре… Животное, скорее всего… Да, собака. Мертвая собака. Кровь натекла густой лужей. “Похоже, машиной сбило, — подумал Баррет. — Хотя как? Движение здесь небольшое… Вот бедняга”.
Он склонился над собакой: на ней мог быть ошейник с именем хозяев. Но ошейника не оказалось. Зато теперь Баррет увидел рану, которая и была причиной гибели пса — оттуда еще текла кровь. Дыра, огромная дыра — точно из горла вырван кусок плоти. Никакая машина не могла нанести такое увечье.
“Но что же это было? — настойчиво зазвенел внутренний голос. — Кто убил пса?”
Баррет резко повернулся на каблуках и быстро зашагал к калитке. Еще миг — и он стоял на пороге своего дома.

Глава 2 

Пока он шарил по карманам в поисках ключей, дверь распахнулась.
— Входи, — сердито буркнула Джейн. — Да входи наконец. Вечно ты где‑нибудь застрянешь. Часами приходится ждать.
— Всего пять минут, дорогая, — мягко поправил ее он. — Там на улице мертвая собака.
— Давай ты расскажешь об этом в комнате. Я замерзла.
— Вообще‑то сейчас тепло.
— А мне так не кажется!
— Поплавала бы ты вокруг Тасмании пару недель назад, — пошутил Баррет.
Он шагнул вслед за ней в дом, в длинную гостиную, которая начиналась прямо от входа. Чемоданчик упал, Баррет положил ладони на ее за хрупкие плечи и повернул к себе лицом. Пару секунд он смотрел в ее прекрасное тонкое лицо, обрамленное копной гладких темных волос, смотрел на этот широкий, щедрый рот… когда‑то щедрый. Потом поцеловал ее. Он чувствовал — они оба чувствовали — что в этом чего‑то недостает. И недоставало уже давно. Ну и ладно. Правой рукой он нашарил застежку ее платья.
Джейн отпрянула.
— Потише, морячок. Не так быстро. На сегодня изнасилование не планировалось.
— Я еще даже штаны не снял, — кисло пошутил Баррет.
— Вот и не снимай. Вначале дело — потом развлечения. Сядь.
Баррет вздохнул, выпустил ее, и Джейн тут же исчезла в кухне. Он плюхнулся в свое кресло. На журнальном столике громоздилась кучка распечатанных конвертов. Посмотрим, что нам пишут… Так, счет за газ. Баррет снова вздохнул, взял следующий. Счет за телефон.
Высокая — выше большинства знакомых ему женщин, — грациозная, Джейн вышла из кухни с подносом в руках. Похоже, она немного оттаяла — по крайней мере, уже не хмурилась.
— Если не ошибаюсь, ты успел пропустить пару–тройку стаканчиков прежде, чем сошел на берег, — заметила она. — Но закусывать будем вместе.
— Кофе пахнет бесподобно, — откликнулся Баррет.
— Понятное дело: знаешь, кто его варил? А еще есть сырный пирог из австрийского магазинчика.
— Зачем ты сказала про сырный пирог!..
— Затем. Такой, как ты любишь, — она чопорно поправила халат, обнаживший было стройные ноги.
— Ох, — выдохнул он. — Прекрасно.
За кофе они говорили о расходах и обо всем, что произошло за время его отсутствия. Когда последний кусок пирога был съеден, Баррет достал трубку, набил ее — и вдруг вскочил и принялся рыться в карманах.
— У тебя что, шило в одном месте? — взвилась Джейн. — Ты можешь хотя бы пять минут посидеть спокойно?
— Спички, — объяснил он. — Должно быть, вывалились в машине.
— Сиди, — приказала Джейн. — Сейчас принесу коробок из кухни.
Баррет взял воскресную газету и начал читать заголовки. Таинственный пожар–вирус, судя по всему, набирает силу. Самое странное в этих пожарах то, что системы обнаружения и гашения огня первыми выходят из строя. Правда, по мнению Баррета, в этом не было ничего странного.
Он еще не забыл, как недавно на борту “Катаны” вспыхнул пожар. Огонь уже подбирался к грузу — только тогда они спохватились. Когда пожар был потушен, проверили детектор обнаружения дыма — он работал отменно: все красные лампочки были целы, сирена выла так, что могла разбудить покойника. Но когда такое повторяется раз за разом… Да, пожалуй, это уже наводит на размышления.
Новости из Индонезии… Здесь разыгралась эпидемия бубонной чумы. Неудивительно, что портовое начальство следит, чтобы на прибывающих кораблях принимали меры против грызунов. Но как бы то ни было, даже такая эпидемия вряд ли выйдет из‑под контроля в стране, где гигиена и санитария на должном уровне.
Баррет раздраженно пошевелил языком холодный чубук. Черт бы подрал эту женщину… уснула она, что ли? Он открыл спортивную страничку, чтобы узнать, что за “шоковое решение” приняли в Рандвике — и услышал, как Джейн чертыхается на кухне. Ладно, стоит взглянуть, в чем дело.
Джейн стояла посреди кухни, ее глаза метали молнии.
— Если бы я не знала, что ты сюда не заходил — ох, и влетело бы тебе!
— А в чем дело?
— Да всего–навсего маленький домашний полтергейст, — ядовито бросила жена. — Что еще может быть? Последнее время у меня постоянно что‑то исчезает. Например, вот этот коробок спичек. Он должен был лежать на плите.
— Сейчас его там нет, — заявил он, окинув взглядом плиту.
— Ну разумеется, болван, — проворчала Джейн. — Как ты думаешь, почему я так ругалась? — Она подошла к буфету и достала новый коробок из упаковки. — Вот, держи. Можешь курить, пока не позеленеешь. Я отправляюсь спать.
— А что там насчет разорванной шины? — спросил он.
— Ты же не будешь копаться в гараже посреди ночи. Или вставать ни свет ни заря. В общем, решай сам. А я хочу спать. Поедешь в порт общественным транспортом, а я позвоню мистеру Уилкинсу на станцию техобслуживания, чтобы приехал и все уладил.
— Идет.
Он решил обойтись без трубки.
Баррет разделся в пустой комнате и аккуратно развесив одежду. В гардеробе по–прежнему висела черная шелковая пижама, которую так любит Джейн… по крайней мере, любила раньше. Ладно, ночь теплая, так что не стоит кутаться. Шлепая босыми ногами, он вышел из ванной.
Джейн уже лежала в постели, и ее темно–каштановые волосы так и блестели, рассыпавшись по подушке. Загорелые руки и плечи контрастировали с белизной постели и нежно–розовой ночной рубашкой. Темно–синие, почти фиолетовые глаза критически обследовали его фигуру.
— Ты прибавил в весе, — холодно заметила Джейн.
Баррет был не на шутку уязвлен.
— Могла бы придумать что‑нибудь более романтичное. Она рассмеялась, уже не так зло.
— Да брось ты, Тим. Мы же не парочка потных тинейджеров в пылу первой страсти. Мы видали и черные дни, и белые… и, я думаю, черных могло быть и больше.
— Все равно, теперь все не так, как должно быть, — упрямо возразил он.
— Конечно. Мы уже не те, что прежде. — Ее полные губы тронула немного печальная улыбка. — Кем я была тогда? Глупой девчушкой, которая истратила все свое крошечное наследство на билет в Австралию, страну великих возможностей. А ты был красивым и напористым старшим помощником на большом и красивом корабле.
— А теперь я — старший помощник на маленьком паршивом каботажном судне, — отозвался Баррет и присел на краешек кровати. — Да, конечно, денег стало побольше, а ответственности, между прочим, поменьше.
— А ты не жалеешь, Тим? — Она спросила совсем серьезно.
— Я был бы наглым лжецом, если бы сказал, что не скучаю по большим кораблям — таким красивым, комфортабельным… По той атмосфере, по тому обществу. По бесплатному грогу и куреву, черт возьми. Но я знал, на что шел. Ради двух–трех дней дома каждые две недели. По крайней мере, три месяца отпуска ежегодно, да еще месяц — в середине года, — его лицо помрачнело. — Здорово, правда? На самом деле здорово, но…
— Но — что?
— Ты сама знаешь. Черт побери, Джейн, ты не догадываешься, что я завидую другим офицерам, каждому, кто успел жениться? Я вижу, как они спешат домой. Дома у них не так хороши, как наш, а про их жен и не говорю — куда им до тебя. Но есть вещи, которые гораздо важнее красоты. Их жены любят то же, что и они, — те же книги, те же фильмы, еду, напитки. Завтра утром я увижу ребят — и все они будут выглядеть довольными и отдохнувшими. Будто все напряжение, все проблемы оставили дома. Они будут счастливы. А я? Что с нами происходит, Джейн?
— Ты остался самим собой, Тимоти, — сказала она, — Я бы не хотела, чтобы ты изменился. Но ты же знаешь, что со мной происходит — все еще  происходит.
Он пожал плечами.
— Знаю. Мы хотели ребенка, но… это еще не все. Не знаю, что бы я делал, если бы потерял тебя, — ему удалось выдавить улыбку. — Тогда бы я мог жаловаться на жизнь. Но я хочу тебя, Джейн. Хочу до безумия. И ты знаешь это.
— Да. Я знаю. Знаю, дорогой. Все наладится, я обещаю.
Она привлекла его к себе. Скользнув под покрывало, он ласкал губами ее кожу….. Но что‑то холодное все еще стояло между ними.
— Нет, не сейчас, — чуть слышно прошептала она, снова отстраняясь.
— Пожалуйста, — настаивал он. Тепло ее тела ощущалось сквозь тонкую ткань ночнушки. Джейн уперлась ладонями в его грудь и почти оттолкнула его. И тут до него дошло, что кто‑то барабанит в дверь.
— Миссис Баррет! Миссис Баррет! — взывала какая‑то женщина.
Баррет выругался.
— Соседи, черт бы их побрал. — Он мрачно ухмыльнулся: — Всем в укрытие, Марс атакует!
— Это миссис Пурдом, из соседнего коттеджа, — холодно сказала Джейн. — Когда истратишь запасы яда, сходи, выясни, что ей нужно.
— Почти уверен: стакан сахара.
— Не глупи, Тим. Это может быть что‑то серьезное.
Призвав всю свою решимость, Баррет вылез из постели, закутался в халат Джейн и кое‑как затянул пояс. Пол неприятно холодил босые подошвы. Он подошел к двери и распахнул ее.
— Ох, мистер Баррет, я и не знала, что вы дома!
Баррет глядел на маленькую женщину: ее худое лицо было бледным, как мел, и мокрым от слез.
— Ни за что не стала бы тревожить вас так поздно, но все очень серьезно. Вправду серьезно. Можно мне позвонить?
— Ну конечно. Входите.
— Это маленький Джимми, мой сын, — она снова заплакала. — Ох, это ужасно, ужасно… А у мужа ночная смена…
Баррет провел ее в спальню. Джейн уже встала и закуталась в плотный домашний костюм.
— Вы хотите позвонить доктору, миссис Пурдом? — встревоженно спросила она.
— Да, да, миссис Баррет. Доктору Хьюму. Мы всегда к нему обращаемся.
— Сейчас найду номер, — сказала Джейн.
— Ох, не беспокойтесь, миссис Баррет. Я помню, — склонившись к телефону, который стоял на прикроватном столике, она дрожащими руками стала крутить диск, но сбилась и начала сначала. — Ох, доктор, доктор… Ох, миссис Хьюм, можно мне поговорить с доктором? Это миссис Пурдом… Да, это важно, очень важно … Маленький Джимми… ему искусали все лицо… нет, не паук.
— Думаю, ты можешь оказать первую помощь, Тимоти, — тихо произнесла Джейн.
— Конечно.
Он быстро прошел в соседнюю комнату, натянул брюки прямо на пижаму, сунул ноги в кожаные туфли. Входная дверь была все еще открыта; он широким шагом вышел на улицу. Сквозь соседнюю дверь пробивался свет.
Баррет вошел. Планировка была почти такой же, как у них в доме, вторую спальню использовали как детскую. Вот детская кроватка; на полу под ней растекалась лужа крови. Ребенок, который лежал в кроватке, не кричал, как обычно кричат дети, а издавал тоненькие мяукающие стоны.
Баррет склонился над кроваткой — и ему едва не стало дурно. Лицо ребенка было не просто искусано — его буквально изгрызли. Нужно что‑то делать… но как? На корабле все проще — там есть средства для оказания медицинской помощи. Ладно, самое главное — остановить кровь, это вопрос жизни и смерти. Остановить кровь и предотвратить заражение — если еще не слишком поздно.
Окно, выходящее в темный сад, было открыто. На бельевой веревке смутно белели полотняные квадратики. Сойдет: конечно, они не стерильные, но достаточно чистые. Он выскочил наружу, сорвал несколько салфеток с веревки. Потом вернулся, очень нежно и осторожно приложил кусочек ткани к обезображенному лицу ребенка, не закрывая рта и того, что осталось от носа. Салфетка немедленно пропиталась кровью. Он взял другую. Потом третью.
— Мистер Баррет, мистер Баррет. — Миссис Пурдом схватила его за локоть. — С ним же все будет в порядке, правда? Он поправится?
— Конечно, — солгал Баррет.
“С лицом пластические хирурги что‑нибудь сделают, — подумал он, — а вот зрение в левом глазу уже не восстановишь”.
В этот момент появился доктор — к немалому облегчению Баррета. С миссис Пурдом он говорил, пожалуй, грубовато, но без злобы, спросил Баррета, что тому известно о происшествии и какие меры приняты. Затем он осмотрел ребенка — быстро, но тщательно.
— В последнее время подобные случаи участились, — изрек он с горечью. — Их стало слишком много. О чем думает Совет Крысоловов — Служащие по контролю за грызунами, как они себя величают — Бог знает. По–моему, пора бить тревогу.
Баррет перенес изувеченного ребенка в машину доктора и осторожно уложил на заднем сиденье. Миссис Пурдом в панике рвалась в машину.
— Не дергайте ребенка, мадам! — раздраженно прикрикнул доктор. — Говорю вам, не трогайте его! — Он кивнул Баррету: — Спокойной вам ночи. И спасибо за все.
В молчании Баррет и Джейн наблюдали, как исчезли за углом красные огоньки стоп–сигналов, потом вернулись в дом.
Закрывшись в ванной, Баррет тщательно отмывал руки. Дело было не в крови.
Он знал, что за животные нанесли эти укусы. Моряки ненавидят крыс еще сильнее, чем жители суши.
Наконец он вернулся в спальню. Джейн уже лежала в кровати, и Баррет пристроился рядом.
— Бедная женщина, — промолвила она. — Бедное дитя.
— То, что сказал доктор, — это правда? — спросил Баррет. — Насчет похожих случаев в округе?
— И не только здесь, но по всему Сиднею. Кто‑то мне говорил, что это как чума — вспыхивает снова и снова. То крысы, то блохи… потом будут акулы в бухте и на океанских пляжах.
— Крысы хуже любых акул, — тихо проговорил он. — С акулами мы сами виноваты — не надо плавать в незащищенном месте. А эти подлые твари нападают на детей в кроватках…
— И не только на детей. Ты читал газеты?
— Не читал. В Тасмании местных газетенок не попадалось.
— На прошлой неделе искусали двух пожилых пенсионерок — точно так же, как бедного маленького Джимми Пурдома. Одну недалеко отсюда, вторую — в Мэнли. А еще нашли пьяного с разорванным горлом. Полиция считает, что это крысы.
— А еще собака, — почти прошептал он. — Мертвая собака на дороге, возле нашего дома.
— А я видела кота несколько дней назад. Мертвого. И тоже что‑то с горлом.
Баррет жестко рассмеялся.
— Ну прямо как у Браунинга:
Крысы —
Различных мастей, волосаты и лысы —
Врывались в амбар, в кладовую, в чулан,
Копченья, соленья съедали до крошки,
Вскрывали бочонок и сыпались в чан,
В живых ни одной не оставили кошки…
— Собаки и коты вопиют о помощи, — отозвалась она.
— Но все это слишком серьезно, Джейн. Я сомневаюсь, что они в состоянии нападать на здоровых и трезвых взрослых — а угроза эпидемии? Завтра, когда буду возвращаться, принесу пару ловушек и яд. И, пожалуйста, следи повнимательнее, чтобы не скапливался мусор.
— Я всегда слежу.
Раздался резкий щелчок: Джейн выключила свет.
— Надеюсь, это были крысы, — неуверенно начал Баррет. — Ребенок Пурдомов, потом эта собака…
— Ты о чем, Тим?
— Ну… не знаю, как сказать. Мне показалось, я кое‑что видел, когда мы возвращались от соседей — какое‑то животное. Оно быстро прыгнуло в тень. Больше похоже на кенгуру. Небольшого кенгуру.
— Не выдумывай, — возразила она. — Когда это кенгуру бегали по городу?
— Да, но…
— Лучше постараемся уснуть.
Он прижал ее к себе и поцеловал, но Джейн не ответила на поцелуй и повернулась к нему спиной. Интересно, уснула она или только притворяется? “Наступает время, когда мне начинает казаться, будто весь мир против меня, — думал он. — Если бы не эта история с миссис Пурдом…”
Тут он одернул себя.
“Как можно быть таким себялюбивым, Баррет, тебе следовало бы стыдиться. Пусть даже…”
И вспомнил, как все было у них с Джейн до ее беременности — пока все не пошло наперекосяк. Они потеряли ребенка, да и сама Джейн едва не погибла. Он вспомнил, как приезжал домой: вино, которое они пили вместе, откровенная, ничем не омраченная радость тела, когда все напряжение улетучивается, все отчуждение, которое появляется после разлуки, бесследно исчезает.
Он вспоминал снова и снова.
“Рано или поздно это должно произойти. Рано или поздно появится женщина — симпатичная, неглупая — и доступная. И я не смогу удержаться от этого шага. Да, я люблю Джейн. Благодаря ей я знаю, что у меня есть дом, но… Кто сказал, что брак — не просто две пары ног в одной кровати? Джонсон? Он был прав, однако…”
Баррет повернулся и неловко поерзал, стараясь не потревожить эту женщину, которая спала рядом. Пока она сама не готова — если вообще когда‑нибудь будет готова — любая попытка добиться близости принесет больше вреда, нежели пользы.
И с облечением провалился в тяжелую дремоту.
И вдруг где‑то завыли сирены — недалеко и довольно громко. Сна как не бывало. Полиция? Скорая? А может быть, пожарные?
Баррет бесшумно выскользнул из‑под одеяла и вышел в сад. Луна стояла низко, на востоке небо слегка окрасилось — приближался рассвет. А на западе, над окрестностями Паддингтона, дрожало ржавое зарево, то появляясь, то исчезая. Ночь звенела переливами сирен.
“Сначала крысы, — недовольно подумал Баррет, — теперь поджигатели”.
Он еще немного постоял, а потом прошел на кухню и поставил чайник на плиту.
Если он вернется в постель, все равно ни за что не уснет. Он знал это наверняка.

Глава 3 

Шесть дней спустя “Катана”, судно Баррета, шла из Ньюкасла на юг и уже миновала изрядный отрезок пути. Вдали показался мыс Хоув, южная оконечность Австралии. Теперь они держали курс из Габо к острову Диэл. Вечер выдался на редкость приятный: ясная погода, легкий северный ветер, спокойное море. Со стороны пролива Басе, как обычно, шла волна, но она не могла помешать движению судна.
В восемь вечера Баррет сдал вахту третьему помощнику — объявил курс, выверив его по компасу, сообщил координаты, полученные при помощи радара и приборов визуального наблюдения и прочие привязки к северу. С формальностями было покончено, и он направился прямо в буфет.
Он успел как раз к ужину. Свободные от дежурства офицеры делали сандвичи на тостах, разливали чай, растворимый кофе, какао. Капитан Холл изучал содержимое холодильника и огорченно вздыхал:
— Неужели на этом корабле не найдется куска приличного сыра? Эту дрянь даже уважающая себя крыса есть не станет. Эрзац–резина, да и только!
— Если верить таксисту, что подвозил меня на днях, крысы с удовольствием жуют резину, — заметил Баррет. — Он жаловался, что у него шины погрызли.
— Небось, были повкуснее, чем это , —  промычал Холл, набивая рот сандвичем.
Напитки были разлиты по чашкам, на тарелках громоздились сандвичи самого разного вида, и офицеры расселись вокруг стола. На какое‑то время разговоры прекратились: все сосредоточенно поглощали пищу. Осушив вторую чашку крепкого чаю, капитан возобновил беседу:
— Слышали о крушении самолета в Эссендоне? Жуть какая!
— Сегодня я пропустил выпуск новостей, — ответил старпом. — Приемник барахлил.
— В Электре, — поправил Старик. — Не успел набрать высоту, как рухнул на жилой квартал. Весь экипаж погиб — да еще двадцать человек на улице.
— Аэрофлот Австралии всегда был самым безопасным в мире, — бросил второй механик.
— Между прочим, раньше так и было, — возразил капитан Холл, — но не сейчас. За последние пару месяцев самолеты падают один за другим.
— Террористы, — резюмировал главный механик. — Это повсюду, по всему миру. Самолеты падают. Пожары. Если у правительства еще остались мозги, им пора взяться за коммунистов — всех поставить к стенке. Это же по всему миру. В Штатах. На материке. Уверен, эпидемия чумы в Индонезии — это их рук дело. Ублюдки…
— Я всегда считал, что Россия в дружеских отношениях с Индонезией, — удивился Баррет. — Между прочим, на прошлой неделе в “Таймс” писали, что Кремль обеспокоен катастрофами в Советском Союзе.
— Нельзя верить всему, что пишет “Таймс”, — возразил главный механик.
— Может, оно и так, Кен, но какой стиль! — Баррет сделал большой глоток кофе, потом вернулся к своей любимой теме. — Беда в том, что в наши дни любую небрежность в работе или преступную халатность списывают на террористов.
— У русских своих проблем хватает, — заметил Билл Малони. — Прошлой ночью приняли сигнал СОС с русского корабля в Тихом океане. У них случился пожар.
— Это они сообщили, что там был пожар, Билл, — усмехнулся главный механик.
— Раз сказали, что там пожар, значит, он там был, — настаивал радио–офицер. — Люди не посылают сигнал тревоги просто так. Русские и правда горели. Я получил сигнал с корабля, который послал им помощь.
— Наверно, красные сами подожгли корабль, — заявил главный механик с улыбкой превосходства. — Эти ублюдки на любые жертвы пойдут, лишь бы обелить себя в глазах Запада.
Баррет и остальные офицеры еще обсуждали эту тему, когда в дверь салона постучали. Он поднял голову и посмотрел на часы. Вахта с восьми до двенадцати еще не закончилась.
— В чем дело? — спросил он.
— За вами послал третий помощник, сэр. Впереди корабль, весь в огне.
Они поспешили на палубу. Горел кеч — небольшое парусное суденышко с дизельным двигателем, одно из тех, что снуют между мелкими портами, раскиданными вдоль всего австралийского побережья. В первый момент показалось, что судно полностью охвачено пламенем — от носа до кормы.
“Пожалуй, еще не полностью”, — поправил себя Баррет, настраивая бинокль.
Корабль стоял носом к ветру, и до верхней части кубрика пламя еще не добралось. Там можно было различить темные силуэты людей, двое балансировали прямо на бушприте. Кто‑то размахивал факелом, пытаясь подавать сигналы “СОС”. Зачем из кожи вон лезть, все и так ясно.
— Вы только полюбуйтесь, мистер Баррет, — произнес Старик.
Баррет спустился на шлюпочную палубу. Боцман с помощниками уже расчистили подходы к спасательной шлюпке и вытаскивали ее наружу. Ручки были повернуты, шлюпбалки в полном порядке, двигатель завелся. Завращались барабаны, лодка отъехала на шлюпбалках и, наконец, повисла над черной водой.
Все готово к спуску, с удовлетворением заметил Баррет. Он махнул рукой боцману, сжимавшему рукоятку лебедки, тот поднял рычаг. Взвизгнули фалы. Баррет поднял руку, и боцман отпустил рычаг.
— Спускаемся, шеф? — спросил он.
— Нет. Пока не надо. Отправьте кого‑нибудь, чтобы следили за приборами и управлением. И удостоверьтесь, что все будут в спасательных жилетах, — он сделал паузу. — На весла пусть сядет Сторз. И Вудли с Грантом. И Брандт с Молуккой.
Он отправился в свою каюту, снял с вешалки спасательный жилет и надел его. Потом вернулся на мостик. Третий помощник уже передавал машинным телеграфом “Самый тихий ход”.
— Все готово, — сообщил Баррет.
— Хорошо, — пропыхтел Старик. — Подойдите к кечу так близко, как только сможем. Как только мы увеличим расстояние, бегите на нижнюю палубу и спасайте этих ребят. Только про себя не забудьте.
На шлюпочной палубе Баррета уже поджидал второй помощник, готовый руководить спуском. Баррет дал ему кое–какие необходимые инструкции. Горящая палуба кеча приближалась. Он услышал голос Старика: “Полный вперед!”, стук телеграфного аппарата, тяжелый чих дизелей. Приблизившись к самому борту, Баррет встал на выступающую шлюпбалку и смотрел, как вдоль обшивки стелется густой дым.
— Стоп обе машины! — скомандовал Холл. — Все в темпе, мистер Баррет, как заказывали.
Вместе с матросами Баррет забрался в шлюпку и занял место на носу. По жесту старпома второй помощник передал боцману приказ тормозить. Лодка упала в воду, и толстые тросы на катушках жалобно зазвенели.
Навстречу поднялась большая волна, провода провисли, лишь нижние блоки звякали о крючья. Баррет сам отцепил часть крючьев, а Сторз повторил его действия с другой стороны. Баррет велел ему травить фалинь, а остальным — бросить управляющие канаты. Теперь настала очередь потрудиться флеминговскому двигателю.
— Лево руля! — крикнул он.
Спины людей качались взад–вперед, слаженно и ритмично. Баррет крепко держал румпель, отрываясь от корабля. Далеко плыть не пришлось. Он уже ощущал жар от горящего кеча. “Бедняги, небось, ужин готовили”, — подумалось ему.
Он вел лодку к наклонившейся палубе, чтобы забрать выживших, которые, как он видел, пытались сражаться с пламенем при помощи морской воды.
Нос кеча был задран, крепкий бушприт поднимался над водой. Баррет решил подобраться к нему: под короткой перекладиной может быть хорошо видно. Заведующий складом, склонившись, держал крюк наготове. Окликнув его, Баррет поделился своим планом.
Жара стала невыносимой, сияние огня ослепляло, но лодка не двигалась с места.
— Вперед, — скомандовал Баррет, потом повернул рычаг обратного хода. — Сдать назад.
Он чувствовал, как команде наконец удалось оседлать волну. Заведующий складом забросил крюк — как раз в тот момент, когда Баррет приказал остановиться.
Один из моряков, спасавшихся на бушприте, сорвался вниз тяжело и неуклюже, крича от боли. Второй ждал, пока лодка не поднимется на волне. Остальные — всего их было четверо — уже барахтались в воде и по одному забирались в лодку. Баррет полагал, что последний из них — капитан, но все же счел своим долгом спросить:
— Это все?
— Да, — слабо простонал человек. — Да… Больше никого. Билл сгорел. И Блуи тоже.
И Баррет с ужасом осознал, что этот покрытый ожогами человек и есть капитан кеча.
— Уходим, Сторз! — скомандовал он.
Тот не подчинился.
— Но на борту остался кот, шеф. Нельзя допустить, чтобы бедняга зажарился.
— Да отправляйтесь вы, болван! — прошептал изувеченный капитан. — Нет там никаких котов. Давайте! Полный вперед!
— Но я его видел! — настаивал тот.
Сзади раздался негромкий взрыв, похожий на глухой хлопок. Столб оранжевого огня лениво взмыл в небеса и почти мгновенно превратился в полусферу. Гребцов подгонять не пришлось: не дожидаясь приказа Баррета, они сдали назад, и шлюпка рванула прочь.
Когда они уже отошли и видимость улучшилась, Баррет увидел на пылающей палубе кошек… Нет, никакие это не кошки, хотя две из этих тварей — размером с хорошего кота. Всего же их было около десятка: метались взад и вперед, жалобно пища от страха. Крысы. И среди них — две невероятно крупные твари, которые стояли на задних лапах почти прямо. Они скорее напоминали кенгуру.
Потом Баррет увидел, как они бегут по бушприту и прыгают в воду. Что с ними случилось дальше, было непонятно: пламя слепило глаза. Повернув лодку к ожидавшему их судну, он услышал, как Сторз распекает людей с кеча:
— У вас что, зверинец был на корабле? Валлаби или как их там? И какого черта вы позволили бедным тварям сгореть?
— Никого там не было, кроме крыс, — простонал раненый. — Одни треклятые крысы.
Баррет сидел в каюте у капитана Холла и беседовал со Стариком. Вахтенный журнал на столе Холла был открыт. Нужно сделать записи, прежде чем судно прибудет в Эдем, где пострадавших высадят.
Холл вертел в толстых пальцах автоматическую ручку, словно собирался ее сломать.
— Какого черта я буду что‑то писать? — ворчал он. — Вы же знаете, что за люди плавают на кечах — горькие пьяницы, все до одного. И кто поверит в их историю? Крысы, похожие на кенгуру, заполонили корабль, убили кота и играли со спичками. На самом деле, их видел один шкипер, но я сомневаюсь, что он выживет. Вот вы — вы что‑нибудь видели? — он почти кричал.
— Я… Не уверен… — медленно пробормотал Баррет.
Он вспомнил, как в ту злосчастную ночь видел возле дома Пурдомов тварь, похожую на кенгуру. Вспомнил пропажу спичек со стола Джейн. Вспомнил пожар, из‑за которого проснулся.
Все это было лишено смысла.
Или, напротив, имело какой‑то чудовищный смысл.
Он вздрогнул, хотя в каюте было тепло.

Глава 4 

Спасенных с кеча высадили в Эдеме, на берегу пролива Туфолд, и “Катана” продолжила прерванное путешествие в Бурни, на северный берег Тасмании — первый порт разгрузки. Обычно после Бурни жизнь на борту становилась скучной и рутинной — но не тут‑то было.
Сначала в течение недели на них чередой обрушивались штормы и ливни. Вдоль всего побережья Давенпорта было сильное волнение. В Лонсестоне пожар повредил причал и склады. “Катана” находилась вблизи порта и двигалась вверх по реке Тамар, когда все началось. Оставалось только вернуться в пролив Бэй, в устье реки. Там они оставили лонсестонский груз, загрузили несколько тонн алюминия и глинозема и вернулись в Бурни, чтобы завершить погрузку.
В Бурни пришло письмо от Джейн. Один кусок Баррет читал и перечитывал, потому что она писала о крысах:
“…Миссис Пурдом уверяет меня, что малыш быстро поправляется. Я очень рада это слышать. Бедной женщине пришлось несладко. Все только и говорят, что о петиции Совету и Парламенту по поводу крыс — настало время действовать. Иначе эта напасть охватит весь Сидней.
Между прочим, яд, который ты мне дал, бесполезен. Крысы на него внимания не обращают. Конечно, если в доме вообще есть крысы. Пока я не нашла никаких следов. А те мелкие вещицы, которые пропали, крыс обычно не интересуют: пакетик иголок, пара маникюрных ножниц, пресловутый коробок спичек. А твои ловушки! Я едва не оттяпала себе палец, когда их ставила.
В общем, Тимми, я предпочитаю считать, что это полтергейст. А может быть, привидения. Дом все‑таки старый. И меня не покидает странное чувство, особенно по ночам — будто кто‑то (или что‑то) следит за мной. Довольно неуютно, если ты понимаешь, о чем я.
Но вернемся к крысам. Старая миссис Хант — мы с ней иногда встречаемся в зеленной лавке на углу — говорит, что у нее пропала кошка. Ты эту кошку знаешь. Такая полосатая, вечно приносила котят в чужих сараях и под домами. Спасибо, что ты огородил наше заднее крыльцо! Как бы то ни было, миссис Хант совершенно уверена, что именно эти жуткие крысы убили ее бедняжку Тибби.
Может быть, она права. Но по–моему, у кого‑то из домовладельцев просто лопнуло терпение. Например, старая мисс Уилсон из крайнего дома. Она ненавидит кошек, зато обожает свой сад. Она могла просто убить кошку и пустить на удобрение. Я где‑то читала, что розы превосходно растут на мертвечине.
Кто‑то стучит в дверь. Пойду взгляну.
(Позднее). Это был очаровательный молодой человек, в белом плаще, похож на доктора из одного фильма. Он представился служащим по контролю за грызунами. Заглянул в мусорное ведро. Затем, с моего разрешения, полностью обследовал дом от носа до кормы, от трака до кильсона. (Я еще помню, что такое “трак” — это маленький деревянный кругляшок на верхушке мачты, верно?) Потом он прошел к машине, осмотрел ее внутри и снаружи. Кстати, спросил меня, не было ли проблем с шинами.
Как бы то ни было, он похвалил меня за чистоту и сказал, что наша хижина — просто дворец по сравнению с остальными. Дал мне пакет с белым порошком, чтобы рассыпать вокруг, и оставил свой телефон.
Вот и все новости, Тим. Жизнь у нас тихая, скучная — не сравнить с твоей. Поэтому возвращайся поскорее, слышишь? Я знаю, что это глупо, но ты можешь подействовать на ход событий. В любом случае, мне нужен мужчина в доме…”
Баррет криво усмехнулся. “И вечно‑то я ей нужен, когда меня нет рядом, а стоит мне вернуться — глядит на меня, как на недоразумение какое‑то. Словно я — дохлая мышь, принесенная кошкой”.
Мысль его тут же зацепилась за ассоциацию.
“Забавно получается с кошкой миссис Хаит. Насколько я припоминаю, она отменно ловила крыс. А на “Бетти Фурнесс” — на этом кече — тоже был кот, который почему‑то погиб, причем еще до пожара. Вопрос: что общего между этими событиями?”
Он отложил письмо и взял в руки ежедневную газету. Баррет начал с писем читателей. Большинство из них представляли собой жалобы на бессилие местных властей, которым не удавалось положить конец выходкам крыс. Впрочем, крысы упоминались не только в читательской колонке. Были еще сообщения из Перта и Брисбена, Аделаиды и Мельбурна, Канберры и Сиднея — небольшие заметки, рассказывающие о смертях и несчастных случаях, в которых были повинны крысы. Они нападали на младенцев в кроватках, на инвалидов в постели и — пару раз — на пьяных, уснувших на улице.
“Но ведь, по большому счету, это их обычная манера, — подумал Баррет. — Нападать на слабых и беспомощных. Известно, что они время от времени собираются в стаи и нападают на кошек и собак. Это всего лишь очередное нашествие крыс — не первое в истории и не последнее. Была же вся эта заварушка в славном городе Гаммельне, что близ Ганновера?”
Он отшвырнул газету и пошел поглядеть, как идет погрузка.
Наконец “Катану” загрузили рулонами бумаги, ящиками с овощными консервами, древесиной и мешками с картофелем. Теперь она была почти готова к отплытию в Сидней. Баррет наблюдал, как члены команды закрывают клапаны и прибивают на место скобы и пересекающиеся клинья стальных перекрытий, и ни о чем не жалел. Ему хотелось домой; пожалуй, каждый из команды, от капитана до юнги, испытывал те же чувства. И все работали на совесть, не желая зря тянуть время.
Прохаживаясь взад–вперед по причалу, откуда их корабль был отлично виден, Баррет пытался разобраться, что его беспокоит… Беспокойством были пронизаны и все последние письма Джейн. Особенно остро Баррет ощутил это, когда позвонил домой, и трубку не снимали очень–очень долго.
На такое же беспокойство жаловались все его товарищи по кораблю. И, разумеется, оно сквозило в каждой газетной колонке, в каждой строке журнала, в каждом слове радиовыпуска новостей.
Это было похоже — и при этом совершенно непохоже — на период напряженности, который обычно предшествует мировым войнам. Похоже — потому что множество людей с тревогой смотрели в небо и на море, собирались вокруг радиоприемников и напряженно слушали новости. Непохоже — потому что не собирались армии, мир не делился на своих и чужих, и вообще причин для военных действий не было. Как выразился третий помощник — подлинный фанат научной фантастики — все это напоминало канун Вторжения Извне.
Как бы то ни было, Баррет хотел вернуться домой до того, как приземлится первая тарелка. “Если приземлится”, — поправил он себя. Он посмотрел на нижний уровень пристани, где уже начали собираться рабочие с небольшими передвижными кранами. Баррет огляделся в поисках боцмана и увидел его на палубе: тот накрепко заколачивал скобы на люке первого трюма.
— Только появится минутка — и вы тут же находите себе дело, — сказал старший помощник.
— Что поделать, сэр! — отозвался боцман.
Баррет взглянул на часы и тяжело вздохнул. “Похоже, конец света и впрямь не за горами, — подумал он. — Прежде ребята попросили бы сделать перекур, а потом взялись за якоря”.
Начальник береговой команды подошел к Баррету.
— Если ваши ребята будут продолжать в том же духе, Тим, вы на час опередите график, — заметил он. — Тогда и мы освободимся пораньше.
— Вы же знаете правила, — ответил Баррет. — Мы должны выйти строго по расписанию.
— Но если все будет готово?..
— Посмотрим.
Один из матросов “Катаны” сворачивал канаты возле фальшборта.
— Вудли, — окликнул его Баррет, — похоже, в двадцать один ноль–ноль мы закончим. Парни согласятся отплыть пораньше?
— Готов поклясться, согласятся. Груз уже весь на борту, я проверял.
— Вот и отлично.
Баррет вернулся на корабль и переговорил с капитаном Холлом, который решил немного вздремнуть перед отплытием, потом передал необходимые распоряжения инженерам и прочим.
“Катана” отделилась от причала и легко скользнула в воды залива Эму.
С высоты полубака Баррет слышал стук телеграфного аппарата на мостике, наблюдал, как маневрирует по палубе капитан Холл, и представлял, как сам будет вести судно, если когда‑либо станет капитаном. “Право руля полный вперед! Полборта лево руля. Право руля — поворачивай, не обращать внимания на ветер с берега! Самый полный вперед!”
Впереди показались огни волнореза. Боцман получил приказ следить за якорями и спускаться с полубака, если компрессоры и абордажные крюки наткнутся на цепи. Сам же Баррет отправился на корму, осветил створки клапанов и шлюзовые двери, дабы удостовериться, что они задраены на совесть. Взобравшись по лесенке, он нашел в рулевой рубке Холла: Старик глядел на экран радара, точно гипнотизер.
— Все в порядке, сэр, — сообщил старпом.
— Спасибо, мистер Баррет, — капитан оторвался от экрана. — Собираетесь лечь?
— Только душ приму.
— Может, пропустим по стаканчику? Я сейчас подойду.
Холл жевал сандвич с сыром, прихлебывая бренди со льдом. Его круглое, румяное лицо было непривычно серьезным.
— Вы помните кубинский кризис? — спросил он неожиданно.
— Еще бы не помнить, — отозвался старпом.
— Вы же тогда были в море, верно? Не в отпуске, не в отгуле?
— Именно. На “Канаве”.
— Значит, вы должны помнить, что творилось перед всей этой катавасией. Так называемые маневры, причем с участием торговых судов. Если видишь перископ или что‑нибудь подозрительное, должен немедленно посылать громкие сигналы на той или иной частоте. Это был прекрасный способ держать нас всех в состоянии боевой готовности.
— К чему вы клоните?
— К тому, что нынче ничего такого не происходит. Если верить тому, что я чувствую — и все остальные тоже — что‑то вот–вот должно начаться. Но не начитается.
— Что бы там ни говорил главный механик, я не верю, что это дело рук Кремля. Не будете же вы утверждать, что они пожертвуют своим последним атомным ледоколом.
— Если не русские — тогда кто? — спросил Холл.
— Или что?
Старик резко рассмеялся.
— Почитайте на досуге писанину третьего помощника. Господи, как все это…гм… странно. Развал всего. Транспорта, коммуникаций… — он бросил в стаканы новую пригоршню льда и подлил бренди. — Что вы об этом думаете?
— Что‑то вроде восстания четвероногих. Они устали от наших преследований и решили нанести ответный удар. Они перегрызают контрольные кабели в пассажирских лайнерах, дырявят шланги в противопожарной системе небоскребов… Ну, на худой конец — портят покрышки у машин на пожарных станциях.
— Фантастика, — произнес Холл, но убежденности в его голосе не было.
— Да, пожалуй. Но сейчас время такое. Время теории вероятностей. На прошлой неделе произошли крушения — в Электре и в Нью–Йорке. Вероятная причина — попадание птиц в мотор. “Вискаунт” на Орлиной Ферме. Вероятная причина — ошибка пилота. Еще “вискаунт” над Ботани–Бэй: ошибка пилота и — или — неполадки в атмосфере. “Боинг” между Калькуттой и Карачи… Продолжать? По меньшей мере, восемь аварий. Эксперты пытаются выяснить причины — для каждого случая свои. Может, лучше попробовать найти общий фактор?
— Саботаж, — с сомнением промолвил Старик.
— Да. Но вы уверены? У китайцев проблемы с “вискаунтами” начались давно, а у русских всегда что‑нибудь происходит… Посмотрим же правде в глаза, — полушутя–полусерьезно провозгласил Баррет. — Они  вышли на тропу войны!
— Да, черт побери! — в сердцах воскликнул капитан. — Что еще за “они”? Все, кто был на борту, погибали. А сколько пожаров в море?!
— Это напоминает мне Уэллса. Герберта Уэллса — был такой писатель. Незадолго до смерти он произнес странную фразу, она звучала примерно так: “К нам подкрадывается нечто жуткое и непонятное…”
— Хм… Может, к нему и впрямь что‑то подкрадывалось. Я скажу вам кое‑что, мистер Баррет, а вы уж поступайте, как знаете. Если что‑то жуткое подкрадется, дай мне Бог оказаться в кругу семьи. Главное для меня — мамочка и ребятки, на втором месте- я сам и корабль в придачу. Но ничего не случится.
— Надеюсь, — отозвался Баррет.
— Все пройдет, как кубинский кризис.
— Дай Бог.
— Выше нос, парень! Ладно, хлебнем на дорожку — и на боковую.
— С удовольствием. Денек нынче выдался долгий.
День и впрямь выдался долгим. Но следующие три дня пути — от Тасмании до Сиднея — показались и вовсе бесконечными. Команда полагала, что уже на рассвете в воскресенье “Катана” пришвартуется в порту.
Но справиться с крепкими ветрами, которые дули то с юга, то с севера, маленькому и не слишком мощному суденышку оказалось не под силу. Когда миновали Габо, “Катана” совсем потеряла ход.
Корабль полз на север. Днем берега были окутаны дымкой лесных пожаров, а к ночи над ними полыхало яркое зарево. Встретившись на мостике с капитаном Холлом, который нес вахту вечером в воскресенье, Баррет заметил:
— Лесные пожары нынче жуткие, сэр.
— Видал я и похуже, — прогудел Холл, но это прозвучало не слишком убедительно. Немного помолчав, капитан добавил: — Я слышал в новостях, будто из пары небольших городков, где‑то в глубине материка, ушли все жители.
— Лучше бы передали что‑нибудь радостное, — отозвался Баррет. Он взял из ящика бинокль, поднес к глазам и стал рассматривать линию горизонта впереди, в направлении порта.
— Видите мыс Бейли? — спросил Холл.
— Нет. Еще недостаточно стемнело. Даже если бы видимость была получше, огней не разглядеть. Но, если я не ошибаюсь, нефтяной завод весь в дыму.
— У нас же есть радар.
— Конечно, сэр, но я подумал, что ему лучше отдохнуть. Во внутренней гавани он нам понадобится.
Холл облокотился на поручни в передней части мостика, попыхивая сигаретой.
— Чувствуете? — внезапно спросил он. — Как перед грозой. Что‑то должно произойти, нутром чую.
Баррет взглянул на небо. Звезды, обычно яркие, едва виднелись сквозь туман.
— С чего вы взяли, что кто‑то что‑то замышляет? Думаете, какая‑нибудь поганая ракета с ядерной боеголовкой собирается упасть на Сидней?
Капитан выбросил сигарету за борт и закурил следующую.
— Нет. Совсем другое. Вам не доводилось оказаться на корабле, где назревает бунт? Вот мне довелось. Я был совсем зеленым юнцом, служил у китайцев, третьим помощником маленького грузопассажирского судна, и в команде у нас были китайцы. На корабле было несколько сотен пассажиров. Пожалуй, это правильнее назвать пиратством, нежели бунтом — большинство пассажиров были из числа пиратских банд. Но к ним присоединились почти все китайцы из команды, так что это все‑таки был мятеж. Задолго до того, как началась заварушка, мы, офицеры, знали: что‑то будет. Можете себе представить, как это выглядело: на вахту заступаешь только с сорокапяткой на поясе… ложишься вздремнуть — клади карманную артиллерию под подушку. — Он умолк, потом добавил: — И даже это не всегда помогало.
— Были случаи? — вежливо спросил Баррет.
— Капитан и главный механик. Они слишком заботились об интересах компании. Это научило меня вещам, которые я не забуду. Как говорят иные моряки: кусок тебе, кусок компании, а себе — лучший кусок.
— С таких мыслей и начинается… — начал Баррет, по–прежнему вглядываясь в горизонт, и воскликнул: — Вот он! Похоже, войдем четко. Сейчас справа по борту…
Он подошел к компасу, чтобы снять данные, а затем, бегло записав их в блокнот для схем, вернулся в рулевую рубку настроить радар. Ожидая, пока прибор нагреется, Баррет отдал приказ рулевому изменить курс — так, чтобы красноватый огонек на причале замерцал прямо впереди.
Шум приборов внезапно сменился писком — это заработал радар.
Баррет нанес отметку, обозначив основное положение корабля, прибавил резкость и яркость. Теперь ему была видна знакомая линия берега. Но на той же линии, что и красный огонек причала, он увидел мигающие вспышки.
— Это не нефтяной завод, — сообщил он капитану. — Похоже на небольшое судно. Примерно в трех милях отсюда.
— И оно горит, — откликнулся Холл, разглядывая в бинокль яркое световое пятно. — Или терпит бедствие. Лучше поспешить на помощь.
Но к тому времени, как “Катана” приблизилась к месту аварии, судно уже затонуло. Лишь масляное пятно пузырилось на воде, медленно расползаясь во все стороны. Однако было решено спустить шлюпку, и Баррет встал у руля. Может быть, удастся обнаружить какие‑нибудь следы, которые могут привести к разгадке? Но он так ничего и не обнаружил. Он уже собирался вернуться на корабль, когда услышал слабый крик.
Кричал человек — он был едва жив, но каким‑то чудом держался на воде. Очень бережно его подняли на борт. Баррет понял, что ему уже ничем не помочь — бедняга был совсем плох — но матросы налегли на весла, и шлюпка понеслась к “Катане” с максимальной скоростью. Лодку втянули на борт, спасенного уложили на носилки и унесли в лазарет для офицеров. Пока второй помощник, выполнявший обязанности корабельного врача, занимался им, Баррет следил, чтобы лодка была убрана на место, а потом вернулся на мостик. Он беседовал с капитаном Холлом, когда появился второй помощник.
— Ничего не вышло, — пожаловался молодой человек. Голос его звенел от напряжения. — Мы ничего не могли сделать. Он умер, и ему еще повезло.
— О чем вы? — резко спросил Холл.
— Это выглядело так, будто на него напали акулы. Но акулы ни при чем. Их здесь не бывает. И трусы оставались на нем. Я увидел там кровь — ну, и сдернул их. Там  все откушено — просто гладкое место. А он еще был жив, опустил глаза и увидел, что с ним произошло, — и начал кричать. А потом затих — видно, понял, что отходит, только прошептал: “Но мы достали этих мелких ублюдков. Они изжарились, и в аду будут жариться — оттуда они пришли, туда им и дорога”.
— Что же он имел в виду? — тихо спросил Холл. Никто не мог ответить.
Баррет отправился взглянуть на умершего. Как и говорил второй помощник, его раны просто ужасали. Старпом попытался обнаружить какие‑то приметы, по которым несчастного можно было бы опознать, но не сумел. Трусы — его единственная одежда — были из непромокаемого материала, без пометок прачечной. В них обнаружился раскисший коробок спичек. Баррет сообщил это Холлу, который составлял рапорт в Службу Контроля гавани Сиднея — а также время и место обнаружения потерпевшего и описанием тела. Труп перенесли в офицерскую курилку и накрыли простыней. Вахта Баррета заканчивалась, до прибытия можно было вздремнуть.
Но заснуть он не мог. Должна существовать какая‑то зацепка, он знал. За всеми несчастными случаями и катастрофами последних недель что‑то стояло. Но что?
Он все еще не спал, когда третий помощник спустился к нему и сообщил: до прибытия осталось пятнадцать минут.
Стоя на мостике, Баррет наблюдал за фонарем боцмана: тот высвобождал якоря. Старик не велел ему спускаться, пока судно не пришвартуется. Баррет готов был поклясться, что Холл сильно напряжен и волнуется, а потому хочет, чтобы рядом был опытный офицер.
“Катана” все еще не сбросила ход и входила в гавань на двенадцати узлах. Для столь позднего часа здесь было на удивление пусто: только грузовоз да пара баркасов. Ни одной яхты. Ночь стояла ясная, ни малейшего тумана. Полная луна висела в зените. Ветер совсем стих.
Оба дизеля работали без устали. На юге, на крыше высотного дома мигал красный огонек — этот небоскреб стоял рядом с коттеджем Баррета. Интересно, спит ли сейчас Джейн. Справа по борту горел зеленый прожектор на Брэдли–Хэд, рядом с ним — тусклая россыпь бортовых огней стоящих на якоре судов. Далекие белые вспышки — Форт Денисон.
— Что‑то тихо, — проворчал Холл. — Затишье перед бурей.
— Я уже вижу маяк на метеостанции, сэр, — вмешался третий помощник. — Ровные белые огни. Отличная погода.
— Я не это имел в виду, — пробормотал капитан.
“А что ты имел в виду, Старик? — мысленно спросил Баррет. — Что? Или ты тоже находишь тишину зловещей? Что держит нас всех в таком напряжении? Мертвые собаки и кошки, искалеченное дитя, обезображенный мужчина, серия необъяснимых пожаров — корабли, здания, леса, нефть?..”
Вот уже показался мост — массивный, но грациозный, с гирляндами ярких фонарей. Значит, Брэдли–Хэд остается справа по борту.
— Может, нам заканчивать проход, сэр? — спросил Баррет. — И сбрасывать скорость?
— Рано.
— Но…
— Вы что, домой не хотите?
— Портовые предписания…
— К черту предписания!
Мост сверкал неоном. А под ним, к востоку — восхитительная череда прибрежных отелей и многоквартирных домов Киррибилли, и в некоторых окнах еще горит свет. “Неужели мы их разбудили?” — подумал Баррет.
Но в окнах зажигались все новые огоньки… вспыхивали и плясали, становясь то красно–оранжевыми, то желто–синими. Вскоре с берега донесся рев пламени. С треском рушились стены, звенели, лопаясь, стекла. Но страшнее всего были крики. Жуткое зарево отражалось в воде, плясало на фантастических башнях и огромном смеющемся лице над входом в Луна–Парк, что к западу от моста.
И вдруг Луна–Парк взорвался — весь разом, языки пламени вырвались из него и побежали по аллеям и холмам. Ночь огласилась новыми звуками: огонь добрался до приборов в комнате смеха, и громогласные раскаты идиотского хохота огласили ночной город…
— Может быть, надо остановиться, сэр? — вопрошал третий помощник. — Разве мы не должны помочь? Разве…
Но Холл не обращал на него внимания. Ровным голосом он отдавал приказы — казалось, его ничто не волнует, кроме швартовки. Корабль двигался в плотной дымовой завесе.
— Мистер Баррет, — капитан потряс старпома за плечо, — не спускайте глаз с радара, хорошо?
Баррет повиновался. Он был слишком потрясен — так что сейчас и впрямь стоило загрузить мозг работой. Электронный глаз радара бесстрастно рисовал линию берега и контуры кораблей, игнорируя вспышки огня и клубы дыма. Но даже в рубке ощущался жар пламени. Откуда‑то долетали громкие пронзительные гудки огромного океанского пассажирского лайнера, похожие на вопли смертельно раненного зверя.
— Где мы сейчас, Баррет? — спросил капитан.
— Прошли бухту Уэльса.
— Я бы встал здесь, но вижу пламя. Даже сквозь дым.
— Сейчас идем прямо на Миллер–пойнт.
— Немного правее, немного правее, — приказал капитан. — Как видимость?
— Можем пройти свободно.
— Тогда оставьте все как есть. Видите красный огонек? Или дыма много? Тогда пользуйтесь компасом.
— Номер пять почти на траверзе, слева по борту.
— Еще что видите?
— Не уверен… Да. Все места у причала заняты.
— Дым рассеивается, — произнес Холл. — Вон Пирмонтский мост. Боже! Ужас какой! Не дождаться было придурку, когда мост разведут… — Холл повернулся к третьему помощнику. — У вас глаза лучше моих. Швартовочный баркас где‑нибудь видите?
— Нет, сэр.
Капитан горько рассмеялся.
— Оптимист паршивый, черт бы меня побрал. Сидней объят пламенем, а я решил, что меня ждут не дождутся… Можете выключать радар, мистер Баррет. Кажется, здесь нет огня, и я вижу, где мы находимся.
Баррет повиновался, потом вышел на крыло, обращенное к порту. Телеграфные аппараты стояли на отметке “стоп”. Холл указал на причал. Луна была почти полной, и отражения огней с восточного берега позволяли хорошенько разглядеть детали.
— Я собираюсь подвести судно к берегу правым бортом. Найдите людей, готовых прыгнуть на причал и принять швартовы, — тихо проговорил капитан.
— Не уверен, что это получится, — возразил Баррет.
— И я не уверен. Но у меня здесь дом, и у вас тоже. И у всех остальных. Пусть достают крючья и бухты тросов, плечевой провод, кормовой шпринг… Мне даже думать неохота, что они вам ответят.
— То же самое, сэр. Думаю, нам следует…
— Пошевеливайтесь! — заорал капитан. — И помогите мне провести это гребаное судно вдоль берега с наименьшими потерями. Можете привязать его на пару узелков — этого будет достаточно.
Баррет взглянул на полубак, увидел, что вся команда на местах, и помчался вниз с мостика.

Глава 5 

Мягкими, точными движениями — любо–дорого смотреть! — капитан Холл развернул корабль вдоль линии швартовки и дал полный ход, так что “Катана” заняла ровно столько места, сколько необходимо. Затем матрос и помощник спрыгнули на берег и побежали: младший — вперед, старший — назад. Бухты манилы на полубаке и полуюте были уже приготовлены, оставалось лишь кинуть швартовы. Неловко вытягивая тяжелые канаты вручную, добровольцы подвели их к уровню стрингеров, а потом накинули оганы за ближайшие кнехты.
Баррет видел, как они помчались к воротам пристани, едва выполнив задание. С этим уже ничего не поделаешь. Он махнул боцману, который стоял возле рычагов управления лебедкой, и увидел, как провисли канаты. “Катана” подошла вплотную к берегу.
— Бегом к барабанам.
Но он напрасно беспокоился: никому даже в голову не пришло терять время, передавая манилы с барабанов на причальные тумбы.
Они помчались по трапам на палубу и затем, перелезая через фальшборты, спрыгивали на причал. Высадка напоминала поспешное бегство. Стоя на возвышении на носу корабля, Баррет видел, как толстяк–капитан бежит к воротам пристани, за ним спешил главный механик. Оба кока, главный стюард с помощниками, машинное отделение в полном составе…
“А я что здесь делаю?” — спросил себя Баррет.
Но он был здесь не один: рядом стоял Джо Молукка — крепыш средних лет, ленивый, но надежный, как Британский банк.
— Ты что стоишь, Джо?
— Нету дома, — отвечал итальянец. — Мой дом в Ливорно. Здесь, в Сидней, только дом на борту. В Австралия корабль мой дом. Я оставаться, — он накрыл своей круглой ладонью руку Баррета: — Но вы идти, шеф. Molto rapido. У вас дом, жена. Карл и я смотреть за корабль для вас.
“Двое лучших моряков — лучших людей — остаются на корабле?” — подумал Баррет. Один начинал на маленьких суденышках, курсирующих по неспокойным водам Средиземного моря, другой — на балтийских шхунах. Сторожа на берегу сейчас не найдешь, это совершенно очевидно. Огонь распространился повсюду, и весь город кричит, словно одно огромное раненое животное. Но корабль нельзя оставить без присмотра.
— Молодец, — тепло произнес Баррет — и побежал вниз. Но прежде чем он достиг салона, его с двух сторон схватили за руки второй и третий помощники.
— Мистер Баррет, — быстро заговорил второй, — я знаю, это неправильно — вот так убегать. Кто‑то должен остаться за старшего. Мы не знаем, что там на берегу, не знаем, как дальше развернутся события. Но Старик умчался, прежде чем мы смогли спросить его. И я не знаю, что с моей женой в Кингсфорде, а Тони волнуется о своей невесте в Кенсингтоне. Мы чувствуем, наш долг — быть с ними, а не здесь…
Баррет резко оборвал его.
— Ладно, бегом! — и добавил мягче: — Пожалуй, и я присоединюсь.
Тревога росла, но он не хотел оставлять судно. Где‑то в подсознании у него крепко сидело: недопустимо бросать корабль, так ненадежно пришвартованный, когда кругом бушуют пожары — и кто знает, что может случиться в ближайшие несколько часов. Кроме того, он лично заинтересован в том, чтобы судно уцелело. Если ситуация ухудшится, корабль станет средством спасения и убежищем и для экипажа, и для членов их семей.
Он поднялся на офицерскую палубу. Билл Малони беседовал с третьим механиком Феррисом, маленьким, тощим и лысым.
— Не валяй дурака, Тим, — сказал радио–офицер, заметив Баррета. — Уходи. Постарайся доставить сюда Джейн. А о корабле мы позаботимся.
— Ага, мистер помощник, — подхватил Феррис, — и постарайтесь не забыть, что я буду держать его в полной готовности к отплытию.
— Кстати, не мешало бы установить пожарные шланги. Старина Джо и Карл остаются на борту. Они все сделают. Не хотелось бы мне вот так…
— Да беги, ты, тупица! — взорвался Малони. — У тебя жена, ты должен быть с ней, а не болтаться на этой ржавой посудине, как дерьмо в коробке. Запомни: судно будет готово. Мы будем ждать тебя и остальных столько, сколько сможем.
Баррет все еще колебался.
— Что вы слышали?
— Слишком много, — угрюмо отвечал радист. — И слишком мало. Но достаточно, чтобы понять: это сейчас по всей Австралии. Начали передавать новости из Новой Зеландии, но сразу прекратили, — его лицо скривилось, словно у плачущего ребенка. — А сейчас почти все станции заглохли. Ни одна не работает. Это конец света. Конец нашего мира.
— Постарайся снова поймать что‑нибудь, Билл, — попросил Баррет.
— Да, я буду слушать. А ты давай — дуй отсюда поживее и возвращайся с Джейн, — мясистая ладонь хлопнула Баррета по плечу: — Удачи тебе.
— Она вам пригодится, — добавил Феррис.
Когда Баррет проходил сквозь ворота, двое мотористов с “Катаны” возились с телефоном в будке сторожа. Но аппарат молчал, такси было не вызвать. Один с убитым видом обратился к Баррету:
— Телефон накрылся…
— Вот удивили, — ничего не выражающим голосом пробормотал Баррет — и со всех ног припустил по Друитт–стрит. Сзади доносились возгласы:
— …помощник, черт бы его… Хоть бы что‑нибудь сделал…
— …не он. Вообще ничего не знает — сделал ноги, и счастлив. И ты, придурок… Дай сюда этот чертов телефон!
Но Баррет уже достиг верхней точки Друитт–стрит — там, где она пересекается с Джордж–стрит — и голоса механиков потонули в шуме. Вой моторов, какофония гудков, несмолкающие вопли и стоны… Это было ужасно. Это было страшнее любого пожара на восточном и южном побережьях, потому что происходило рядом. Как ни странно, пробок на дорогах нет… Не было, пока он не добежал до Пирмонтского моста.
Дорога из центра города была забита. Движение вышло из‑под контроля. Понятно, никому нет дела до пешеходных переходов и дорожных знаков. Однако переходить было необходимо.
На востоке полыхало нестерпимо яркое пламя.
Он должен знать, что делать. Должен быть уверен. Должен найти выход.
Внезапно бок пронзила резкая боль. Пришлось перейти на шаг. Баррет почти достиг конца улицы. Машины еле ползли, и он смог перейти. Маленький автомобильчик, похожий на жука, вырывался из основного потока. Вот он столкнулся с другой машиной, раздался треск — затем еще раз, куда громче. Но “жучок” уже достиг тротуара и с ревом продолжал путь. Баррет едва успел отскочить в сторону, чтобы не попасть под колеса. Самое жуткое впечатление производили разбитые фары — точно слепые глазницы с вытекшими глазами.
Но, за исключением этого единственного безумца, который уже умчался к подножию холма, на Друитт–стрит было достаточно спокойно. По правую сторону располагался Таун–Холл. Похоже, входом в метро можно воспользоваться, чтобы перейти на Джордж–стрит. Баррет бегом пересек дорогу, нырнул в метро и начал спускаться по ступеням.
Вначале он бежал, но вскоре оказался в толпе, гудящей, точно улей, сквозь которую пришлось буквально продираться. Казалось, здесь собрался весь город. В спертом воздухе висел запах ужаса, было жарко, словно в духовке.
— Не стоит толкаться, приятель. — Мужчина, мимо которого Баррет пытался пробиться, энергично орудуя локтями, обернулся. Этот тип был настроен вполне миролюбиво, но на причину подобного настроения указывал крепкий запах дешевого портвейна. — Не стоит толкаться. Мы в ловушке, нравится тебе это или нет. Даже если поезда еще ходят — а я здорово сомневаюсь, что они ходят, как они будут объезжать трупы на рельсах? — им в жизни не вывезти эту толпу. Нет, приятель. Брось эту идею.
— Бросай ты что хочешь, пропойца несчастный, — раздался пронзительный женский голос, — а других не подзуживай! Меня семья ждет в Килларе, и я должна быть там!
— Подумаешь, какая разница… ну, умрете вы на Норд–Шор, — пьяница был явно настроен пофилософствовать. — Вот не так давно я думал: хочу помереть где угодно, только не на этой треклятой станции. Таун–Хилл, черт побери… Но человек предполагает, а обстоятельства располагают, верно? А наши дружки–комми помогают нашим страхам осуществиться.
— О чем это вы? — спросил Баррет, все еще пытаясь пробиться к выходу.
— Да это же очевидно, блин. Террористы устраивают поджоги в крупных городах. А “товарищи” наводят по ним свои треклятые ракеты с ядерными боеголовками — у них там инфракрасные датчики. Так что поджарят вас, миссис, — он подмигнул нарядной домохозяйке из Киллары.
Баррет понял, что его тащат назад. Похоже, люди лезут в метро отовсюду, внутри уже не пошевелиться… Но надо двигаться — хотя бы куда‑то.
Вход, через который проник Баррет, должен по–прежнему оставаться самым свободным. “И зачем они здесь?” — спрашивал он себя. Пытаются уехать или укрыться от ракет? А может быть, подобно ему, просто пытаются перейти улицу?
Лично ему не удалось ни то, ни другое, ни третье. Однако после смрадной духоты подземного перехода воздух на улице казался прохладным — просто восторг. Но это ненадолго. По Джордж–стрит распространялся огонь. Горели супермаркеты, кинотеатры — и уже занимался Таун–Хилл. Слышался рев пламени, со звоном вылетали стекла, и крики людей, а над дорогой висело несмолкающее гудение машин, вой сирен, скрежет металла: пожарные и полиция пытались пробиться сквозь поток обезумевших беглецов.
И тут посреди всего этого ада случилось маленькое чудо. Баррет вдруг осознал, что слышит гудки своего корабля. Короткий, длинный… опять короткий… Точка, точка, тире — без сомнения, азбука Морзе, и послание предназначалось ему.
“Т–И-М, — прочитал он. — Д–Ж-Е–Й-Н.
А потом: — Д–Ж-Е–Й-Н 3–Д-Е–С-Ь”.
Он бросился вниз по склону холма, к причалу. И в лицо пахнуло жаром пламени.
На другой стороне Друитт–стрит все здания уже тонули в огне, а в самом конце над пристанью и складами уже плясали неровные зловещие отсветы в клубах черного дыма. Ревун на “Катане” не умолкал, но теперь это были просто ритмичные гудки.
Ворота пристани оказались перегорожены: в них застрял автомобиль. Господи, тот самый, который чуть не сбил его… Потом Баррет увидел номер. Это же его машина. Дверца открыта. Некоторое время он стоял, пытаясь разглядеть что‑нибудь в салоне — он и сам не знал, что именно. Картина происходящего понемногу обретала целостность. Этот автомобиль, сигнал, который, скорее всего, подавал Билл Малони… имя Джейн вместе с его собственным… Баррет перелез через автомобиль и помчался мимо горящих складов. Вокруг летели искры, чудом не прожигая тонкую ткань его рубашки.
“Катана” по–прежнему стояла у пирса, хотя пристань уже загоралась. Здесь и там покрытие угрожающе вспучивалось. Капли горящей нефти, точно петарды, пикировали на деревянный настил, с шипением падали в воду, секунду полыхали на ее поверхности и лишь потом исчезали.
Начинался прилив, канаты провисли, расстояние между причалом и стрингерами немного увеличилось. Расстояние между причалом и стрингерами немного увеличилось — достаточно для того, чтобы нефтяные брызги не долетали до “Катаны”, и слишком далеко, чтобы Баррет смог дотянуться до ее фальшборта. Пламя только подбиралось к судну. Он закричал, но группка людей на мостике его не видела и не слышала.
В этот момент снова плеснуло горящей нефтью. Баррет изо всех сил прыгнул вперед и повис, в последний момент уцепившись кончиками пальцев за фальшборт. По всему телу пробежала волна боли: пламя немилосердно раскалило обшивку. Он сучил ногами, пытаясь нащупать опору. А внизу — там, где он только что стоял, уже шипела горящая нефть. Пламя заполняло собой все свободное пространство, и жаркие языки пламени тянулись к нему, словно пытаясь ухватить за ноги.
Наконец носок правой ноги нащупал опору. Подтянувшись из последних сил, Баррет втащил себя на стальную палубу и тут же угодил под благословенные струи прохладной воды — противопожарная система работала на полную мощь. Холодный душ оживил его. Баррет неуклюже поднялся. Хромая, болезненно скривившись, он поднялся по трапу на мостик и прошел в рулевую рубку.
Там были Феррис, Билл Малони, Джо Молукка и Карл Барндт.
— Надо бы дождаться остальных, но стоять на приколе больше нельзя, — проговорил Феррис. — Нужно выходить в бухту.
— Но мы не умеем управлять судном, — добавил Малони.
— Среди вас же двое моряков! — удивился механик. — Что скажете, Карл?
— Мистер, — пробасил старый немец, — дер капитан говорит: “Карл, право руля!” Я поворачиваю штурвал. Дер капитан говорит: “Карл, держи прямо на порт!” И я держу на порт. Йа, можно вести корабль, когда дер капитан отдает приказ.
— Вот именно, — поддакнул Джо.
— Билл, — безапелляционным тоном заявил Феррис, — ты должен попробовать.
— Точно, — вмешался Баррет. — Я присоединяюсь.
— Ну, слава Богу, хоть кто‑то вернулся! — воскликнул Феррис.
— Для начала — где Джейн? — спросил Баррет.
— В твоей каюте, Тим. Без сознания. Но вообще‑то она в порядке.
— Хорошо, — Баррет снова входил в привычную роль. — Третий — идите вниз, в любой момент могут понадобиться машины. Билл, включай радар и телеграфные аппараты, — он криво усмехнулся. — Думаю, без проверки оборудования и заполнения судового журнала на этот раз обойдемся. Карл — к штурвалу. Джо, у тебя с собой всегда был хороший нож, я знаю. Отправляйся на корму и перережь кормовой канат. До носового огню пока не добраться.
Он проковылял на правое крыло мостика и выглянул в окно. На узкой полоске воды между кораблем и сушей танцевали языки пламени: горела нефть. Со стороны склада полыхало так, что опаляло лицо и волосы. А там, дальше, за горящими постройками- пожары, пожары, пожары… и едкий удушливый дым.
На мостик влетел Джо.
— Канат, — выдохнул он. — Перерезан.
“И со швартовой тумбы свисает длиннющий хвост, — подумал. Баррет. — Не удивлюсь, если он намотается нам на правый винт”.
— Всем полная готовность! — и услышав ответ, добавил: — Мало–помалу лево!
Маневр удался. Корабль качнулся всем весом, нос повело влево, несмотря на развернутый винт. Когда на них обрушился новый каскад искр, нос уже изрядно отдалился от пристани, как и уязвимый правый борт.
Но о том, что корабль в безопасности, говорить было рано. Необходимо завершить разворот, ухитрившись не столкнуться с поворотной частью Пирмонтского моста и разбитой кормой транспорта, который застрял в створе. А пламя уже полыхало повсюду, глаза слепило от едкого дыма, и опасный участок пути было не разглядеть в этом аду.
Баррет потел, бранился и посылал приказы Биллу Малони за телеграфом и Карлу за штурвалом. “Катану” пришлось вести почти наугад — просто чудом они никого не задели. Наконец корабль вышел в открытое море, и теперь Баррет смог пользоваться радаром. Корабль полз вдоль бухты со скоростью черепахи, и лишь проходя мимо пятен горящей нефти, немного прибавлял ходу.
Баррет не получал сертификат лоцмана в сиднейском порту, но мастерство судовождения опирается прежде всего на здравый смысл. Не один раз корабли приходили в Сидней и покидали порт при его непосредственном участии, так что не было надобности постоянно сверяться с картой. И все же задача оказалась не из легких. Береговые огни исчезли в дыму. Дым разъедал глаза, выжимая слезы. Правда, ни дым, ни огонь не мешали работе радара, который исправно рисовал береговую линию, а бакены и маяки по–прежнему мигали на своих обычных местах.
И тут грузовоз, охваченный пламенем от носа до кормы, обогнал “Катану”. В огне, на верхней палубе, сновали уже знакомые зловещие тени. Чуть позже корабль прошел мимо баркаса, окруженного целым морем горящего бензина. Баррет остановил судно на границе нестерпимого жара и приказал Джо перекинуть на борт баркаса канат или лестницу. Но Билл Малони снова повернул рукоятки на “полный вперед”.
— Во имя всего святого, Тим, — крикнул он, — их слишком поздно спасать! Они нам должны сказать “спасибо” за то, что их расплющит винтами!
Большое судно из Вулумулу, которое, похоже, потеряло управление… На корме команда боролась с огнем. Оно проследовало мимо, окутанное облаком дыма. Волна, поднятая винтами, развернула крошку “Катану” почти на месте. Затем судно растворилось во мраке. Баррет прислушивался к звукам, доносящимся со стороны военно–морской базы на Гарден–Айленд, которые подозрительно напоминали пулеметные очереди. Интересно, кто там с кем сражается.
А за Бушкаттерз–Бэй военный крейсер попытался пройти наперерез “Катане”, но ему это не удалось. Баррет снова приказал остановиться, и на сей раз горящий бензин не смог помешать акту милосердия.

Глава 6 

Баррет следил, как крейсер медленно приближается к их правому борту. Наконец винты “Катаны”, пущенные реверсом, затормозили движение.
— Стоп машина, — приказал он.
Их собрат по несчастью серьезно пострадал: нос был сильно смят. Крейсер уже погружался в воду и не мог дольше оставаться на плаву. Баррет уже собирался подвести “Катану” поближе, чтобы дать экипажу возможность перебраться к ним на борт, но тут Джо ухитрился со второй попытки перебросить им швартовочный канат. Крупный мужчина, стоявший наверху, поймал конец и, с ловкостью бывалого моряка, подтянул свое судно к борту “Катаны”.
— Эй, на борту, может, сбросите нам трап? — крикнул он. Судя по тону, этот человек привык командовать.
Джо бросился вперед и стащил с полубака трап. Баррет послал Карла вниз ему на помощь. Пассажиры крейсера начали переходить на борт “Катаны”, и Баррет удивился: где они ухитрились разместить столько народу? Вначале женщины — двенадцать человек. За ними — десятеро мужчин.
И наконец, здоровяк, который принимал канат. Под его ногами, казалось, даже ступени прогибались. Он стоял на палубе “Катаны”, глядя на мостик.
— Капитан, вы меня здорово обяжете, если укажете моим людям, где разместиться, — прогремел он.
— Джо, отведи их в салон, — распорядился Баррет. — Карл, вставай к штурвалу.
Но немец не успел. Здоровяк с крейсера внимательно разглядывал лычки на погонах Баррета и Малони. А потом задал вопрос:
— Где капитан?
Баррет окинул его ответным взором. Что‑то смутно знакомое угадывалось в этом краснощеком лице с водянисто–голубыми глазами, в поредевших седых волосах. Он так и не вспомнил его имени, но этот тип людей был ему прекрасно знаком. Привычка командовать крупным судном в одних развивает необъяснимую мягкость, в других — вполне объяснимое высокомерие. А у этого человека, судя по всему, в подчинении целые эскадры.
— Я исполняю обязанности капитана, — резко ответил он. — А теперь, сэр, простите, но мне надо вести судно.
— А можно поинтересоваться — куда, капитан? — спросил краснолицый. Последнее слово он произнес с нескрываемой иронией.
— Куда‑нибудь подальше, — отозвался Баррет. — Уберемся из этой бухты, а там видно будет.
— И при этом готовы подбирать по дороге терпящих бедствие?
— Разумеется. Но где они? И как это можно организовать?
— Связаться по радио с властями.
— В эфире тишина, — сообщил Малони.
— А вы — радист, верно? С чего вы решили, будто в эфире тихо?
— Я слушал, когда мы отчалили, — простонал тот.
— Понимаю. Но вы уверены, что радио до сих пор молчит? — он обернулся к Баррету. — Я полагаю, этот человек несет вахту в радиорубке?
— На борту всего трое офицеров.
Баррет не нашел, что еще сказать, и бросил Малони:
— Полный вперед, — затем Карлу: — Мало–помалу лево… ровнее… еще ровнее, — и подытожил: — Всего трое: третий механик, радио–офицер и я сам.
— А поставить матросов к телеграфным аппаратам вы не могли?
— На торговом флоте это не принято. Более того, их у меня всего двое: один за штурвалом, второй — на палубе.
— Тогда я встану к аппарату, — заявил здоровяк и повернулся к Малони: — Вы свободны, помощник. Будьте добры, займите место в радиорубке.
Радист покосился на Баррета.
— Тим, так мне…
— Да. Ступай, Билл. Попробуй — может быть, что‑нибудь поймаешь.
Корабль шел в густом дыму; видимость снизилась до нуля. Баррет подошел к радару и уставился на светящийся экран.
— Еще лево руля, Карл.
— А вы не слишком спешите? — осведомился здоровяк. — Одно столкновение уже имело место.
Баррет чуть было не приказал сбросить ход, но передумал.
— Видите дым? Это горит нефть. Она растекается по всей бухте. И если мы не поторопимся, то окажемся в западне.
— Повторяю, вы уже налетели…..
— А кто виноват, черт побери? Вы шли слева нам наперерез. Кто должен был смотреть?
— А вы нас обгоняли, молодой человек. Кроме того, мое слово будет иметь больший вес в арбитражном суде.
— Если таковые еще останутся, — пробормотал Баррет. Он напряженно всматривался в экран. Совсем рядом, по правому борту, что‑то мелькало в дыму. Бакен или еще одно судно? Баррет разглядывал карту, пытаясь определиться. Похоже, все‑таки бакен… В любом случае, скоро станет ясно.
— Дайте мне знать, когда отойдем от порта, — приказал здоровяк.
— А кто вы, собственно, такой? — взорвался Баррет.
— Адмирал Кайн. Это судно поступает в распоряжение Австралийского Королевского Военно–Морского Флота.
“Нашел о чем беспокоиться, идиот”, — подумал Баррет. В настоящий момент его куда больше интересовали показания радара. Не оборачиваясь, старпом ехидно осведомился:
— Действующий или в отставке?
— В отставке, если это так важно, но…
По трапу зацокали каблучки. Наверно, Джейн… слава Богу, она пришла в себя. Баррет не успел отвести взгляд от экрана. Но сзади раздался высокий мелодичный толос:
— Дядя Питер, там, внизу, мертвый человек. В салоне для курения.
— Здесь повсюду мертвые, моя дорогая, — отозвался адмирал. — В том числе и женщины. Так что ступай вниз, будь умницей…
— Но я не хочу. Хочу знать, что происходит, — она подавила смешок. — Старая миссис Тейн абсолютно убеждена, что близится конец света, а мистер Ханнэвей с минуты на минуту ожидает ядерных ракет. Они чуть не подрались, пока спорили… хотя, собственно, какая разница — результат все равно один. А еще там некий Кларендон, санитарный инспектор. У него своя версия, и он хочет видеть капитана.
— На этом корабле нет капитана, — раздраженно бросил Кайн.
— Есть, черт возьми, — прорычал Баррет.
— А, так вы тут самый главный? Я могла бы вам пригодиться, капитан. Я яхтсмен со стажем, у меня есть опыт судовождения.
— Мало–помалу право руля, — не глядя на нее, скомандовал Баррет.
— Есть мало–помалу право руля, сэр, — ответил Карл.
— Теперь осторожнее… Значит, вы могли бы помочь, мисс… Кайн?
— Вообще‑то, Хендерсон, капитан. Но можете звать меня Памела.
— Тогда не могли бы вы… Да осторожнее, я сказал! — возглас был адресован Карлу. — Так вот… Не могли бы вы спуститься в каюту старшего помощника? Там находится моя жена. Она смогла добраться до корабля, но знали бы вы, чего ей это стоило… А я так и не успел с ней повидаться.
— Конечно! — И ее каблучки застучали вниз по трапу.
— Прямо по курсу Северная башня, — сообщил Баррет адмиралу. — Если желаете, можете прозвонить отход.
Он сменил одномильную шкалу радара на трехмильную. Потом — на шесть, двенадцать и двадцать четыре мили. Какой‑то предмет, похожий на обломки небольшого корабля… в остальном чисто.
— Только бы вырваться из этой дымовой завесы, — пробормотал Баррет. — Тогда можно будет лечь в дрейф и во всем разобраться.
— Но ведь нужно куда‑то идти! — недоуменно воскликнул адмирал.
— У вас есть предложения?
Послышались шаги — девушка возвращалась на мостик. Баррет поднял глаза и увидел, как она входит в рулевую рубку. Было слишком темно, и он сумел различить только легкую стройную фигурку. И еще понял, что у нее очень светлые волосы.
— Джейн в порядке, мистер Баррет. Несколько царапин, но я нашла ключ от аптечки и перевязала ее. Сейчас она пьет горячий сладкий чай. Думаю, все обойдется — это просто шок.
— А что радист? — спросил Кайн. — Сумел поймать что‑нибудь?
— Ни хрена! — донесся из радиорубки голос Малони.
Дым начал рассеиваться лишь на рассвете.
Море было спокойным. Корабль скользил по плоским темно–синим волнам, все дальше и дальше к югу. Безоблачное небо, четкий горизонт, и лишь прямо по курсу смутно темнел берег, окутанный туманом….. Нет, не туманом. Это был дым — горели здания и корабли, деревья, поля, дома, в которых жили люди.
Джо стоял за штурвалом, сменив на время Карла. Смуглое, лоснящееся лицо итальянца ничего не выражало. Казалось, он вот–вот провалится в дремоту, но Баррету не было нужды смотреть на компас, чтобы знать: корабль не отклонился от курса и на полградуса. Впрочем, какое это имеет значение? Они плывут в никуда. Просто потому, что плыть некуда.
Малони по–прежнему не покидал радиорубки, вслушиваясь в треск и шипение помех. Через равные промежутки времени ой бросал в немой эфир сигналы бедствия и запросы. Адмирал спустился посмотреть, как расположились его подчиненные.
“А мне не помешает проведать жену, — подумал Баррет. — Будь у старого черта хоть немного такта, он бы догадался сменить меня ненадолго”.
На мостик поднялась Памела Хендерсон, в руках — поднос, на нем чайник, чашки, молочник и сахарница, а также тарелка только что поджаренных тостов. Баррет опустил крышку откидного столика и принял у девушки поднос.
— Благодарю, — сказал он. — Вы не подмените меня на пару минут? Хочу зайти к Джейн.
— Она спит. Я как раз от нее. Но вам тоже стоит отдохнуть. Я вижу, о вас просто забыли.
— Все, кроме вас.
Она улыбнулась, и Баррет впервые обратил внимание на ее лицо. Волевой, почти квадратный подбородок, точеные скулы… И все же она слишком женственна, чтобы казаться суровой. Белозубая улыбка создавала великолепный контраст с темным загаром, а блестящие волосы казались почти серебряными.
— Молока? — спросила она. — Сахару?
Ни дать ни взять хозяйка званого вечера в каком‑нибудь фешенебельном коттедже.
— Как я вам признателен, — заметил Баррет, вонзая зубы в горячий аппетитный тост.
— Я добровольно за это взялась, вы же знаете.
— Конечно, Памела.
— А вас как зовут, когда вы наверху и застегнуты на все пуговицы?
— Баррет. Тимоти. Если коротко — Тим.
— Я так и буду вас звать. А вы зовите меня Памела. Но, умоляю, только не Пэм.
— Принимается, — ответил он.
Несколько минут они сосредоточенно поглощали тосты, запивая чаем. Наконец Памела нарушила молчание:
— И что теперь?
Вначале он не понял вопроса. Эта девушка провела на мостике несколько минут — и уже между ними установилось непередаваемое чувство близости. Он остро ощущал ее женственность.
— Что теперь? — снова спросила она.
— Будем идти этим курсом до рассвета. К тому времени дым рассеется и не будет риска налететь на кого‑нибудь. Потом я остановлю судно.
— Но у вас ведь есть радар.
— Сейчас он выключен. Приборам тоже надо отдыхать.
— А зачем останавливаться?
— Потому что запас топлива у нас ограничен. Нет смысла жечь его напропалую, прежде чем мы определимся, куда двигаться.
— Понятно, — задумчиво протянула она. — А что с пищей и пресной водой, Тим? Поскольку я назначила себя стюардом — разумеется, безвозмездно — это теперь моя забота.
— Пища есть. А вот с пресной водой могут начаться проблемы. Надо что‑то придумать… Продуктов хоть отбавляй, можете сами убедиться. Полный трюм картофеля — несколько тонн, если не ошибаюсь, а еще консервированные овощи и фрукты.
Баррет заморгал: на горизонте показался раскаленный солнечный диск. Обернувшись, он обнаружил, что за кормой лежит примерно миль пять чистого пространства, отделяющего их от полосы дыма. Он не спеша подошел к телеграфному аппарату машинного отделения, перевел обе рукоятки в положение “стоп” с двойным звонком, подождал, пока стрелки не сдвинутся в ответ. Звонки прозвучали неожиданно громко. Затем вернулся в рулевую рубку, снял трубку телефона машинного отделения и нажал кнопку вызова.
— Мистер Феррис, вам лучше подняться. Не знаю, когда нам снова понадобится полный ход… думаю, не в ближайшее время.
На мостике величаво возвышался Кайн. Шорты, сандалии и рубашка с веселым рисунком — все это слабо напоминало парадный китель, но и без него адмирала окружала аура непререкаемого авторитета. Однако Баррет не спешил поддаться этим чарам. Под пестрой адмиральской рубашкой внятно топорщился табельный револьвер, и его вид действовал отрезвляюще.
— Почему остановились, Баррет? — осведомился адмирал.
— Потому что я так решил.
— Как старший из присутствующих офицеров я…
— Но только не на этом корабле. Здесь я старший офицер, поскольку несу ответственность за это судно и его владельцев.
— Позвольте мне договорить, молодой человек. Так вот, как старший из присутствующих офицеров, я желаю знать, почему вы решили лечь в дрейф.
— Потому что мы не можем идти в никуда, сэр. Потому что топлива у нас не очень много, и мы не можем жечь его впустую. Прежде всего надо определить пункт назначения.
— Сколько топлива на борту?
— Около шестидесяти пять тонн. На двенадцать дней пути.
— Хватит для того, чтобы дойти до Новой Зеландии.
— Или до Квинсленда, или до Тасмании, или до Виктории — даже до Западной Австралии. Но что в этом толку?
— Должны же где‑то быть доступные порты.
— Должны? А как насчет вашей базы в Сиднейской бухте? Когда мы проходили Гарден–Айленд на пути назад, там явно разворачивались боевые действия. Мы слышали пулеметные очереди и даже взрывы.
— Нужно было сказать мне, — проворчал адмирал.
— Вы меня не спрашивали, — парировал Баррет, чувствуя, что терпение у него на исходе. — Имейте в виду, сэр, мы в одной лодке. И фигурально, и буквально. Насколько я могу судить, сиднейское руководство погибло при пожаре. Не осталось ни менеджеров, ни суперинтендантов, которые могли бы отдавать мне распоряжения. Сертификат капитана у меня есть, поэтому я могу управлять судном. Что до вашего руководства… Вы все еще им подчиняетесь, несмотря на отставку, не так ли? Так вот, ваше руководство, судя по всему, постигла та же участь. Ну, а если морские суды снова начнут функционировать — я являюсь законным капитаном этого судна.
— И ваше имя внесено в регистр?
— Нет. Но я числюсь первым помощником, то есть вторым лицом в команде после капитана. Когда — или если — капитан Холл вернется, он снова займет этот пост. А до тех пор…
— Черт бы побрал этих гражданских крючкотворов! — взревел Кайн.
— И заодно адмиральский бюрократизм! — не остался в долгу Баррет.
— Дядя Питер! Тим! — зазвенел пронзительный голосок Памелы. — А ну, замолчите оба! Подобной чепухи мир не слышал, наверное, со времен императора Нерона! — Она выдержала паузу. — Отлично. Итак, мы все — граждане Австралии. И вы, дядя Питер. Вы тоже были гражданским, в том числе и до отставки. Далее: вы, Тим — офицер торгового флота. Я яхтсмен. Все мы моряки. Во имя всего святого, давайте вести себя как подобает морякам.
— И какие поступят предложения? — холодно осведомился Кайн.
— Кое–какие уже поступили. Когда вы служили адмиралом и сами ходили в море — вы что, вмешивались в управление своим флагманским судном?
— Нет, но…
— Вы поручали это капитану. Полагаю, и сейчас стоит сделать то же самое.
— А я думаю, что имеет смысл созвать общее собрание, — произнес Баррет, — и выслушать каждого. Попробуем разобраться, что случилось, и найти выход из сложившейся ситуации.
— Суд Олерона? — спросила Памела.
— Что‑то вроде того… — он повернулся к Кайну. — Существует старый шведский обычай: когда капитан корабля оказывается в затруднительном положении, которое опасно для корабля, он созывает всех подчиненных, и они вместе ищут выход.
— Знаю, знаю, — пропыхтел адмирал. — Но положение не просто затруднительное.
В наступившей тишине стали отчетливо слышны звуки, которые доносились из радиорубки. Когда Баррет, адмирал и Памела прошли туда, Малони даже не обратил на них внимания. Он сидел за столом и прислушивался к шепоту морзянки в наушниках.
Последний щелчок — и наступила тишина. Малони подождал немного, а потом, не меняясь в лице, вынул лист из аппарата и протянул Баррету.
— Радиолюбитель. Из городка под названием Плезантвилль. Штат Нью–Йорк, США.
Баррет пробежал текст глазами.
— Пожары. Повсюду пожары. “Дым и огонь — невозможно понять, день сейчас или ночь. Почему никто не выпустит ракеты и не покончит со всем этим? Эй, вы, в Кремле, вы меня слышите? Запускайте ваши чертовы ракеты, и пусть все летит к чертям. Красная вспышка, взрывы бомб — но наш флаг еще поднят. Но так ли это? Так ли это? Дверь открывается. Значит, кто‑то еще жив. Но — нет, это не…”
— И это все? — спросил Кайн.
— Нет, не совсем. После последнего слова еще две буквы: “л” и “но”.
— И само сообщение довольно сумбурное, — подал голос Малони, продолжая щелкать переключателями.
И тут из громкоговорителя раздался голос — достаточно громкий, несмотря на помехи. Человек говорил по–английски, но не без усилия подбирая слова и с сильным акцентом.
— Космонавт Воронов вызывает Австралию. Космонавт Воронов вызывает Австралию. Что происходит? Что происходит? Всюду пожары. По всему миру пожары. Я решил выйти в эфир. Пожалуйста. Ответьте во время моего следующего выхода. Пожалуйста, постарайтесь ответить. Я буду ждать.
— Значит, атомных взрывов не было. Иначе этот русский, Воронов, уже знал бы об этом, — заметил адмирал.
— Думаю, мы тоже, — Баррет повернулся к девушке. — Будьте любезны, Памела, сделайте объявление насчет общего собрания. Думаю, в кают–компании места на всех хватит. Джо! — крикнул он матросу, который стоял у штурвала. — Отправляйся вместе с леди и помоги ей.
И в этот момент появился Карл — немолодой, грузный, с обвисшими усами, он буквально влетел в рулевую рубку.
— Мистер помощник, я в шлюзовом отделении нашел вот это.
— И что же ты нашел, Карл?
— Это не есть человек, мистер.
Баррет бегом спустился по правому трапу на шлюпочную палубу, а оттуда — на корму. Памела, адмирал и Карл едва поспевали за ним. Румпельное отделение находилось на полуюте, возле каюты рулевого. Дверь была распахнута, горел свет.
Вначале Баррет решил, что кто‑то разлил красную краску. Но тогда бы пахло льняным маслом или скипидаром. Нет, в отделении висел запах разлагающейся органики. Запах мертвечины. У входа лежал мертвый кот — тот самый, черно–белый: Баррет подобрал его, отправляясь из Сиднея. Это было целую вечность назад… Горло растерзано, оторвана одна лапа. Вокруг валялось пять крыс — тоже мертвых, искалеченных.
А в углу лежало нечто.
Крупнее любой крысы, крупнее кота. Шерсть — по крайней мере, там, где не залита кровью — чисто белая. Сзади торчал голый черный хвост.
Баррету не хотелось даже прикасаться к этой твари. Он схватил с полки вертлюжный штырь и перевернул труп. На животе рваная рана, внутренности вывалились наружу… А лапы — или руки? — были почти человеческими. В одной зажат коробок спичек — такие обычно раздают на рекламных акциях. В другой — спичка.
— Тысяча чертей, — прошептал за спиной Баррета адмирал. — Похоже на здоровенную обезьяну.
— А зубы крысиные, — заметил Баррет.
— Но что за…
— Это не есть человек, — прохрипел Карл.
— Похоже, о них и говорил тот парень из Плезантвилля, — прошептала Памела.
— Я сам видел крыс, — пробормотал адмирал. — Целые полчища, они набрасывались на людей. Я видел, что они сделали с отрядом Берегового Патруля, который направили на “Уотсон”. Эти идиоты обвешали ребят оружием, но не догадались дать им брюки вместо шорт. Но я — то думал — крысы просто убегают от огня, как и мы. Обезумели от страха. А теперь… — он поднял палочку и ткнул белесую тварь, — Это… это…
— Крысиный Король, — проронила Памела.
Баррет посмотрел на коробок и спичку, которые тварь все еще сжимала в руках.
— А вот вам и пожары, — прошептал он.
Адмирал прочистил горло.
— В дни моей молодости — до того, как началась вся эта катавасия с ракетами и ядерным оружием — меня учили: от одного умного саботажника с коробком спичек больше урона, чем от эскадрильи бомбардировщиков. А сколько этих тварей здесь? Сколько их во всем мире?
— И откуда они взялись? — отозвался Баррет. — С Марса? Может, ребята с летающих тарелок пораскинули мозгами — да и обучили крыс, чтобы можно было их использовать для такой грязной работенки, вроде терактов и поджогов.
— Идите вы к черту со своим Марсом, — хрипло пробормотал адмирал. Он взял из рук Баррета штырь и потыкал труп. — Смотрите: эта скотина с той же планеты, что и мы с вами. Позвоночное. Млекопитающее. Посмотрите на органы пищеварения и выделения. И на строение конечностей.
— Да, да, конечно, — кивнул Баррет.
И это было самое страшное. Террорист был таким же инопланетянином, как кот, который вступил с ним в схватку, как обычные крысы… разве что еще отвратительнее. Крысиный Король, как сказала Памела.
Ну, или один из многочисленных принцев.
— Похоже, русские постарались, — фыркнул адмирал. — У них гениальные биологи. Только представьте на минуту, что на протяжении последних лет они планомерно выводили таких тварей. Так сказать, террористы–невидимки.
— Судя по словам того бедняги–космонавта, в России положение не лучше, — возразил Баррет.
— Значит, биологическая война вышла из‑под контроля. Когда затеваешь игру с боеголовками, нужно знать, к чему это приведет.
— От боеголовок, пожалуй, особой пользы не будет.
— Это еще почему?
— Вы хотите воспользоваться оружием, которое предназначено для крупных объектов, адмирал? Вы не ошиблись с пропорциями? Да, конечно, существуют отравляющие вещества. Но, как показывает практика, против подземных жителей они не слишком эффективны. А вот для людей, которые ухитрились выжить, это может стать последней каплей.
— Помнится, двадцать минут назад мы говорили о совещании, — заметила Памела. — Если оно состоится, я не исключаю, что у кого‑нибудь появится свежая идея.
Мужчины согласились.
В кают–компании места хватило всем. Отсутствовали только Джо, который нес вахту на мостике, и Малони, все еще не оставивший попыток установить радиосвязь. Джейн разбудили и помогли спуститься в кают–компанию, и Баррет успел перекинуться с женой парой слов.
Тем временем адмирал взял бразды правления в свои руки. Он стоял в переднем конце отсека и по–прежнему выглядел весьма внушительно. Под взглядом его бесцветных глаз разговоры смолкли.
В тишине голос адмирала звучал особенно резко.
— Мы все находимся в море, — он выдержал паузу. — Но море уже не то, что было несколько минут назад. Теперь мы, похоже, знаем, кто с нами воюет. И знаем, с кем нам воевать.
— Неужели, сэр? — крикнул сутулый человек в очках и с остатками седых волос. — Это было ясно с самого начала! В Вумере должны быть ракеты, и скоро мы отплатим за все!
— Вы хотите воевать? Это просто богохульство! — воскликнула статная женщина с сиреневыми волосами. — Разве можно воевать с посланцами Господними? Мир проклят за безверие, и сейчас грядет Суд Божий! Пламень Небесный уничтожит нас. Мы…
— Благодарю, миссис Тэйн, — Баррет почувствовал, что искренне восхищен: адмиралу без труда удалось заткнуть эту фанатичку. — Благодарю, миссис Тэйн, но, боюсь, ваше предложение не слишком конструктивно… — Он сделал вид, словно ждет ответа. — Я уже знаком с вашей версией. Слышал, что вы убежали из горящего дома от оравы голодных крыс. Но что толку перемалывать все эти подробности — я не желаю их больше слушать. Итак, мистер Кларендон?
Баррет с любопытством взглянул на щуплого человечка, который, услышав свое имя, поднялся с места. Его старомодный костюм–тройку из синей саржи, судя по всему, давно не стирали. Из кармана нелепо свисала массивная золотая цепочка от часов. Лицо над тугим белым воротничком — теперь совершенно измятым — напоминало нацеленную на собеседника боеголовку. Казалось, кто‑то тянул мистера Кларендона за нос сквозь небольшое отверстие.
Неопрятная поросль над верхней губой тоже не придавала ему шарма.
— Большинство присутствующих меня знает. — Голос был пронзительным, точно свист флейты–пикколо. — Я офицер из комитета по контролю над грызунами. Или, как раньше говаривали — крысолов. Я ловлю крыс. Или должен их ловить. Или — должен был…
— Ближе к теме, мистер Кларендон! — прикрикнул адмирал.
— Постараюсь, сэр, постараюсь. Как сумею. У меня своя манера выражаться. Как вы все хорошо знаете, я уже несколько недель пытаюсь быть ближе к теме. Целые месяцы. Но никто не желает выслушать меня. Никто! Но, может быть, теперь…
Все это время крючковатые пальчики крысолова теребили листок бумаги и пачку табаку. Наконец ему удалось скрутить папиросу, он сунул ее в рот, но тут же выронил.
Нимало не смущаясь, он поднял самокрутку, снова сунул ее в рот и закурил.
Кают–компания мгновенно наполнилась вонючим дымом.
— Моя обязанность — знать про крыс все, — продолжал инспектор. — Изучать их. И я счел своим долгом ознакомиться со всевозможными трудами по биологии. Ведь контроль над любой проблемой нужно осуществлять, опираясь на достижения науки. Я много раз спрашивал себя: что произойдет, если крысы начнут мутировать? Ведь их так много, вы знаете, и размножаются они очень быстро. К тому же обычные крысы вполне разумны. А что касается самих мутаций… Я бы мог долго перечислять факторы, которые вызывают мутации — и с каждым годом этот список становится все длиннее. Повышение уровня радиации — в результате испытаний выпадают радиоактивные осадки. Пестициды и прочие химикаты. Все это само по себе вызывает мутации. Прибавьте сюда использование крыс в экспериментах с радиацией. Крыс выпускают в стратосферу — тоже что‑то испытывают… Думаете, я фантазирую? Ничего подобного. Теперь предположим: есть пара мутантов — всего одна пара, но они разумны, а значит, имеют больше шансов на выживание. Они лучше присматривают за потомством, размножаются быстрее обычных крыс. Их потомство скрещивается с обычными крысами. Потом во наследует достоинства своих родителей… мутация быстро распространяется… Вы спросите, как? Вы же знаете, как разозлятся обычные крысы. Они путешествуют в поездах дальнего следования, на борту кораблей. И помните, они слишком умны, чтобы бояться этой железяки, которую мы гордо именуем мышеловкой, — он кинул взгляд на Баррета, — …которые расставлены по всем дворам. Хотя абсолютно бесполезны. И вот мутанты расселяются по всему миру. При этом они сохраняют контакт друг с другом. Каким образом? Может быть, они могут читать и писать — меня бы это не удивило. А может, они телепаты. С помощью телепатии они могут управлять обычными крысами, — Кларендон хихикнул. — Все это теории, скажете вы. Теории, да. Но ведь никто не может предложить разумного объяснения. Ничего такого, что могло бы объяснить происходящее. А я начал собирать факты, когда вся эта чума только начала распространяться. Первые жертвы — детишки в колыбельках и старики… ну, и еще пьяницы. Потом началась “эпидемия пожаров”. Никому в голову не приходило, что крысы могут воровать вещи. А они воровали — ив первую очередь спички. Вспышки эпидемий по всему миру — разносчиками были те же крысы. Пожары на море, крушения самолетов… Они все это затеяли, теперь вы видите. Все сходится. И вы знаете, я их не виню. Наверно, они и вправду телепаты. Они читают наши мысли. И знают, что мы готовы превратить Землю в пустое место — теперь, когда у нас есть атомные бомбы. Так неужели попытка остановить нас — значит совершить несправедливость?
Он скрутил еще одну сигарету.
— Конечно, это только версия. Я лишь предполагаю, что это мутанты, но ни одного пока не видел.
— Чушь! — фыркнул толстяк на другом конце кают–компании. — Для желтой газетенки, может быть, и сойдет… Я согласен с Ханнэвеем: это русские затеяли.
— Мистер Баррет, — произнес адмирал, — я думаю, после совещания есть смысл принести мутанта сюда, с тем чтобы каждый мог его увидеть и понять, с кем мы имеем дело.
— После совещания будет завтрак, — резко проговорила его племянница, — а потом Тим отправится спать.

Глава 7 

Совещание переросло в обмен жуткими историями. Кларендон оказался единственным, кто сумел высказаться по существу. Но даже он честно признался, что не видит выхода из ситуации. Баррет раздраженно слушал остальных. Пожары и побоища, жуткие серые орды, которые выплескиваются из‑под земли и яростно атакуют всех, кто не принадлежит к их роду. Несчастья этих людей могли бы вызвать в нем отклик, но ему хватало собственной головной боли.
Рядом с ним на кушетке лежала Джейн. Она снова уснула. Внезапно его охватило разочарование. Конечно, ей многое пришлось пережить. Но не только ей. Другая  стояла бы рядом с ним на мостике, когда он пробивался из бухты. Другая  сочла бы своим долгом — долгом супруги — приготовить мужу тосты и чай после тяжелой ночи. И это Джейн, которая знает этот корабль и всю его команду! Он покосился на Памелу, которая сидела по другую руку от него.
— У вас такой усталый вид, — шепнула она. — Сейчас я провожу вас с Джейн в каюту и принесу завтрак.
Он усмехнулся.
— Почему бы не насладиться яичницей — пока есть из чего ее готовить? Скоро будем сидеть на картошке и рыбе, которую сможем выловить.
Он встал, Памела — тоже, и вместе они попытались поднять Джейн. Та слабо сопротивлялась.
— Что вы делаете, Баррет? — спросил Кайн.
— Это жена капитана Баретта, дядя Питер. Она совсем ослабла. Мы хотим отнести ее в каюту.
— Ладно. Но потом возвращайтесь, оба.
— Никто не может мне приказывать на этом корабле, — прорычал Баррет. Его глаза встретились с бесцветными глазами адмирала, но он не отвел взгляда.
Адмирал шумно откашлялся.
— Мы поговорим позже, молодой человек.
— Дядя Питер, капитан Баррет делает все, что в его силах. И делает на славу. Но чтобы продолжать в том же духе, ему нужно передохнуть.
От Баррета не укрылось, что эти слова заставили адмирала смутиться. Что ж, сам виноват: никогда ни с кем не спорь при подчиненных. Тем более, господин адмирал начал первым.
— Поговорим позже, — сдавленно повторил Кайн.
— О да, — девушка горячо кивнула. — Позже. Днем. Когда пробьет восемь склянок… Или восемьдесят.
Поддерживая Джейн, они с Барретом покинули кают–компанию. В каюте Памела оставила Баррета с женой и вышла. Джейн проснулась и присела на стул, глядя на Баррета пустым взглядом.
— Тим… Что ты будешь делать? Что мы все будем делать?
— Не знаю, — ответил он.
— Но ведь нам нужно что‑то делать, — она оживилась. — Надо устраиваться заново. Боже мой… наш дом… мы столько в него вложили. Сначала эти крошечные мохнатые чудовища сновали по комнатам. Они преследовали меня до самой машины… И пожары, всюду пожары. Боюсь, что по пути я разбила ворота. Нельзя было останавливаться, чтобы их открыть. К этому времени отели на той стороне уже полыхали, дом Пурдомов тоже. На Оушн–стрит была пробка, на Нью–Саус–Хед–Роуд — еще одна, и я в нее попала.
— Но ты все‑таки сумела выбраться…
— Кто бы мне сказал, каким образом. Я уже из последних сил выбивалась. Сбила какого‑то мужчину прямо возле Таун–Холл, но уже не могла остановиться…
— Ты его не сбила, — кисло произнес Баррет. — Просто проехала мимо. Это был я.
Она не услышала.
— А потом, когда оказалась на борту и узнала, что тебя нет… о, это было уже слишком. К счастью, Билл все‑таки сумел найти способ вызвать тебя.
— К счастью.
Памела вошла с подносом. На нем стоял кофейник, горячий и ароматный. Три чашки и три тарелки, на каждой красовался огромный сандвич с яйцом и беконом.
— Угощайтесь. Я сама готовила.
Джейн холодно взглянула на нее.
— Спасибо, Памела.
Все трое принялись за еду.
— Вы, должно быть, устали, Памела, — произнес Баррет. — Пусть кто‑нибудь…
— Есть немного, — согласилась она. — Но ваш немец — просто чудо, и итальянец тоже. Мы договорились нести вахту по очереди, а еще есть мистер Райан, морской телеграфист, он сможет сменить мистера Малони…
— Теперь по поводу размещения, — сказал Баррет. — Попросите ваших людей, если не сложно, чтобы они не занимали каюты старшего помощника, радио–офицера, третьего механика и тех, где расположились Джо и Карл, — он усмехнулся. — Представляю себе, как ваш дядя будет примерять парадную форму Старика.
Памела усмехнулась.
— Он уже пытался. Если я вам понадоблюсь, найдете меня в конуре второго помощника, — лицо ее вдруг стало серьезным. — А этот мертвый в курилке…
— Бедняга… про него‑то я и забыл. Столько всего случилось… Но лучше заняться им немедленно.
Похоронами распоряжался Баррет. Как странно выглядел его корабль, покачивающийся на волнах посреди моря, с молчащими двигателями… Все, кто был на борту, столпились вдоль фальшборта.
— Мы предаем это тело морю, — произнес Баррет. Карл и Джо подняли полотнище. Безымянный незнакомец, зашитый в полотняный саван, с привязанным к ногам грузом, упал в воду, и волны мягко сомкнулись над ним.
Баррет не стал наблюдать за дальнейшим развитием событий и медленно побрел в свою каюту. Там он разделся до белья и рухнул на кушетку. Джейн лежала и тихо дышала во сне.
Казалось, прошло несколько секунд, когда его разбудил высокий чистый голосок:
— Проснись и пой! Солнце светит над тобой!
Баррет разлепил веки. Когда глаза сфокусировались, он увидел Памелу — снова с подносом в руках. На сей раз она принесла запотевший графин и три стакана.
— Не сочтите за неблагодарность, но пресную воду лучше поберечь.
— Между прочим, там есть жестянки с грейпфрутовым соком. Я нашла их среди запасов.
— О! Главный стюард, каналья — вечно их припрятывал!
— Ваш главный стюард сейчас, скорее всего, бродит где‑нибудь, лишенный крова, еды… если вообще жив. Не забывайте этого.
— Извините. Не передадите мне одежду?
— Зачем? Вы одеты, просто на вас пляжный наряд.
— Можно сказать и так, — Баррет принял у нее одежду, вскочил с кушетки и поспешно облачился, а потом снова сел. От него не укрылось, что Джейн, которая только что проснулась, смотрит на них с явной неприязнью. Он передал жене стакан с водой.
— Похоже, тебе очень нравится прислуживать, — процедила она.
— Почему бы нет? Я же не капитан, просто исполняю его — обязанности. — Он повернулся к Памеле, сидящей в кресле: — Что нового?
— Ничего. Все спят, даже дядя Питер. Все, кроме вахтенных и радиста.
— Что еще остается делать… Ладно. Пара часов сна никому не помешает.
— Но мы должны хоть куда‑то двигаться, — настойчиво произнесла Джейн. — И хоть что‑нибудь делать.
Взяв пачку сигарет, Баррет предложил дамам закурить, но обе отказались. Что ж, тем лучше. Лишнее задымление ни к чему хорошему не приведет. Однако он извлек сигарету и прикурил от зажигалки, которую протянула Памела.
— Тимоти Баррет, — строго сказала его жена, — чем сидеть здесь и курить, ты бы лучше что‑нибудь делал, а?
— Но что? Я не лорд–мэр Гаммельна. У меня нет Крысолова. Памела возбужденно хлопнула ладонью по столу. Стакан опрокинулся, и серебристая жидкость побежала в сторону Баррета.
— Зато у меня есть! — воскликнула она.
— Вы что, с ума сошли? — спросила Джейн.
— Вовсе нет, мэм. Подождите, я извлеку дядюшку Питера из объятий Морфея, и тогда вы все поймете.
— Хорошо, но сделай одолжение, отойди в сторонку, — скомандовала Джейн. — Тогда я смогу встать и одеться.
Они сидели в приемной капитана — адмирал Кайн, Памела, Баррет и маленький Кларендон. Джейн, невзирая на просьбы супруга, присоединиться отказалась.
Баррет знал, где Холл держит медикаменты и согревающие средства, а посему извлек на свет бренди и бокалы. Памела достала из холодильника кубики льда. И теперь трое мужчин и девушка с удовольствием потягивали коктейль.
— Ну что ж, поговорим о талантах нашего уважаемого Кларендона, — торжественно произнес адмирал.
— Он тут ни при чем, — ответила Памела. — Тим сказал что‑то насчет Гаммельнского Крысолова. И я вдруг вспомнила доктора Пайпера — вы все наверняка его знаете. Он служил в Адмиралтействе и довольно часто нас навещал. Правда, он гражданский. Потом он рассорился с руководством и последнее, что я слышала — у него собственная лаборатория на каком‑то острове.
— Лично я его чокнутым не считал, — перебил Кайн. — В отличие от некоторых. Хотя, по правде сказать, я не был в восторге, когда узнал, над чем он работает.
— Дядя Питер — специалист по морской артиллерии, — пояснила Памела. — По его мнению, шестнадцатидюймовое корабельное орудие — самое прекрасное из творений нашей цивилизации.
— Просто нам всем было бы лучше, если бы оно оставалось самым мощным оружием. А этот Пайпер… он открыл какой‑то смертоносный луч. Не этот лазер–мазер, о котором столько говорят, а акустический луч, от которого мозги плавятся.
— Но это же идеальное оружие, — пропищал Кларендон. — Установите эту штуку на корабле, сделайте луч пошире — и города будут очищены. А для гарантии напоследок можно запустить немножко ядовитого газа. Какие проблемы?..
— Неизвестно, что у Пайпера вышло с его изобретением, — заметил адмирал. — И жив ли он вообще.
— Это можно узнать, — откликнулся Баррет. — Вы в курсе, где находится его лаборатория?
— На одном из Брафтонских островов, — сказал Кайн.
— Хм. К северу от Порт–Стивенса, если не ошибаюсь? К сожалению, карт севернее Ньюкасла у нас нет.
— Но у вас есть радар. И эхолот. У капитана Кука во время его первой экспедиции и того не было.
— У капитана Кука были пушки и мушкеты, — ответил Баррет. — И неважно, что они заряжались со ствола. Знаете, будь у меня хоть какое‑то оружие, я мог бы спать спокойно.
—  Но вы не станете отрицать тот факт, что обычное оружие здесь бессильно.
— Что верно, то верно. Но я сомневаюсь, что мутанты держат под контролем все побережье. И они не настолько разумны, чтобы создать законодательную базу. А вот если какие‑нибудь рыбаки решат заняться пиратством… Для таких наш корабль — просто лакомый кусочек: и транспорт, и продовольствие.
Адмирал вынул из кобуры револьвер и взвесил на руке.
— Я не пользовался им уже много лет.
— Ах, как трогательно, — съязвил Баррет.
— Ну, ну, — урезонила их Памела. — Ладно. Как бы то ни было, надо выследить мистера Крысолова. Тим, — она обернулась к Баррету, — я понимаю твои опасения. Пара–тройка рыбацких судов, где люди вооружены винтовками — это уже серьезная угроза. Дядя, я надеюсь, ты понимаешь, что мы не на крейсере.
— Ты просто открыла мне глаза, дорогая, — улыбнулся Кайн.
В дверь постучали. Молодой человек с исписанным листком в руках — один из беглецов, который нес вахту на мостике — вошел в каюту и огляделся. Из четверых только Баррет был в униформе, и юноша протянул записку ему.
— Что там? — спросил Кайн.
— На Москву и Ленинград сброшены водородные бомбы, — медленно проговорил Баррет.
— Получается, это война.
— Нет. Подождите… Сообщение неизвестной станции, передающей на коротких волнах: русские сами сбросили бомбы и предложили правительствам других стран сделать то же самое. Так они надеются уничтожить главарей крысиного нашествия. Президент США Уилберфорс — бывший вице–президент — сказал, что ни за что не согласится на такие меры, ведь в руинах могут быть люди — много людей. А вот сообщение из окрестностей Дейтройта: взрывы по всей территории Штатов, предположительно, близ дислокации ракетных баз. Информация пока не подтвердилась, — Баррет протянул листок адмиралу. — На этом — все. Похоже, радисту не дали закончить сообщение.
— Превосходно, — пропищал Кларендон. — Просто превосходно. Теперь они добрались до военных баз. А чего вы ожидали? У них сноровка крыс и интеллект людей.
— Вы думаете, план русских даст какой‑нибудь эффект? — спросил Баррет, обращаясь к адмиралу.
— Возможно, — осторожно ответил Кайн. — Но только в том случае, если на каждый город придется хотя бы по одной бомбе. Честно говоря, я сомневаюсь, что в России происходит то же самое, что у нас. Скорее всего, там орудуют террористы.
— Почему вы до сих пор здесь? — Баррет повернулся к молодому человеку, который по–прежнему стоял рядом, прислушиваясь к разговору.
— Когда я шел сюда, все было спокойно.
— Убедитесь, что сейчас тоже все спокойно.
— Но…
— Возвращайтесь на мостик. Это приказ.
Юноша хмыкнул и удалился, проворчав что‑то насчет “ублюдков, которые возомнили себя невесть кем”.
— У вас все такие? — поинтересовался Кайн.
— У нас — нет, — холодно отозвался Баррет. — Это ваш. Я же говорил: у меня на борту только двое матросов, и обоим я доверяю, как самому себе.
— Тогда почему они не на посту?
— Потому что им тоже нужно спать. Они мне понадобятся, когда мы двинемся в путь.
— Ну конечно, вы здесь капитан, — фыркнул Кайн. — По крайней мере, исполняете обязанности.
— Можно, я скажу? — подала голос Памела. — Если не ошибаюсь, нам нужно найти убежище Пайпера.
Баррет допил бренди и поднялся.
— Превосходно, — подытожил он. — Я иду наверх, и мы запускаем двигатели. Если мне не изменяет память, эти острова где‑то недалеко, так что пойдем по радару. Памела, будьте добры, встряхните хорошенько мистера Ферриса. Вы знаете, где его каюта. Пусть разводит пары.
Снаружи кто‑то закричал, раздался резкий щелчок — словно лопнул трос. Потом еще и еще.
— Стреляют! — ахнул Кайн.
Раздался крик. Где‑то рядом коротко свистнула пуля, и словно в ответ грохнул выстрел.
Выхватив револьвер, адмирал оттолкнул Баррета и кинулся на палубу.
Три рыболовецких судна явно намеревались незаметно подобраться к “Катане”, но им это не удалось. Одно заходило справа, и шайка уже готовилась в первый же удобный момент перебраться через фальшборт. Две другие стояли поодаль, и люди с винтовками вели огонь по палубе “Катаны”.
Адмирал уже успел выстрелить, но Баррет не слышал ни грохота, ни свиста пули. Мертвый часовой вцепился в тросовый талреп, на палубе растеклась лужа крови.
Кайн крикнул что‑то, его сорокапятка выстрелила, на этот раз звук был очень громким. С атакующего судна донеслась брань, и над головой у Баррета засвистели пули. В покрытии мостика и окнах кают появилось несколько отверстий. Выстрелы ненадолго прекратились, и Баррет увидел, как Памела оттащила убитого от талрепа и склонилась над ним.
Адмирал, стоя на крыле мостика, выстрелил еще четыре раза.
— Двое готовы, — буркнул он. — Теперь эти ублюдки задумаются.
Не обращая внимания на пальбу, он извлек из кармана новую обойму и зарядил револьвер, после чего обернулся к племяннице.
— Ступай вниз, девочка моя. Ему уже ничто не поможет. Капитан, вы знаете, что ваше судно атакуют? Что вы намерены предпринять?
Баррет увернулся от нового залпа. Пуля просвистела прямо у него над ухом.
— Я намерен убираться отсюда ко всем чертям. Как можно скорее. Просто корабль — не моторный баркас, его мгновенно не завести.
— Знаю, знаю, молодой человек, — адмирал снова выстрелил пару раз по судну, которое направилось было к “Катане”. — Приятная все‑таки штука револьвер. Вся беда в том, что он бьет точно только на коротких дистанциях.
— Я встану к штурвалу, — пробасил немец. — Третий механик я видел. Говорит, машины еще не готовы. А Джо я сказал держать пассажиров внизу.
— Ты тоже спускайся, Карл, — отозвался Баррет. — Ты слишком крупная цель, — и добавил, обращаясь к Памеле: — Ступайте с ним и предложите Джо свою помощь. Проследите, чтобы никто не высунулся в иллюминатор.
— А теперь что, капитан? — осведомился адмирал. — Все ваши помощники попрятались — кроме тех, кого я здесь вижу. Машины не будут включены. А у меня, между прочим, запас патронов не бесконечен.
— Пожарные шланги… — проговорил Баррет.
— Браво. Вы начинаете работать головой. Смоем абордажную команду, если они полезут на борт. Думаю, это охладит горячие головы. А холодный душ в такую погоду — это не смертельно.
Он снова поднял револьвер и сделал выстрел. Из воды донесся взрыв проклятий.
— А это научит вас не совать свой нос куда не следует. Баррет возвращался в рулевую рубку почти бегом: деревянные перекрытия — не самая лучшая защита от пуль. Он убеждал себя, что рыбаки — неважные стрелки и вряд ли попадут в цель… но не слишком верил себе.
Под ногой хрустнули осколки. Все иллюминаторы разбиты — и кому выписывать чеки на ремонт?
Он пригнулся, дождавшись, пока стихнет пальба, потом снял трубку машинного отделения:
— Феррис?
— Кто же еще?
— Когда машины будут готовы?
— Как только установлю стартовые клапаны. Эти чертовы штуковины сняты — мы собирались ремонтировать их в Сиднее.
— Есть какие‑нибудь идеи?
— Нет. И чем дольше будете меня отвлекать, тем больше я провожусь. Кстати, что там наверху творится?
— Просто перестрелка — какие‑то рыбаки решили поиграть в пиратов, а заодно разжиться хорошим судном.
— Тогда постараюсь поскорее, — пообещал Феррис. — Как только закончу, прозвоню готовность.
Баррет положил трубку и неохотно отправился на мостик. Кайн снова стрелял. Лодки медленно окружали корабль, их моторы издавали глухое рычание. Он посмотрел на труп, распростертый на палубе, на два тела рыбаков, скорчившиеся у фальшбортов… и вдруг понял, что кто‑то к нему обращается. Малони.
— Но это же пираты. Я послал сигналы бедствия, но никто не отвечает.
— Капитан, как обстановка? — спросил адмирал.
— Если сможете держать их на расстоянии, пока Феррис налаживает машины — то все в порядке.
— А если нет?
“На камбузе и в буфете есть ножи, — подумал Баррет. — Плюс крючья для швартовки. Ну, еще что‑нибудь в этом роде. Попробуем отбиться”.
— А если нет? — взревел адмирал. — Черт побери, Баррет, неужели мой револьвер — единственное оружие на борту? У вас есть хоть какая‑нибудь пукалка?
— Есть, разумеется, — проворчал Баррет. Он и сам уже разозлился не меньше адмирала. На корме стоял ящик с надписью “магазин”. Бросившись туда, Баррет вспорол ножом обшивку и отодвинул крышку.
Здесь хранилось то, что можно было назвать оружием — сигнальные ракеты. Ракеты, выпускающие сноп синих и красных искр. Ракеты, которые оставляют светящийся белый след.
И еще одна коробочка — ее Баррет и вытащил. Шальные пули так и свистели над головой, но он не обращал внимания. Он перестал быть беспомощным зрителем, полагавшимся на судьбу, на меткость адмирала, на ловкость Ферриса и прочее. Он вскрыл коробку и достал орудие, которое напоминало старинный пистолет — весьма грозный на вид, но не слишком эффективный. Положив пистолет на стол, Баррет достал красную жестянку с обоймами. Нащупав углубление, он вскрыл оболочку, вытянул конец тяжелого гибкого шнура и отрезал кусок.
— Как я понимаю, ваш табельный линемет, — усмехнулся адмирал.
— Только тратить линь на этих мерзавцев я не собираюсь, — Баррет вставил фатом в бридель одной из шестифунтовых ракет и кончиком ножа вскрыл печать на трубке вентури. — Просто хочу приделать ракетам стабилизаторы, чтобы они не прилетели назад.
Теперь ему осталось только зарядить свое оружие. Длинный конец ракеты был вставлен в барабан, так что бридель свешивался наружу. Открыв казенную часть, Баррет вставил патрон и захлопнул крышку. Приготовления были закончены, и он поднялся на мостик с оружием наизготовку, сжимая левой рукой рукоятку выше длинного барабана, а правой — сам пистолет. Большой палец нащупал курок.
Теперь он превратился в идеальную мишень. Баррет не строил иллюзий по поводу своей неуязвимости, но стрелять из линемета, находясь в укрытии, довольно проблематично. Ничто не должно мешать прицелу — если ты, конечно, не хочешь тратить выстрелы впустую. Одна пуля едва не задела щеку, другая порвала рукав. Но Баррет уже приготовился стрелять, и подобные мелочи не имели значения.
Рыбацкая лодка находилась примерно в пятистах футах — не слишком далеко для прицельного выстрела из револьвера. Трое на рыболовецком судне были вооружены и почти непрерывно стреляли. Но Баррет решил не спешить. Правильный угол подъема составляет около тридцати градусов. Он осторожно прицелился, надеясь, что ракета не выскользнет. “Катану” развернуло носом к ветру. Правда, ветер небольшой, но ракета с линем может просто “повиснуть”. Будем надеяться, что угол отклонения окажется достаточным, чтобы этого не произошло. “Только бы эти мерзавцы не подстрелили меня, пока я целюсь!” — подумал он.
Он нажал на курок — и едва не выронил оружие, такой сильной была отдача. Черное облачко газов опалило руки. Ракета с воем пронеслась по воздуху, оставляя за собой шлейф оранжевого пламени и белого дыма. Раздался громкий, невзирая на расстояние, звон разбитого стекла, потом с лодки донеслись крики и стоны.
— Отличный выстрел, Баррет, — приговаривал адмирал. — Браво. Слегка подпалили тех, кто в рулевой рубке.
— А остальные?
— Они еще не оценили, что произошло. Ага, один на подходе.
Баррет перезарядил свое оружие и снова прицелился. Второй выстрел оказался не столь удачным — но все же достиг цели. Ракета упала на полубак, где хранились сети и веревки. На сейнере немедленно вспыхнуло пламя.
— Хотите еще, ребятки? — крикнул адмирал в мегафон. — Всегда к вашим услугам!
— Лучше скажите, чтобы выбирали выражения, — пробормотал Баррет, снова перезаряжая. — У нас на борту дамы.
Наконец раздался долгожданный сигнал — двигатели были готовы. Едва не бросив линемет, Баррет бросился к ближайшему телеграфному аппарату и, нажав на кнопки, прозвонил “Полный вперед”.
Раздался гулкий щелчок, затем — глухое “бумм!”: это воспламенились пары топлива. По корпусу пробежала дрожь, потом толчки стали чаще.
— Какой курс, сэр? — спросил Карл.
— Строго на север, — скомандовал Баррет.
— Надо бы их добить, — заметил Кайн. — Они все‑таки начали первыми.
— Не стоит, — почти без сожаления ответил Баррет. — Как вы сами сказали, я лицо гражданское и уполномочен применять силу лишь в целях защиты.
Он обернулся и поглядел на лодки. Одна из них, которую он подбил, уже горела. Уцелевшая забирала людей с двух других. Баррет смотрел на горе–пиратов, на парня, который несерьезно относился к приказам, а теперь был мертв. Еще два мертвых тела распласталось на палубе. Эти люди умерли с мыслью, что теперь мир будет жить по закону джунглей.
— Это был хороший урок, — изрек он. — Мы забыли об осторожности и не думаем о завтрашнем дне. Всем, кому удалось выжить, следует держаться вместе…
— Нет, вы не боец, Баррет, — вздохнул адмирал. — Вы идеалист.

Глава 8 

Несмотря на эту реплику, Баррет был уверен, что сумел подняться в глазах адмирала. Использовать в качестве оружия первое, что подвернулось под руку, и весьма успешно… Чуть позже старый артиллерист и вправду удостоил его похвалы.
— Придется вам снова заняться похоронами, Баррет. — В голосе пожилого джентльмена появились теплые нотки. — Это ваш долг, долг капитана. А потом можете идти вниз и передохнуть. Я подежурю. Черт знает сколько лет прошло с тех пор, как я последний раз нес вахту… Но я еще кое‑что помню.
— Нужно еще проверить судно. Вдруг они сумели повредить что‑нибудь важное. Например, радар.
Памела снова появилась на мостике. Она посмотрела на пробоины от пуль, на разбитое стекло.
— Вы заставили их поплатиться, Тим. Я так рада!
— А я жалею, что ввязался в перестрелку, — горько вздохнул он. — Теперь у меня дефицит рабочих рук. Карл в рулевой рубке, Джо внизу, отдыхает. Как вы думаете, поможет мне кто‑нибудь отнести этого беднягу…
— Его звали Кларри, — проговорила девушка, глядя на убитого. — Я слышала, его так называли.
— Да. Отнести Кларри на корму. Может быть, среди пассажиров у него были близкие люди, попробуйте выяснить. Еще двое пиратов… Вы видели, как мы проводим похороны, — поможете все это организовать?
— Попытаюсь. Только сначала пришлю сюда кого‑нибудь со шлангом, чтобы смыть кровь.
“Строгая леди. Но сейчас без этого никак”.
Оставив дело на нее, он покинул рулевую рубку. Все окна были выбиты выстрелами, но, к счастью, компас уцелел. Радар тоже действовал, хотя его корпус украшало несколько вмятин. Удивительно, но больше всего пострадала радиорубка, которая находилась позади рулевой рубки и шифровальной. Похоже, пули влетали через иллюминаторы рулевой и открытую дверь комнаты телеграфиста. Несколько сплющенных кусочков свинца валялось на палубе.
Сам Малони не пострадал, но приборы находились в плачевном состоянии. Райан, бывший телеграфист, помогал ему снимать панели — к ногам сыпалось стеклянное крошево, из расколотых плат торчали порванные провода.
— И запасных ламп у нас нет, — жалобно простонал Малони.
— Все настолько серьезно, Билл? — спросил Баррет
— Ужасно, Тим. Хуже некуда. Теперь ни послать сообщение, ни принять. И ни одного приличного приемника — только эти дурацкие маленькие транзисторы с не пойми каким диапазоном!
— А судовой радиоприемник?
— Ты прекрасно знаешь, черт побери, что он был на последнем издыхании еще по дороге в Бурни. Я собирался починить его в Сиднее. — Радист в отчаянии стиснул пухлые руки. — А я — то из кожи вон лез, ловил этого бедолагу–русского, который болтается на орбите… Надеюсь, он все еще жив. Думал — буду держать ушки на макушке, вдруг еще кто‑нибудь пробьется. Собирался… эх!.. Какая теперь разница!
— Есть еще лоцманская рация.
— Ну и какой у нее радиус действия? Хочешь сказать, мы сможем связаться с космонавтом, до которого не одна тысяча миль? Или с какими‑нибудь горячими финскими парнями?
— Думаю, нет.
— Ты думаешь, а я знаю! — взорвался Малони.
Баррет покинул радиорубку. Адмирал прохаживался взад–вперед с биноклем в руках, зорко вглядываясь в окружающее пространство.
— Рации конец, — объявил Баррет.
— Мальчик мой, задолго до того, как мистер Малони вышел в эфир, на море разыгрывались великие сражения. Люди сражались и одерживали победы.
— Но кое‑кто и проигрывал, — возразил Баррет. Адмирал добродушно рассмеялся.
Спустившись по трапу, Баррет прошел через офицерскую палубу на полуют и заглянул в свою каюту. Джейн снова спала “Боже мой, — без зависти подумал он, — этой женщине сам черт не брат: спит и ни о чем не беспокоится!”
Он проследовал мимо кают на корму. Почти все, кто находился на корабле, собрались там. На палубе лежали три длинных свертка — тела погибших: в качестве саванов использовали одеяла. Рядом Баррет увидел сложенную стремянку — и новое знамя, очень яркое.
Памела подошла к Баррету и протянула объемистый фолиант под названием “Полное медицинское руководство для капитана корабля”. Это была весьма ценная книга — пособие по терапии и хирургии, где содержались рекомендации по всем медицинским вопросам от деторождения до вскрытия трупов. Пальчик Памелы лежал между страниц в качестве закладки.
— Первое тело на борту? — спросил Баррет.
— Да, капитан.
В этот момент к ним приблизилась крошечная пожилая женщина, одетая в какие‑то нелепые тряпки. Но Баррет понял, что ей просто нет дела до своего внешнего вида. Она была вне себя, от горя и еле сдерживала рыдания.
— Капитан, он был хорошим мальчиком, мой Кларри, — прошептала женщина. — Он никогда не пренебрегал своими обязанностями. Вы ведь подадите рапорт, правда? И напишете, как все было, — чтобы его наградили? У нас дома хранятся все медали его отца…
— Да, — ответил Баррет. — Он честно исполнил свой долг.
А разве нет? Парень мог броситься в укрытие — а он удержал трос за талреп и поднял тревогу.
— Сделаю все, что смогу, — сказал он вслух.
— Благодарю вас, капитан. Благослови вас Бог.
А потом начались похороны, и тела предали пучине морской. Паренек, которого погубила собственная невнимательность, и двое, ставших его убийцами. Баррет стоял, погруженный в раздумья. Интересно, кто будет хоронить его, когда придет время. Печальные лица и приглушенные голоса действовали угнетающе, и он поспешил удалиться.
— До чего же мне тут нравится, Баррет, — проговорил адмирал, выходя ему навстречу. — Не желаете спуститься к себе и прилечь? А вечером заступите на вахту — если еще чего‑нибудь не случится.
Поблагодарив старика, Баррет пошел в свою каюту.
Джейн снова спала.
Он медленно разделся, накинул халат и отправился в ванную. Черт возьми, он до сих пор не отдал распоряжений относительно расхода воды… Но усталость взяла свое. Наслаждение, с которым он смывал с себя грязь и пот, затмевало все заботы. Потом он вернулся в каюту за бритвенными принадлежностями и тщательно побрился перед зеркалом в ванной.
Джейн так и не проснулась. Его снова охватило разочарование.
“Ей пришлось многое пережить, но ведь и другим тоже. Каждый делает что может — Памела, адмирал, Райан в радиорубке, двое механиков по моторам. А Джейн… Супруга старшего помощника… то есть исполняющего обязанности капитана. Она лучше многих знает корабль. Могла бы поддержать остальных… или хотя бы меня”.
Не снимая халата, он лег на кушетку и попытался уснуть. Сейчас важно беречь силы: мало ли что может случиться. Непременно что‑нибудь случится — в этом Баррет нисколько не сомневался. Но сон не шел. Наконец, он решил встать и прогуляться в офицерскую курилку: вдруг на полках найдется журнал или газета, которых он еще не читал.
Дверь в каюту второго помощника была открыта, хотя портьера при входе плотно задернута. Голос Памелы негромко окликнул его, и Баррет вошел. Она лежала в постели, темный загар контрастировал с ослепительной белизной простыней, волосы рассыпались по подушке, точно нимб.
— Кто на вахте? — спросила она.
— Ваш дядя. Кажется, последние события убедили его, что я на что‑то годен. И похоже, он собрался сделать из меня офицера–артиллериста.
— У него есть свои маленькие странности. Когда вы узнаете его поближе, то поймете, что он вовсе не такой ужасный. Если вы перестанете друг с другом бороться, это будет самый большой шаг к цели.
— О да… — пробормотал он, внезапно погружаясь в глубокую депрессию.
— О чем вы?
— У вас никогда не возникало мысли, что все происходящее — бессмысленно? Что мы дошли до точки? Что‑то было вчера, а завтра не будет ничего. Сегодня, сейчас… Мне порой кажется, люди сами начали создавать для себя ад на Земле — с того момента, как наши предки решили слезть с деревьев и ходить на двух ногах вместо четырех. И чем мы, спрашивается, лучше тех тварей, которые решили разделаться с нами — просто уничтожить нас как вид? И кто дал нам право бороться с ними?
Она мягко рассмеялась.
— Тим, Тим… Кто это говорит? Вы или ваша грешная плоть? Я женщина — и, вроде бы, не самая глупая… и понимаю, что с вами происходит.
Несомненно, она понимала. Покрывало соскользнуло, и Баррет увидел, что одежды на ней не больше, чем на новорожденном ребенке. И что она, наверно, никогда не загорала в купальнике.
— Но есть такая вещь, как верность… — непослушным языком пролепетал он.
— К черту верность, — отозвалась Памела. Странно, но ни этот грубоватый ответ, ни ее тон нисколько не шокировали. — Нам посчастливилось выжить. Может быть, заселим какой‑нибудь остров. Вы станете королем и установите свои законы… ну и, само собой, обзаведетесь гаремом, а?
— Я догадываюсь, кто на самом деле будет королем, — сказал Баррет. — Во всяком случае, не я. Три ленточки и бриллиант на рукаве весят куда меньше, чем золотая нашивка над локтем. Вы говорите — остров. А где нам взять топливо, чтобы его найти? Не говоря уже о пресной воде…
— Хватит заниматься словоблудием, — перебила Памела. — Жизнь слишком коротка.
Он обнаружил, что не может оторвать взгляда от ее затвердевших сосков, розовеющих на фоне загорелой кожи. Наконец усилия увенчались успехом. Теперь он смотрел ей в глаза… но ничего не изменилось. Никакой ошибки: в них читался призыв, полные, чувственные губы манили и сулили блаженство. Интересно, с чего он решил, что у нее суровое лицо. “Разумеется, я заслужил это, — мысль возникла словно ниоткуда. — После всего, что пришлось пережить. Мы оба это заслужили: немного расслабиться после тяжелого дня”.
И он поцеловал ее. Тонкие руки обвили его плечи и повлекли к себе. Сомнений больше не осталось. Ему до безумия не хотелось отрываться, но он все же сумел.
— Для такого дела нужно уединение, — господи, какой у него жалкий, дрожащий голос!
— Так поторопись, — произнесла Памела. — Пока мы одни.
Баррет подошел к двери с намерением запереть ее. Для этого было нужно отдернуть портьеру… и он столкнулся лицом к лицу с Джейн.
— Я проснулась. Пошла на мостик искать тебя, хотела быть рядом с тобой, — бесстрастно заговорила она. — Адмирал сказал, что ты отправился на палубу.
— Мы с мисс Хендерсон обсуждали проблемы расхода воды.
— Я понимаю. Если люди будут ходить нагишом, можно будет сэкономить на стирке.
Тема была исчерпана.
Джейн повернулась и направилась обратно в каюту. Баррет устремился было к Памеле, но был остановлен красноречивым жестом, который должен был означать: “Не сейчас, дурень!”
Можно было пойти в кают–компанию. Но сейчас там отдыхал Райан, помощник Малони.
Значит, остается курительная.
Войдя в курилку, Баррет растянулся на кушетке… и запоздало вспомнил, что как раз здесь лежал убитый с горящего сейнера, которого они подобрали возле мыса Бейли.
Какая разница, устало подумал он — и, к собственному удивлению, уснул.
Памела разбудила его под вечер. Как всегда, поднос с чаем и сандвичами…
— Остальные звери накормлены. Теперь твоя очередь, — бросила она.
— Спасибо, — отозвался Баррет. — Как я понимаю, обстановка накаляется.
— Это уж точно. Дядя Питер просто с ума сходит. Откопал где‑то секстант и пытался проложить курс, но обломался. И с твоим радаром у него ничего не получилось. А Райан и ваш Малони потеют в радиорубке — и тоже безрезультатно.
— Я не об этом.
— Более того. У нас назревает водяной бунт. Я переговорила с мистером Феррисом, он все организует.
— Я не это имел в виду.
— Я знаю, черт возьми, что ты имеешь в виду. Но твоей очаровательной женушке придется посмотреть фактам в лицо. Наш привычный, безопасный мир прекратил существование. Будем строить новый и устанавливать новые законы. Если, конечно, уцелеем.
— Даже так, — пробормотал Баррет.
— Даже так. Так что пей свой чай, будь хорошим мальчиком, а потом будем разбираться, куда нас занесло.
— Из тебя получился бы отличный старший помощник, — произнес он.
— И не только помощник, — парировала она, развернулась на каблуках и вышла.
Баррет проследил за ней взглядом. Она сменила свой соблазнительный костюм на рубашку цвета хаки и шорты, но даже в этой бесполом наряде не утратила женственности.
“И все равно — верность на свете была, есть и будет”, — подумал Баррет.
Он пил чай, жевал сандвич и размышлял. Хлеба, наверное, осталось немного. Правда, еще есть мука. Хорошо, если кто‑нибудь умеет печь.
Он поднялся с кушетки и прошел в ванную, чтобы смыть с лица соленый налет Умывание подействовало освежающе. Баррет направился в свою каюту.
Дверь была закрыта, но не заперта. Джейн лежала в кровати, отвернувшись к стене. Спит? Нет, вряд ли. Он открыл шкаф и достал чистую рубашку, шорты и носки, потом перестегнул нашивки с грязной рубашки на чистую и бесшумно оделся. Сделав шаг к дверям, он остановился.
— Джейн… Молчание.
Он нежно коснулся ее плеча. От его прикосновения она резко дернулась и съежилась. Выругавшись, Баррет вышел вон и отправился на мостик.
Солнце уже садилось, когда Баррет приготовил секстант, столик и рабочий журнал.
Оставалось лишь начать работу по звездам. Адмирал с интересом наблюдал за ним.
— Безнадежно устаревший метод, Баррет, — пробасил он.
— Не всегда стоит забывать старое, сэр.
— Вы правы. И раз уж нам посчастливилось выжить, многому придется учиться заново. Вспоминать. Чтобы был выбор, — похоже, он чувствовал себя слегка неловко. — Да, выбор. Скажу откровенно ясно: это касается всего.
— Совершенно верно, — невозмутимо согласился Баррет Расположившись с секстантом на крыле мостика, он наконец‑то поймал отраженную линию горизонта и считал показания. Никаких погрешностей в индексах. Значит, удастся построить хороший график.
— Всего, — повторил адмирал.
— Например?
— Я очень люблю свою племянницу. К тому же теперь я должен заменить ей отца. Прежде меня бы удар хватил, скажи мне кто‑нибудь, что у нее связь с женатым мужчиной. Но теперь все иначе. Старые добрые времена уже не вернутся.
— Повторите это еще раз.
— Если выяснится, что от всего человечества остались только мы, то вы окажетесь самым достойным избранником. Это мое мнение, и ее тоже. И я…
Баррет встретился взглядом с адмиралом. Кайн поперхнулся и поспешно поправился:
— …то есть мы. Мы установим собственные законы.
— Иным словом, король всегда прав, а кронпринц может иметь столько жен, сколько пожелает, — подытожил Баррет.
— Фу, как грубо, Баррет… Но вообще‑то вы правы. Я бы только добавил, что король имеет кое‑что сказать по поводу разводов, — он умолк и прошелся по мостику. — Конечно, если еще какая‑то часть человечества уцелеет, ситуация в корне изменится.
— Может, и так. А может, нет.
— Но послушайте, вы…
— Черт возьми, мне очень жаль. Кругом творится такая неразбериха, и с этим нужно что‑то делать. Если мне не изменяет память, история знает множество забавных случаев. Клеопатра нарушила спокойствие Римской империи. Папа Римский отлучил Генриха Восьмого от церкви, потому что тот слишком упорно добивался развода. Но в настоящее время на повестке дня — наше выживание. А посему мне надо определить по звездам наши координаты. И чем точнее, тем лучше.
Он огляделся. Юпитер будет виден незадолго до рассвета, но это лишь одна линия. Но мерцающая желтая точка Альфа Центавра показывает на юг, а еще есть Канопус, Сириус и звезды Ориона — верные помощники охотников и путешественников.
Баррет работал споро и умело. Сверяясь по хронометру, вычерчивая наклонные линии и расшифровки для судового журнала. Потом аккуратно просмотрел таблицы азимутов. Они незначительно отклонились к юго–востоку, но, в общем, по–прежнему держали направление.
Баррет измерил расстояние до цели, поделил его на скорость.
— В семь утра будем на месте, — сообщил он адмиралу

Глава 9 

Ночь стояли в три вахты: с восьми вечера до полуночи — Баррет, Памела — с полуночи до четырех, а адмирал — с четырех до восьми.
Баррет отдежурил без происшествий, хотя к полуночи видимость ухудшилась: корабль снова попал в дымную полосу. Огонь, породивший ее, погас, и дым уже рассеивался: похоже, время пожаров прошло. Пройдет дождь — и от сажи и копоти не останется и следа… В ясном небе ярко светили луна и звезды.
В одиннадцать сорок пять Баррет спустился к Памеле, чтобы разбудить ее. Он включил свет и тихо сказал:
— Проснись и пой.
Он не прикоснулся к ней, даже не подошел к кровати. Убедившись, что она проснулась, Баррет вернулся на мостик. Ответственные за пресную воду выделили на ночь полный графин на троих. Наполнив электрочайник, Баррет включил его, потом вышел наружу и в бинокль ночного видения стал рассматривать горизонт. Пожалуй, видимость неважная, стоит включить радар… Через пару минут прибор нагрелся, экран ожил. Баррет покрутил ручки настройки. На малых дистанциях — ничего, кроме скопления туманных пятен. В диапазоне сорок восемь миль очертания берега кое‑как различались, но определить местоположение корабля не представлялось возможным.
Итальянец Джо тяжело вскарабкался по правому трапу со шлюпочной палубы и пробрался в рулевую рубку сменить Карла. И вдруг Баррету показалось, что все в порядке. Привычная смена вахты, в шифровальной бурлит чайник, и чай, наверно, уже засыпан в заварочник. Правда, неизвестно, надолго ли хватит пресной воды. А чая? А молока, сахара?..
Памела вошла в шифровальную. Баррет последовал за ней и первым делом заварил чай.
— Можно приступать к чаепитию.
Она рассмеялась.
— Похоже, мы поменялись ролями. Раньше этим занималась я.
Баррет подошел к столику шифровальщика и, взяв один из циркулей, ткнул им в карту, как указкой.
— Сейчас полночь, мы должны находиться вот здесь, — он провел кончиком циркуля вдоль тонкой линии, прочерченной карандашом. Эта линия указывала их курс. — Положение выверено по ночным звездам. Я включил радар, но пока ничего толком не разобрать… — он умолк и стал наблюдать за тем, как Памела разливает чай. — Видимость падает — мы снова приблизились к задымленному берегу. Но пока столкнуться нам не с чем.
— Просто фантастика, — она покачала головой. — Кто бы мог подумать, что нам придется искать спасения в море и избегать суши?
— Наши маленькие приятели, похоже, первым делом оккупировали корабли. Если помнишь, все началось со случаев диверсий на транспорте.
С чашками в руках они переместились в рулевую рубку и вместе смотрели на экраны. За бортом тускло поблескивали волны, линия берега едва угадывалась.
— Когда тебя разбудить? — спросила она.
— В любое время, когда я понадоблюсь. Если ничего не случится, передай адмиралу, чтобы разбудил меня в шесть. Не то чтобы я вам не доверял… но, по большому счету, я единственный навигатор на этом судне.
— Как я поняла, ты не пойдешь к себе в каюту.
— Да. И, похоже, так будет, пока…
— Пока — что? — мягко спросила она.
— Неважно.
Баррет допил чай и пожелал ей удачи. Надо сказать, такое положение дел его не слишком радовало. Он — капитан этого судна и несет за него ответственность.
А сейчас он сдал вахту человеку, которого трудно назвать бывалым моряком — хотя видимость оставляет желать лучшего. Но, с другой стороны… нельзя же бодрствовать круглые сутки. Ничего подозрительного он не заметил, так что лучше воспользоваться затишьем и восстановить силы. В самом деле, мало ли что может случиться.
Почти убедив себя, он отправился вниз и устроился на кушетке в курительной.
Адмирал прислал за ним в шесть.
Баррет с трудом открыл глаза, поморгал и лениво извлек из памяти фамилию этого человека. Ольсен. Стоматолог. Или бывший стоматолог… Но какая, собственно, разница?
— Ага, — сонно пробормотал он. — Все хорошо?
— Капитан, адмирал велел передать вам, что мы идем на хорошей скорости и скоро будем в виду цели. Время прибытия — около семи тридцати, если не раньше.
— Отлично.
Он сполз с кушетки, пошатываясь, встал на ноги и поплелся в ванную. Теперь приходилось умываться соленой водой. Баррет вернулся в курительную, оделся и взобрался по трапу на мостик. Никакого энтузиазма он не ощущал.
На левом крыле стоял адмирал Кайн. Увидев Баррета, он улыбнулся.
— Уже развиднелось.
— Так и есть, — отозвался Баррет. — Так и есть.
Слева показалась линия берега. Над материком еще висел дым — серая лениво шевелящаяся масса, которая точно нехотя тянула к небу короткие щупальца. Но у воды он почти рассеялся. Море синело глубокой лазурью, с белыми барашками волн и ядовитого вида пеной. Повсюду плавали обломки. Вот обуглившийся остов баркаса, а вон — яхта, похожая на птицу с перебитым крылом. Но тел не видно. “Акулы, — подумал Баррет, — видно, успели попировать”.
— Я видел острова, — проговорил адмирал, — правда, пока только на радаре. Миссис Велкам поручено поскорее приготовить завтрак для экипажа — она приняла у Памелы эстафету и теперь трудится в качестве стюардессы… Да, похоже, мы сможем спустить шлюпку.
— А если они  уже захватили острова? — спросил Баррет.
— Это было бы скверно, — отозвался адмирал. — Значит, тем, кто отправится на берег, нужно как следует одеться. Нечего бегать в детских костюмчиках! Я помню, что случилось с тем патрулем на “Ватсоне”.
— А я помню, что случилось с рыбаком, которого мы выловили.
Баррет прошел на крыло мостика и стал смотреть туда, где едва виднелась земля. Потом он вернулся в рулевую рубку и уставился на экран радара. Пошел в шифровальную и сравнил линию берега с той, что получалась на карте. Держа в правой руке циркули, измерил расстояние от шестичасовой точки.
В дверях шифровальной показалась миссис Велкам.
— Капитан Баррет, вы не видели адмирала? — спросила она.
— Он на мостике, — ответил Баррет, разглядывая гостью. Эта дама бальзаковского возраста выглядела весьма внушительно. — Может быть, я смогу помочь?
— Я насчет хлеба, капитан. Он закончился. И яиц осталось всего четыре дюжины. А бекона хватит всего на одну трапезу.
— Если у вас не будет времени испечь лепешки, распечатайте консервированные хлебцы. Что касается остального, можно использовать консервы и удить рыбу.
— Принести вам завтрак сюда, капитан?
— Да. Но адмирал Кайн, я думаю, будет завтракать в своей каюте.
Баррет снова вышел наружу, миссис Велкам последовала за ним. Он сообщил Кайну, что сменит его, и предложение было встречено самой теплой благодарностью: адмирал сам хотел сделать перерыв.
— К счастью, ваш бывший капитан был одного со мной телосложения, — сообщил он.
Баррет угрюмо расхаживал взад–вперед, каждые пятнадцать минут сверяя координаты. Вскоре миссис Велкам принесла поднос с завтраком. Солнце уже стояло высоко, но Баррет даже не чувствовал тепла. Тут со стороны шлюпочной палубы донесся какой‑то шум. Пожалуй, стоит посмотреть, в чем дело.
Несколько человек под командованием Джо расчищали проход к шлюпкам. Баррет подозвал итальянца.
— Когда закончишь с лодками, Джо, подготовь якоря. И снова принялся расхаживать по мостику.
Кайн вернулся на мостик. Он успел сменить экипировку: рубашка цвета хаки с длинными рукавами, застегнутая на все пуговицы, штанины заправлены в носки, на ногах крепкие ботинки. Объемистую талию адмирала стягивал ремень, в поясной кобуре револьвер.
— Вы собираетесь плыть с нами? — спросил Баррет.
— Конечно, мальчик мой. Я ведь знаю этого Пайпера.
— Вы имеете представление о двигателе Флеминга?
— Двигатель Флеминга? Я думал, это просто моторная лодка.
— Не морочьте голову. Лодка движется за счет мускульной силы человека, рычаги крепятся к древку. Вы должны знать, что делаете.
Адмирал раздраженно засопел.
— Хорошо, Баррет. Что вы предлагаете?
— На борту у нас всего два матроса, сэр. И два офицера. Взвесив все за и против, я решил, что являюсь более ценным экземпляром, чем вы. Поэтому на острова лучше отправиться мне — разумеется, с соблюдением всех мер предосторожности. Толку будет больше. Мы остановимся и спустим шлюпку. Потом я отправлюсь на поиски, а вы подойдете поближе и будете ждать. Главное — будьте готовы отплыть в любой момент, если будет нужно. Как вам план?
— Думаю, он не лишен смысла. Правда, вы не знаете Пайпера… — На мрачном лице адмирала появилась лукавая улыбка. — Зато Памела знает.
Медленно и осторожно “Катана” приближалась к главному острову.
Двигатели работали на самом малом ходу. На вершине короткой мачты вращалась антенна радара. Памела в шифровальной наблюдала за эхолотом и через короткие промежутки времени записывала показатели. Малони стоял у телеграфных аппаратов машинного отделения. Баррет и Кайн с биноклями в руках разглядывали желтую полоску пляжа.
— Там пристань, сэр, — произнес Баррет.
— Да, да, я вижу. А вон там, среди холмов — какое‑то здание, за деревьями его почти не видно.
— Да… Выглядит нетронутым. Может быть, здесь не было пожаров.
— Ни в чем нельзя быть уверенным.
— Пожалуй… Здесь несколько островов — может быть, сюда они  не добрались.
— Они умеют плавать, — возразил адмирал. — По крайней мере, мне так кажется. Я имею в виду мутантов.
— Умеют, — Баррет вспомнил, как твари прыгали в воду с горящего кетча. — Но здесь есть акулы.
— Надо же… Первый раз кто‑то сказал доброе слово об этих хищниках.
Баррет подошел к радару.
— Семь кабельтовых от пляжа. Думаю, стоит остановиться.
— Вы капитан, вам и карты в руки, — откликнулся Кайн.
— Стоп машины, — приказал Баррет. — Полкорпуса назад. По корпусу пробежала дрожь: дизели пошли в противоход.
Подойдя к фальшборту, Баррет какое‑то время смотрел, как у борта вскипает желтая пена, потом снова скомандовал “стоп машины”.
— Спускать шлюпку, сэр? — крикнул со шлюпочной палубы здоровяк Карл.
— Спускайте до уровня настила, — отозвался Баррет. — Будем садиться с палубы.
Корабль покачивался на мертвой зыби. Ветер совсем стих, и Баррет почувствовал, что обливается потом. Он уже переоделся для вылазки на берег — рубашка с длинными рукавами, слаксы из толстой ткани цвета хаки и низкие матросские ботинки. На голову он надел форменную фуражку — это должно было придать экспедиции некоторую официальность — и подпоясался адмиральским ремнем с кобурой. Револьвер на боку помогал чувствовать себя увереннее.
Памела вышла из шифровальной. Она тоже переоделась и тоже изнывала от жары.
— Все готовы к высадке? — спросила она.
— Если ты готова, то да, — отвечал Баррет.
Вдвоем они направились к правому трапу, затянув по дороге на шлюпочную палубу. Шлюпка уже была спущена, и на борту копошилась команда: рулевой — человек с адмиральского судна, который отрекомендовал себя опытным яхтсменом — и шесть человек для управления устройством Флеминга.
— Всем на борт “Небесной Ласточки”, — шутливо скомандовал Баррет.
— Только без глупостей, — предупредил адмирал.
— Я никогда не рискую, если можно обойтись без этого.
Следуя за Памелой, Баррет спустился с мостика. На последней ступеньке она обернулась.
— Тим, ты ничего не забыл?
— Кажется, ничего.
— А по–моему, забыл. Ты знаешь, как я отношусь к твоему браку… но, мне кажется, вам стоит повидаться перед отплытием. Вдруг с тобой что‑нибудь случится.
— С нами, — поправил он.
— Неважно. Лучше попрощаться.
— Уговорила, — ответил он.
Он прошел по коридору и подошел к двери каюты. Заперта, Баррет постучался.
— Джейн! Джейн! У тебя все в порядке?
— Разумеется, — ее голос звучал холодно и отстранение
— Открой, ладно? Я отправляюсь в шлюпке на берег и… — он терпеть не мог мелодрам, — я могу не вернуться.
— И что я должна делать? Пасть ниц и умолять: “не покидай меня, Баррет”?
Замок щелкнул. Баррет вошел и попытался поцеловать жену, но она отстранилась.
— Удачи.
Просто слово, лишенное смысла. Потом она снова заперла за ним дверь.
Баррет вернулся на шлюпочную палубу, поймал канат, брошенный Памелой, и перебрался через нос шлюпки.
— Опускай! — крикнул он Карлу. Лодка упала на воду.
Основное достоинство устройства Флеминга заключается в том, что позволяет использовать даже неопытных гребцов. Весла крепятся к рычагам, и поступательное движение превращается во вращение. После короткой неразберихи гребцы начали работать слаженно, и лодка плавно заскользила по тихой воде.
Баррет и Памела, сидя на носу, рассматривали старую пристань, которая возвышалась над песчаным пляжем и уходила в море. Остров мог быть необитаемым. Но вывеску “Частная собственность” над молом, судя по всему, недавно обновляли. То же самое касалось и здания, которое виднелось за деревьями. Лаборатория Пайпера?
— Останавливаемся, Гарри, — приказал Баррет рулевому.
Рулевой встал, держа крюк наготове.
— Прекращайте тянуть, — скомандовал Баррет. Гребцы озадаченно уставились на него. — И толкать, — добавил он для ясности.
Лодка бесшумно подошла к пристани. Здесь обнаружился металлический трап. Зацепившись за ступеньку крюком, рулевой подтянул лодку поближе и попросил одного из гребцов помочь втащить фалинь.
Баррет остановил его.
— Не надо. Не спешите. Мы с мисс Хендерсон сойдем на берег, а ты, Гарри, останешься за старшего. Отведешь шлюпку на глубину и будешь находиться в виду пристани. Оставайся там, пока мы не вернемся.
— А если вы не вернетесь?
— Если что‑то случится, услышите выстрелы, — Баррет похлопал по кобуре сорокапятки. “Надеюсь, услышите”, — мысленно добавил он.
Он осторожно ступил на банку, взобрался по лесенке и замер с револьвером наизготовку. Памела, которая следовала за ним, вымученно рассмеялась.
— Жаль, что у меня нет фотоаппарата.
— Высадка Военно–Морских Сил США прошла успешно, — отрапортовал он.
— А почему не Королевских ВМС?
— Да хоть швейцарских, если тебе угодно. Просто я, похоже, не рожден быть коммандос.
Он прошел до конца причала и обернулся, наблюдая, как лодка движется назад от берега.
— Вот там и будьте, — крикнул он. — Ждите, пока мы не вернемся.
Он бросил взгляд в сторону корабля. “Катана” замерла в неподвижности, и только легкая рябь разбегалась вокруг нее по воде: это работал генератор. На мостике стоит адмирал, рядом с ним еще кто‑то. Люди толпятся на палубе. Интересно, есть ли среди них Джейн.
— И что теперь? — спросила Памела.
— Проведем разведку. Черт побери, должен здесь хоть кто‑то оставаться!
— Или что‑нибудь, — произнесла она.
— О женщина, ты — воплощение оптимизма!
Спустившись с причала, они ступили на песчаную дорожку, которая вела куда‑то вглубь острова, извиваясь между холмами, в окружении цветущего кустарника и лиан. Эти растительность явно была дикой, но ее кто‑то подстригал и вообще ухаживал. Перекличка птиц в подлеске и шелест крыльев вселяли надежду. Ящерка пробежала по тропе и замерла, издали глядя на людей.
Над головой что‑то зашевелилось, и Баррет щелкнул затвором. Потом он услышал, как песок поскрипывает под чьими‑то ногами… или лапами? По коже пробежала ледяная волна. Он сделал знак Памеле остановиться, но она, похоже, не заметила или не обратила внимания.
На склоне появилась женщина. Она прошла несколько шагов, потом остановилась и разглядывала ветку с пурпурными цветами. Туалет этой дамы состоял из солнечных очков и сандалий, яркое пляжное полотенце, наброшенное на плечи, оттеняло великолепный загар. Несмотря на наготу, она казалась воплощением элегантности.
Внезапно женщина обернулась, заметила пришельцев, и ее взгляд стал жестким и отчужденным. Баррету показалось, что это он стоит перед ней голым, в то время как она полностью одета.
— Вы что, читать не умеете? — жестко спросила женщина. — Или не знаете, что такое “частная собственность”?
— Простите, но это очень важно…
— Еще бы. Кто вы такие? И что вам здесь надо?
— По крайней мере, сюда они  еще не добрались, — проговорил Баррет.
— Кто сюда не добрался? Вы добрались, это очевидно, — она разглядывала эмблему на фуражке Баррета — флаг компании в золотом лавровом венке. — Не военные моряки, это факт. Играете в пиратов, что ли?
— Позвольте мне объяснить, — взмолился Баррет.
Памела сделала шаг вперед.
— Простите нас. И, поверьте, мы вам искренне завидуем — вы можете одеваться так легко… — она расстегивала ворот рубашки. — Нам жизненно необходимо повидать доктора Пайпера.
— Как вы сказали — Пайпера? — с недоумением переспросила женщина. — Доктора Пайпера? Не думаю, что здесь такой есть. У нас действует правило: обращаться друг к другу только по именам. Здесь только один доктор — Аннетт. Насколько мне известно, ее фамилия не  Пайпер.
— Один из вас?
— Один из Членов Клуба Солнечного Острова, разумеется.
— Доктор Пайпер — не нудист, насколько мне известно, — сообщила Памела. — И не медик. Он ученый. По нашим сведениям, у него лаборатория на одном из Брафтонских островов.
— Только не на этом, — уверенно произнесла женщина. — Но, пожалуй, вам стоит пройти в офис.
— Хорошо, поговорим с вашим руководством, — почти прошептал Баррет. Он почувствовал, что не может отвести взгляда от ее великолепных загорелых ягодиц — и ойкнул: острый локоть Памелы чувствительно вонзился ему под ребра.
Они сидели на террасе клубного офиса. Баррет все еще потел в своей рубашке, поскольку не хотел расставаться с портупеей. Памелу ничто не ограничивало, и она, полностью обнаженная, ничем не отличалась от обитателей островка. Миролюбивый бронзовотелый Будда по имени Чарльз — президент клуба, его секретарь Бетти — та самая женщина, которую они встретили на тропе… На лужайке перед террасой, на ярких матах и полотенцах, расположились еще человек двадцать. Просто идиллия, подумал Баррет.
В голове не укладывается. Он единственный, кто вносит диссонанс в эту картинку. Одетый, с уродливым пистолетом — ни дать ни взять путешественник во времени, которого занесло из двадцатого века прямиком в райские кущи. Или в будущее.
— Итак, капитан Баррет… — начал Чарльз.
— Следуйте правилам клуба, — лукаво улыбнулась Памела. — Просто Тим.
— Итак, Тим?..
— Может, лучше дождемся Сью? — спросила Бетти.
Вскоре они услышали шаги. Посланник — юная девушка в блузке и шортах — возникла на лужайке и немедленно разоблачилась. Походя она окинула Баррета полным презрения взглядом, на какой способны лишь тинейджеры.
— Не могу видеть, как люди парятся в одежде в такой день!
— Перестань, — окоротила ее Бетти. — Все передала?
— Конечно. Я сказала людям в шлюпке, что капитан Баррет держит ситуацию под контролем и на какое‑то время задержится здесь. Они ответили, что вернутся на корабль и будут ждать. Кстати, в бухте и вправду корабль.
— Значит, у вас есть корабль. Как это понимать, капитан… я хотела сказать, Тим? Вы намерены вторгнуться…
— Именно. Только не мы. Вы что, новостей не слушаете?
— Иногда слушаем, — кивнул Чарльз. — Но радио сломалось несколько дней назад. Хотите верьте, хотите нет, но на всем острове только один транзистор. Сегодня утром Том и Джерри поплыли за провизией. Они привезут газеты.
— Газет больше нет, — сказал Баррет. — И, похоже, не будет. Не исключаю, что Тома и Джерри тоже.
— Так вы и вправду не знаете, что случилось? — поразилась Памела.
— Нет, — ответил Чарльз. — Вроде бы сильные лесные пожары на большой земле. Но такое случается каждое лето. Так что там насчет газет и Тома с Джерри? Что за вторжение? Третья мировая война, что ли?
— Тогда мы должны были услышать взрывы, — произнесла болезненно худая женщина. — Мы увидели бы ядерный гриб. И симптомы лучевой болезни уже должны были проявиться.
— Вы уверены, Аннетт? — спросил Чарльз. Прежде чем она успела ответить, Баррет вмешался.
— Это не Третья мировая война — по крайней мере, не то, что под этим обычно подразумевается. Несколько ядерных бомб действительно были сброшены — насколько мне известно, на Москву и Ленинград. Но это сделали сами русские.
— Значит, наши города не пострадали, — констатировал Чарльз.
— Ошибаетесь, — возразил Баррет. — На моих глазах был разрушен Сидней. Подозреваю, та же участь постигла и другие города. Каждый город, крупный или малый, и даже мелкие поселки и фермы.
Он начал рассказывать, стараясь не слишком проявлять эмоции. Слушатели переглядывались, но он продолжал. Он говорил о том, что узнал и понял сам, до чего додумались остальные, о чем слышали по радио, пока оно еще работало.
Наконец он понял, что сказал все, и умолк.
— Да он сумасшедший, — презрительно фыркнула Бетти.
— Все это правда, — гневно возразила Памела. — Все, до последнего слова.
И ей поверили. Баррет понял это: ей поверили, а ему — нет. Он все еще был чужаком, отщепенцем, вызывающим подозрения. А ей было достаточно раздеться — и она сделалась одной из них. И дело заключалось не только в загаре.
— Возможно, это правда, — проговорила доктор Аннетт. — Вполне возможно. Мы слишком далеко отошли от здоровой простоты, от природы. Я и сама часто утверждала, что многие химические пестициды способны вызывать мутации. Помню, последний раз, когда я навещала Теодора, мы с ним как раз обсуждали эти проблемы.
— Теодор… Пайпер? — оживилась Памела.
— Именно. Его фамилия — Пайпер.
Девушка вскочила.
— Так он еще здесь? Нам надо срочно с ним встретиться!
— Он здесь. Только не на этом острове. Знаете, он настоящий отшельник. Я не появлялась у него на острове с тех пор, как он обзавелся крысами.
— Крысами? — переспросил Баррет. Сердце у него оборвалось.
— Да. Несколько клеток с белыми крысами для каких‑то экспериментов.
— Тогда у нас есть еще время, — прошептала Памела.
— Конечно, есть. Но без проводника вам его обиталище не найти. Туда можно попасть только из одной бухты, и вход хорошо замаскирован. Если подождете, пока я оденусь…
Чарльз и Бетти все еще не могли смириться с тем, что услышали.
— Я убеждена, что все это — просто бред, — повторяла женщина.
— Человеку нелегко расставаться с иллюзиями, — процедил Баррет и обернулся к Чарльзу: — Кстати, у вас есть оружие? Теперь нет ни полиции, ни армии — вам придется самим себя защищать.
— Думаю, у Деса есть “три на три”, — пробормотал президент клуба. — Верно, Дес? И парочка ружей, стреляющих картечью.
— Постарайтесь держаться организованно, — сказал Баррет. — Мутанты мутантами, но местные рыбаки не гнушаются разбоем.
Он поднялся на ноги, чувствуя себя рыцарем в броне.
— И вот еще что. Вам бы не мешало одеться. Крысы стараются вцепиться в… самые чувствительные места.
— Если они сюда доберутся, — колко отозвалась Бетти. — Пока я ничего такого не замечала.
— Пока, — мрачно заметила Памела. — Помните, как было в Гаммельне?
…В живых ни одной не оставили кошки,
Кусают младенцев за ручки и ножки…
— И это еще не все, — добавил Баррет. — Далеко не все.
— Выставьте наблюдателей, — сказала Памела. — Будьте готовы в случае чего дать сигнал бедствия. Похоже, здесь действительно безопаснее, чем в других местах. Но я не удивлюсь, если они  смогут управлять небольшим судном.
Аннетт вышла из кабинки с другой стороны лужайки. На ней были слаксы и плотная рубашка.
— Я тут немного поразмышляла в уединении… и советую вам послушаться этого джентльмена. Как только заметите что‑то подозрительное — делайте, как он сказал.
— Поверьте, мне очень жаль, — произнесла Памела, облачаясь в свою одежду.

Глава 10 

Баррет, Памела и женщина–врач вышли по тропе на пристань. Выйдя на причал, какое‑то время все трое кричали и размахивали руками, стараясь привлечь внимание адмирала. Наконец они увидели, что Кайн на мостике “Катаны” машет в ответ, а экипаж бегом спускается по трапу. Вскоре шлюпка отчалила и понеслась к пристани.
На этот раз на руле сидел Карл.
— Мистер, — проговорил он, как только шлюпка причалила, — дер адмирал хочет говорить с вами.
— Хорошо, — ответил Баррет.
Он помог дамам сесть в шлюпку. Карл получил приказ оставаться у руля.
Когда шлюпка поравнялась с кораблем, Баррет попросил всех оставаться на местах, а сам взлетел по трапу на палубу, а оттуда — на мостик. Представ перед адмиралом, он первым делом отдышался.
— Итак, вы нашли его? — осведомился Кайн.
— Пока нет. Он действительно на одном из этих островов. Мы привезли женщину, которая знает, как его найти.
— Кто она такая?
— Врач. Ее зовут Аннетт, фамилию она не сообщила.
— Похоже, их не слишком интересуют условности цивилизованного мира, — проворчал адмирал.
— Согласен. И цивилизованный мир как таковой. У них нет радио. Они понятия не имели, что творится на материке.
— Как я понимаю, вы ввели их в курс дела.
— Разумеется.
— Ну ладно. Надеюсь, вы знаете, что делаете. Ступайте.
Баррет шутливо отдал честь и затопал вниз по ступенькам. Его ждала шлюпка.
То, что Аннетт предложила себя в качестве проводника, было большой удачей. В противном случае поиски лаборатории Пайпера могли растянуться не на день и не на два. Шлюпка плыла мимо одного из маленьких островков, и Аннетт указала Карлу на неприметный мыс, за которым скрывалась бухточка со скалистыми берегами.
Деревья плотной стеной выстроились у самой воды. Следующим ориентиром стала высокая сухостоина. Вскоре шлюпка скользнула в устье небольшого канала.
Глубокий и извилистый, этот канал был слишком узким, чтобы по нему могло пройти судно крупнее шлюпки. Ветви густо переплетались над водой, образуя что‑то вроде туннеля. Во влажном, душном воздухе кишели насекомые.
Шлюпка приблизилась к маленькому причалу, облицованному камнем. Лестница спускалась к воде и обросла водорослями. Здесь обнаружился небольшой ручной подъемник. Повсюду красовались большие желтые плакаты, на которых было написано алыми буквами:
“ОСТОРОЖНО! НЕ ПРИБЛИЖАТЬСЯ!”
“НАРУШИТЕЛИ БУДУТ ПРЕСЛЕДОВАТЬСЯ ПО ЗАКОНУ!”
— Ну, ко мне это не относится, — объявила Аннетт. — Мне он всегда рад, хотя и терпеть не может, когда его отрывают от дел.
— Меня он просто обожал, — улыбнулась Памела. — Было время, когда он частенько гостил у нас в доме.
— Значит, если начнется стрельба, я первый кандидат на роль мишени, — невесело пошутил Баррет.
— О, ты прав как никогда, — нежно проворковала девушка.
— Оставайтесь в лодке, — приказал Баррет, обращаясь к Карлу и гребцам. — Тут, наверно, ловушки на каждом шагу.
Он помог дамам взобраться на пристань и предоставил Аннетт указывать дорогу. Одолев ступени, тощая леди бодро зашагала по бетонной дорожке к холмам. Баррет шел следом, поглаживая свою “сорокапятку”. Памела замыкала шествие.
Вскоре маленький отряд поднялся на один из утесов. Кусты расступились, открыв бетонированную площадку, посреди которой возвышалось строение из древесноволокнистых плит. С первого взгляда трудно было предположить, что это лаборатория безумного ученого: скорее оно напоминало жилище фермера, который переживает не лучшие времена.
— И что теперь? — спросил Баррет. — Подойти к парадной двери и постучаться? Или позвонить? Или и то, и другое?
— Нет, — резко ответила женщина. — Разумеется, нет. Теодор меня предупреждал: визит без предупреждения может закончиться для гостя… как бы это сказать… летальным исходом. Не думаю, что он специально ставит ловушки. Просто дело в том, что он экспериментирует с радиацией.
“Безумный ученый, вооруженный смертоносным лучом”, — усмехнулся Баррет и еще раз оглядел строение. Обычный сельский домик, разве что побольше размером и выглядит довольно мрачным. И вдруг изнутри донеслось странное жужжание — то ли звук, то ли просто вибрация воздуха. У Баррета побежали мурашки по коже.
— Теодор! — крикнула Аннетт. — Теодор!
— Дядя Тед! — подхватила Памела.
Некоторое время никто не отвечал. Затем динамик над дверью захрипел.
— Я слышу. — Голос явно был искажен до неузнаваемости. — Вам придется подождать.
— Это очень важно! — Крик Аннетт был, наверно, слышен на материке. Ничего себе голосок — ас виду она такая хрупкая… Воистину, внешность бывает обманчива.
— Дядя Тед! — простонала Памела.
— Кого я вижу! Неужели малютка Памела? — захрипел динамик. — И каким ветром тебя занесло?
— Хочу повидаться с вами.
— Так почему было сразу не сказать?
Странное жужжание смолкло. Дверь отворилась.
— Входите, — донеслось из динамика. — Аннетт покажет дорогу.
Памела и Баррет последовали за своей провожатой через комнату, которая служила одновременно спальней и кухней — неудивительно, что обе женщины презрительно фыркнули. За ней тянулся коридор, упирающийся в белую дверь с плакатом наподобие тех, что украшали пристань. Дверь медленно открылась.
Помещение за дверью было просторным, но даже в нем едва хватало места для гигантского прибора — или приборов. Позже Баррет со смехом вспоминал, что в тот момент понял, как чувствует себя таракан, угодивший внутрь радара. Повсюду провода, гроздья электронных ламп, некоторые из них светятся зловещим пульсирующим светом. Тут же странные устройства, одни напоминают параболические отражатели прожектора, другие — антенны радиотелескопа. За всей этой горой оборудования скрывался стеллаж, на котором выстроились десятки клеток. Из‑за прутьев, словно рубины, поблескивали бусинки крысиных глаз.
Пайпер неожиданно возник из‑за нагромождения стекла и проводов и теперь разглядывал незваных гостей. Совершенно обычный человек, среднего роста, среднего телосложения. А лицо… Подобные лица Баррет часто видел в поездах. Типичный представитель племени невидимок — продукт двадцатого века.
“Хотя каждого из них можно прекрасно разглядеть”, — подумал Баррет.
И голос — негромкий, мягкий. В его интонациях сквозила нежность.
— Аннетт! И Пэм, Боже мой! Сколько лет, сколько зим, дорогая!..
Изобретатель покосился на Баррета с некоторым подозрением, задержав взгляд на револьвере и форменной фуражке.
— Не думаю, что когда‑либо имел удовольствие…
— Дядя Тед, это капитан Баррет. Можете звать его Тим. С нами также дядя Питер, но он остался на корабле.
— Но ведь Питер вышел в отставку, — Пайпер продолжал разглядывать Баррета. — И я всегда считал, что капитану полагается четыре золотые нашивки, никак не три.
— Доктор Пайпер, — резко произнес Баррет. — Где нам можно сесть и поговорить? Разговор будет долгим, а мне хотелось бы разобраться с этой историей как можно скорее.
Ученый задумался.
— В моей спальне, — изрек он, потом посмотрел на женщин. — Нет… Пожалуй, не стоит. Если бы я знал, что вы придете… — Его лицо внезапно просияло. — Конечно! На улице есть скамейка и пара садовых кресел.
Доктор и его гости покинули лабораторию, и Баррет — второй раз за сегодняшний день — изложил ход событий. Ученого оказалось легче убедить, нежели островитян. Пайпер не слушал новостей лишь потому, что не хотел их слушать. Его мощный коротковолновой приемник работал великолепно — другой вопрос, что эфир почти опустел. И все же несколько радиостанций продолжали действовать и теперь. Временное правительство Канады призывало сжечь все заброшенные здания и склады, которые нельзя обезопасить в самое ближайшее время. Какой‑то радиолюбитель из Новой Зеландии отчаянно умолял откликнуться любого, кто его слышал: он надеялся, что на Земле остался хотя бы один населенный пункт, избежавший участи Напье и Гастингса. Из Англии кто‑то спокойно и с достоинством вел репортаж об эвакуации населения из Лондона — точнее, из‑под руин Лондона.
— Похоже, у англичан нашлась пара бомб, — предположил Баррет, — и они собрались последовать примеру русских.
— А что сделали русские?
Пайпер получил исчерпывающий ответ. Ученый встал с кресла и некоторое время молча смотрел на капитана и его спутниц.
— Я не занимаюсь ядерной физикой, — тихо проговорил он. — Я не могу изготовить бомбу, чтобы сбросить ее на Сидней, Мельбурн или Канберру. Даже если бы и смог — что в этом толку?
— Дядя Тед, — сказала Памела, — мы не просим вас делать бомбу. Но ваш излучатель… Он уже готов?
Пайпер громко фыркнул.
— “Смертоносный луч”! Да это просто детские игрушки. Честное слово, Пэм, я думал, ты уже большая девочка и не веришь в сказки. Да будет тебе известно: при помощи суперакустического излучения я могу убить крысу с расстояния двенадцати дюймов. Если задействовать электростанцию Снежной реки, я смогу увеличить радиус до двадцати футов.
— Даже так… — начал Баррет.
— Даже так. Оружие здесь абсолютно бесполезно. Может быть, в будущем оно сослужит неплохую службу. Но после того, что я только что услышал… Непохоже, что у нас вообще есть будущее.
Баррета как будто что‑то толкнуло.
— А можно увидеть, как действует ваша установка?
— Зачем? Вы же не ученый. Даже Аннетт не лезет в эти дела — а она ближе к науке, чем вы.
— Но все же…
— Дядя Тед, — вмешалась Памела. — Может быть, вы что‑нибудь упустили.
— И что же?
Аннетт повернулась и посмотрела ему в глаза.
— Теодор, я всегда боялась, что вы превратитесь в священную корову. Конечно, Тим и Памела — не ученые, но голова на плечах у них есть. И у меня тоже. Смею вас заверить: такие потрясения многому учат.
— Это дилетантизм! — поморщился Пайпер.
— Да. Но некоторым дилетантам принадлежат великие открытия.
— Безусловно. Особенно в вашей области.
— Наверное, мне следовало оскорбиться, но жизнь слишком коротка и, если ничего не предпринимать, станет еще короче. Так что организуйте нам показ — и поскорее.
— Ну, хорошо, — резко бросил он. — Можете тратить свое время, а заодно и мое. Правда, не знаю, чем это вам поможет.
Они вернулись в лабораторию. Пайпер осторожно снял со стеллажа одну из клеток и поместил на стол, под свет прожекторов. Затем он подкатил по рельсам какой‑то гигантский агрегат, так что до клетки оставалось не более двух футов, повернул в ее сторону рефлектор, щелкнул тумблером и поправил “тарелку” так, чтобы отраженный свет падал на крысу.
— А теперь — смотрите внимательно.
Доктор повернул какой‑то рычаг. Генератор взревел, потом рев сменился ровным гудением. Еще щелчок — и грозди стеклянных трубочек начали медленно наливаться светом.
— По правилам, я должен был снять энцефалограмму каждой из крыс, — саркастически произнес Пайпер, — но раз наш друг капитан спешит…
Он выдержал паузу, потом заговорил чуть мягче:
— Как видите, животное совершенно спокойно. Дешевле было бы размозжить ему голову палкой. А теперь я покажу действие прибора. Расстояние — шесть дюймов.
Но Баррет уже не слушал. Твари в клетках пронзительно верещали. Он обернулся. Крысы становились все более возбужденными, некоторые уже грызли прутья.
— Что с ними? — спросил он.
— О, не беспокойтесь, — язвительно процедил Пайпер. — Своеобразный побочный эффект, который я еще не изучил. Возможно, им просто не нравится смотреть, как гибнут их сородичи. Но оружие существует для того, чтобы убивать, а не действовать на нервы.
Баррет кивнул, но беспокойство не проходило. Что‑то мешало ему принять объяснение Пайпера. Забыв о подопытной крысе, он разглядывал грызунов, мечущихся в своих клетках. Шаг — и он оказался в зоне действия рефлектора. Волны вибрации ощущались кожей.
И тут же в ушах — или в мозгу? — зазвучала музыка. Это не был механический шум. Звенящие голоса меди, пульсация ударных… потом печально запели скрипки. И вдруг конвекционный диск акустического рефлектора превратился в огромную золотую луну, висящую над садом.
Иначе и быть не могло. Именно Луне издревле поклонялись люди, а в саду росло Дерево Познания Добра и Зла, и яблоко с него еще не было съедено.
…Она танцевала в саду под плач скрипок, под тихую дробь маленьких барабанов, в лучах луны, истекающей золотым соком. Она танцевала обнаженной, и в ней было что‑то от Джейн, что‑то- от Памелы… понемногу от каждой из женщин, которых он знал, от каждой, кого желал прежде.
Потом она повернулась и посмотрела ему в глаза — нагая, бесстыдная и прекрасная. Хрупкие руки обвились вокруг его плеч, улыбка звала и сулила неизведанные ранее наслаждения, о которых мечтает каждый мужчина…
И…
Кто‑то схватил его за плечо и довольно грубо толкнул. Баррет потерял равновесие и растянулся на полу.
— Чертов идиот! — рявкнул Пайпер. — Сейчас бы вас убило током!
Баррет попытался сесть. Перед глазами все еще кружили видения, в ушах раздавался бой барабанов, а сердце стремилось вернуться в тот райский сад… Он тряхнул головой и с усилием пробормотал:
— Сами вы чертов идиот, Пайпер.
— Что вы хотите сказать?
Баррет нервно рассмеялся.
— В следующий раз, когда будете создавать акустическое оружие — суперакустическое, субакустическое, как вы там его называете, — перечитайте сначала Браунинга. Конкретно — “Флейтиста из Гаммельна”.

Глава 11 

“Катана” стояла на якоре возле острова.
Между кораблем, пристанью Солнечного Острова и причалом Пайпера непрерывно курсировали шлюпки.
Тем временем благополучно вернулся баркас членов Клуба Солнечного Острова, а в нем — Том и Джерри, насмерть перепуганные, но живые и почти невредимые. Деревня, в которой они обычно пополняли запас провизии, не пострадала от пожаров, но выглядела так, словно жители спешно покинули ее. Оставив лодку на отмели, ребята сошли на берег. Первым, что они увидели, была огромная стая ворон. Казалось, птицы слетелись со всей округи, точно черные мухи на падаль. А потом почувствовали запах — так смердит гниющая плоть. Вороны, потревоженные появлением людей, взмыли в небо, и юноши увидели, над чем пировала стая…
И едва успели заметить тварей, которые высыпали из домов. “Вроде небольших кенгуру, — сообщил один парней, более словоохотливый. — Но не кенгуру. Что‑то у них есть и от обезьян, и от крыс. Они налетели на нас, как пчелиный рой. Кстати, у них, можно сказать, и жала имелись. Острые ножи. Не верите — спросите у Аннетт”.
— У них все ноги изрезаны, — пояснила доктор.
Итак, вести, которые привез баркас, подтверждали слова Бар–рета. Адмирал в сопровождении Малони и Райана отправился повидаться с Пайпером, прочие остались ждать дальнейшего развития событий.
Солнце уже село, когда адмирал вернулся на судно, вместе с ним с Солнечного Острова прибыла Аннетт. Адмирал немедленно вызвал к себе Баррета, Памелу и Кларендона. Когда все собрались в кают–компании, он выставил на стол последнюю бутыль бренди капитана Холла. Баррет достал бокалы.
— Знаете, у нас в клубе это не принято, — протянула Аннетт.
— Но вы сейчас не в клубе, — примирительно ответил Кайн, — Считайте, что вас завербовали Королевские ВМС Австралии.
— Исключено, — возразил Баррет. — Она — гордость Тасманийской Пароходной Компании.
Оба рассмеялись.
— Какая разница? — Адмирал Щедро плеснул каждому, потом поднял бокал. — Главное, в конце туннеля показался свет.
— А что думает доктор Пайпер? — спросил Баррет.
— Радиус действия его оружия оставляет желать лучшего. А что касается того самого “побочного эффекта”… Он проявляется на большом расстоянии, и помехи на него не влияют.
— Идея с приманкой просто превосходна, — пропищал Кла–рендон. — Я не военный, я всего лишь “крысолов”, но вижу, что это сработает. Они все потянутся к морю. Если даже они соберутся на берегу, можно просто поджечь нефть…
— Если нефть еще не выгорела, — сухо поправил адмирал. — ^ Ладно, что‑нибудь придумаем.
Аннетт сочла нужным вмешаться.
— Как я поняла, мы пьем за свет в конце туннеля. Но в этом туннеле есть кое‑что важное. Помните, Тим: после того, как вас чуть не убило током, вы говорили что‑то насчет Гаммельнского Крысолова.
— Что вы читали в детстве, Аннетт? — спросил Баррет.
— В основном отцовские книги. Он тоже был врачом. Анатомия, патология и все такое прочее.
Баррет сдержанно фыркнул.
— Так вот, жил–был один поэт. Звали его Роберт Браунинг, и писал он отличные стихи, и среди прочих — маленькую поэму про Гаммельнского Крысолова. Я ее до сих пор помню. Когда она мне попалась, у Диснея как раз совершенно чудный мультфильм по этой сказке. Если мне не изменяет память, начинается так:
Гаммельн — в герцогстве Брауншвейг,
С Ганновером славным в соседстве.
С юга его омывает река
Везер — полна, широка, глубока…
Черт, вылетело несколько строчек… А вот что там стряслось:
Испытал этот город не бурю, не град,
А худшее из бедствий.
Крысы!
Различных мастей, волосаты и лысы,
Врывались в амбар, в кладовую, в чулан,
Копченья, соленья съедали до крошки,
Вскрывали бочонок и сыпались в чан,
В живых ни одной не оставили кошки,
Кусали младенцев за ручки и ножки…
— И так далее. Такое впечатление, что это про нас написано. Короче, мэр Гаммельна предложил награду в тысячу гульденов тому, кто избавит город от крыс…
— В наши дни офицерам по контролю за грызунами платят больше, — криво усмехнулся Кларендон.
— Платили. А потом перестали. Возможно, с этого все и началось. Как бы то ни было, в город пришел Крысолов и предложил свои услуги. Ему пообещали тысячу гульденов, Крысолов вышел на улицу, и дал сигнал к отплытию. И все крысы выскочили из домов и устремились за ним:
Толстые крысы, худые, поджарые,
Серые, бурые, юные, старые —
Всякие крысы любого размера:
Крупный вор и жулик мелкий,
Крысы–внуки, крысы–деды,
Сыроеды, крупоеды…
И так далее. В общем, они побежали к реке Везер и начали топиться, точно лемминги.
Одна лишь, смелая, как Цезарь,
Часа четыре напролет
Плыла, разбрызгивая воду.
И, переплыв, такой отчет
Дала крысиному народу…
— Она рассказала, что видела и слышала, когда Крысолов заиграл на дудочке. А видела она горы всякой снеди, и разные ароматы щекотали ей нос. Она видела перед собой огромную сверкающую сахарную голову… и тут очнулась посреди реки. И бедной крысе пришлось грести изо всех сил, чтобы спасти свою шкуру.
— А ты что видел, Тим? — подозрительно спросила Памела. — Тоже сахарную голову?
— Можно, я не буду отвечать?
— Сомневаюсь, что это была еда, — вставила Аннетт. — Разве что он сильно голодал накануне.
— Вот что интересно, — проговорил Кларендон. — Не зря говорят: сказка ложь, да в ней намек. Может быть, Крысолов был алхимиком, который докопался до принципов суперакустики, а уцелевшая крыса — первым мутантом. Она спарилась с обычной крысой и от них пошли потомки…
Адмирал фыркнул.
— И чем все закончилось? — спросила Аннетт.
— Мэр решил, что получил свое, а платить не обязательно, и пытался откупиться от Крысолова несчастной полусотней гульденов. Тогда Крысолов снова заиграл на своей дудочке. И все дети ушли за ним из города, чтобы никогда не возвращаться назад.
— Похоже, мистер Баррет, пайперовский агрегат можно применять против людей, — задумчиво произнес адмирал. — Как я понимаю, вы ощутили это на себе.
— И все‑таки вы, как я догадываюсь, предпочли бы всем новомодным изобретениям батарею шестнадцатидюймовок, — сухо парировал Баррет.
— Совершенно с вами согласен. Это куда более гуманное оружие.
На следующее утро Баррет отправился во владения Пайпера. Пока снаряжали шлюпку, он вновь попытался поговорить с женой. Какое‑то время Джейн безучастно слушала, а потом взорвалась:
— Да, я понимаю, что от меня никакой пользы! Ни в чем, абсолютно! Конечно, Памела — вот настоящая женщина. Я понимаю. Она всегда готова тебе услужить — и на борту, и в постели.
— Ничего подобного, — возразил Баррет.
— Ну конечно! Я же не слепая. Я уже жалею, что вообще выбралась из дома, что оказалась на этом корабле, черт бы его побрал. Лучше бы меня не стало. Лучше для вас обоих.
— Вот только не надо!
— Нет, надо! И ты знаешь, что это правда! В этом жутком новом мире я для тебя просто обуза. А вот она — нет.
— Джейн, если бы ты просто попыталась…
— Попыталась что? Пожалуйста, Тим, уходи и делай то, что должен. Ты пытаешься спасти мир, а я путаюсь у тебя под ногами. Я это знаю. Так что ступай.
Баррет покорно удалился. Шлюпка уже ожидала его.
Всю дорогу он пребывал в мрачном настроении и открывал рот лишь по необходимости, чтобы отдать очередной приказ. Лодка причалила у ступеней. Дождавшись, пока рулевой привяжет ее, Баррет ступил на берег.
По тропе к причалу спускался Малони. Радио–офицер был бледен и осунулся, на пухлом лице проступили морщины, одежда была помята и испачкана. Но он выглядел довольным.
— Отлично, Тим. Теперь нужно отобрать ребят покрепче и доставить аппаратуру на причал.
Отдав команде распоряжения, Баррет смотрел, как его люди шагают по тропе вслед за Малони. Желания вновь посетить лабораторию почему‑то не возникало: воспоминания о том, что довелось там пережить, были еще слишком живы. Как известно, крыса, однажды побывавшая в ловушке, не полезет туда снова, даже страдая от голода.
Тем временем матросы вернулись. Теперь перед Барретом и его людьми стояла нетривиальная задача: разместить в шлюпке эту гору громоздкого оборудования.
Каким‑то чудом это удалось. Пайпер кудахтал, точно старая наседка, и пытался помогать, но только путался под ногами. Вопреки его стараниям, ни один прибор не разбился и не упал за борт. Однако сесть в шлюпку смогли лишь четверо гребцов, при этом она оказалась явно переполненной.
Наконец лодка подошла к судну. Один за другим ящики, коробки, рефлекторы и генераторы поднимали на палубу и уносили на корму. Шлюпку подтащили на фалинях, зацепили крючьями, и Баррет вскарабкался по трапу на шлюпочную палубу, чтобы следить за разгрузкой.
Он чувствовал себя каким‑то механизмом, который исправно и эффективно функционирует, но не более того — ни воодушевления, ни интереса. Стоя на мостике рядом с адмиралом Кайном, он наблюдал, как Джо, которого послали к брашпилю, снимает судно с якоря.
На палубе показалась первая смычка якорь–цепи, и Баррет прозвонил “самый малый вперед”, а когда судно полностью снялось с якоря — “полный вперед”. Иногда работы с якорем на этом корабле производились довольно неуклюже, но он решил, что беспокоиться не стоит. Джо и его помощник, которому доводилось иметь дело с яхтами, должны справиться А если не справятся… что ж, в этом мире, объятом пламенем, есть куда более важные вещи. “И куда более важные, — напомнил он себе, — чем мечты о любовной ночи с неизвестно чьей женой”.
Курс был рассчитан еще накануне.
— Можете идти вниз, сэр, — сказал Баррет, — я останусь до конца вахты.
— Благодарю вас, капитан. Пожалуй, действительно спущусь и посмотрю, как там Пайпер со своим прибором.
И все‑таки он кое‑что забыл. Баррет спустился и дал три прощальных гудка. Жители Солнечного Острова собрались на пристани, чтобы проводить корабль. Разглядывая в бинокль Аннетт, Бетти и толстяка Чарльза, Баррет ощутил нечто вроде зависти. Ладно, будем надеяться, что ни крысы, ни проходимцы человеческой породы до них не доберутся.
В полдень Памела сменила его. В салоне был накрыт ленч — картофель с солониной. Разговор не клеился, и сразу после ленча Баррет отправился на офицерскую палубу. Он хотел снова побеседовать с Джейн, но каюта оказалась заперта.
Оставалось только идти на корму. Полуют, стараниями Пайпера и адмирала, превратился в сборочную площадку, Малони и Райан активно помогали им. Понемногу прибор превращался из груды деталей в нечто определенное. Правда, он по–прежнему напоминал картинку с обложки научно–фантастического альманаха. Представить себе этот агрегат в действии было нелегко. Впрочем, кто мог представить, с каким врагом придется теперь столкнуться?
Пайпер и его подручные были полностью поглощены работой и не обращали на Баррета никакого внимания. Немного постояв рядом, он вернулся на мостик к Памеле и стал разглядывать берега в бинокль.
Полосы дыма над водой, города, лежащие в руинах… Однако повсюду, то там, то тут, попадались поселки и фермы, которые уцелели и, возможно, даже не были покинуты жителями. Баррет поделился своими наблюдениями с девушкой.
— Наши друзья–нудисты говорили, что приобретали еду в деревне, — ответила она. — И в этой деревне не было пожаров. Интересно, правда? Похоже, крысы не могут выгнать людей из крупных городов — и они устраивают поджоги, чтобы разрушить дома. А в небольших поселках…
— Да, это наводит на размышления.
— Знаешь, раз они разумны, у них должны появиться понятия о земных благах. Обычным, рядовым крысам — немутантам — такое… ну, просто не приходит в голову. Но их главари, наверно, хотят чего‑то большего, чем сухая норка и корка хлеба.
— И что с того?
— Я подумала, что… Господи, мерзость какая…
— Да что может быть хуже?!
— Поверь, может. Представляешь себе, как живут муравьи?
— Муравьи?.. — озадаченно переспросил он.
— Да. Муравьи. В детстве я была просто помешана на всяких ползающих созданиях. Мало того, что я могла часами наблюдать за ними, я еще и читала про них все, что могла достать. Так вот, у некоторых муравьев есть рабы. Муравьи–воины разоряют гнезда своих собратьев и крадут яйца и личинок. Когда из личинок вырастают взрослые особи, то становятся рабами.
— А какое отношение это имеет к крысам?
— Самое непосредственное. Если они победят — извини, с учетом последних событий я бы даже сказала “когда” — в их распоряжении останется множество приборов и техники. Мутантам с этим не справиться. Но если у них будут люди–рабы…
— Исключено, — отрезал Баррет.
— Надеюсь, ты прав.
Повисло неловкое молчание, потом Памела проговорила:
— Пока вы с дядей Питером занимались своими делами, я поговорила с Томом.
— С Томом?
— Да. Это один из парней с баркаса. Знаешь, что его встревожило? В деревне они слышали какие‑то звуки. Джерри решил, что это птицы кричали.
— Ну и что?
— А Том считает, что это плакал ребенок.
“Катана” плыла все дальше на юг. Под ровный гул ее дизелей Пайпер и его помощники собирали на полуюте свое суперакустическое орудие. Корабль шел курсом на Сидней, постоянно оставаясь в виду берега.
Третья вахта заканчивалась, когда адмирал послал за Барретом. Он едва успел подняться на мостик, когда Кайн сообщил:
— От вашего механика сообщение.
— Что случилось?
— Что‑то с топливными клапанами. Говорит, придется встать на ремонт.
Баррет выругался и поспешил в шифровальную. Адмирал последовал за ним.
— Мы уже слишком близко, чтобы лечь в дрейф, — Баррет склонился над картой, испещренной мелкими значками. — Скалы… Слишком глубоко. И не за что зацепиться.
— Вы — капитан, вам и решать, — отозвался Кайн. Баррет прочертил карандашом тонкую линию.
— Броукен–Бэй… А вот это, пожалуй, подойдет. Грунт будет держать хорошо, да к тому же укроемся от южных ветров.
— А на нас не нападут?
— Риск не больше, чем у Брафтонских островов. Акулы позаботятся, чтобы до нас никто не добрался вплавь. Не думаю, что наши друзья обзавелись артиллерией.
— Я тоже надеюсь, — согласился адмирал.
— Значит, идем к Броукен–Бэй.
Он вышел в рулевую рубку и взял трубку телефона.
— Мистер Феррис, это капитан. Еще полчаса продержимся?
— Продержимся, хотя я не в восторге от этой идеи.
“И в этом ты не одинок”, — подумал Баррет. Он сверил координаты по радару, потом снова склонился над картой и пометил кружочком место, где они должны бросить якорь. Видимость неважная, и это обещает некоторые трудности, но радар и эхолот помогут избежать серьезных ошибок. Сейчас у штурвала Джо, но к тому времени, как они доберутся до намеченной точки, его уже сменит Карл.
— Мы должны встать на якорь, — сообщил ему Баррет. — Проследи, чтобы все было готово.
— Есть, сэр… — отозвался Джо. — Освободить якоря! Якорные фонари готовь! Есть. Три смычки. Есть.
— Прекрасно.
Передав Памеле последние новости, Баррет попросил ее последить за эхолотом и отправился в каюту поговорить с женой. Но Джейн словно отгородилась от него глухой стеной, и он ушел ни с чем.
Подошло время его вахты. Судно обогнуло мыс, густо поросший лесом, и устремилось в небольшую бухту. В прежние времена ее берега сияли огнями деревень и летних лагерей. Но сейчас берег был темным и угрожающим; в воздухе до сих пор стоял запах гари.
Он увидел, как Джо зажег фонарь, и услышал, как тот крикнул:
— Все готово!
— Двенадцать… — эхом отозвался голос Памелы из шифровальной. — Двенадцать… одиннадцать… девять…
— Стоп машина! — скомандовал Баррет.
— Стоп машина! — повторил адмирал. Звякнули склянки.
— Оба полный назад!
— Полный назад!
Двигатели взревели. Баррет вышел на крыло мостика и смотрел, как по воде бегут сверкающие волны.
— Отдать якоря! — крикнул он.
— Есть отдать якоря! — отозвался Джо.
Металлическая цепь загрохотала.
На полубаке ударили склянки.
— Стоп машина! — закричал Баррет. Двигатели надсадно чихнули и смолкли. Снова брякнула цепь.
— Что с тросом? — спросил Баррет.
— Травится!
Склянки брякнули дважды, наступила тишина. Снова лязг цепи. Три склянки. Звуки прекратились. Баррет стоял на мостике и глядел за корму. Грот–мачта, казалось, упирается в звездное небо.
— Готово! — прокричал Джо.
— Хорошо, Джо. Теперь закрепить, — откликнулся Баррет и приказал Карлу встать к штурвалу.
В наступившей тишине стали слышны звуки, доносящиеся с берега, — словно кто‑то рыдает в голос. Или это птица?
Памела вышла из шифровальной. При свете прожектора ее лицо казалось белым, как гипс.
— Это не птица, — сказала она. — Это ребенок.
— И что нам делать? — беспомощно спросил адмирал.
На палубе раздался возглас Джо, Карл отозвался, и Баррет пошел взглянуть, что случилось. К кораблю плыл никем не замеченный баркас.
Джо уже сбросил канат с крюком, зацепил за борт лодки и подтягивал ее. Когда расстояние сократилось, Карл перемахнул через фальшборт и спрыгнул в баркас.
— Есть там кто‑нибудь, Карл? — крикнул Баррет.
— Нет, мистер.
— Так бросьте его, — посоветовал адмирал.
— Хорошие лодки где попало не валяются, — заметил Баррет. — Запустите лебедку и поднимайте его на борт. Пригодится.
— А дети? — не отступала Памела.
— Никто уже не кричит. И потом… мы все равно ничего не можем сделать.
— Каковы меры безопасности на ночь? — спросил адмирал.
— Оставить прожекторы включенными. Парашютные ракетницы лежат по обе стороны от мостика.
— Слышите? Снова! — воскликнула Памела.
— Может, это просто птицы, — неуверенно пробормотал адмирал.
— Да нет же, это дети, и вы оба это понимаете.
— А еще я понимаю, — строго проговорил Кайн, — что тратить время и силы впустую опасно. И рисковать жизнью тоже.
— Возможно, ты прав, — бросила она.
В полночь Баррет спустился на палубу. Он ни о чем не жалел. Якорная вахта — не самое худшее, что есть в жизни. Можно заняться какой‑нибудь канцелярской работой или просто почитать. Правда, сейчас было не до того. Баррет не мог избавиться от ощущения, что за ним кто‑то следит — причем кто‑то, настроенный весьма враждебно. Вдобавок откуда‑то с северного берега постоянно доносились рыдающие крики: в чистом воздухе они разносились особенно отчетливо.
Теперь он точно знал, что кричат не птицы. “Эти бедняги знают, что мы здесь, — думал Баррет. — Они слышали, как упал якорь. Да и двигатели ревут так, что мертвый проснется”.
Он попытался успокоить себя. С рабами обычно хорошо обращаются, раб — ценное имущество. Так что можно считать, что пленники в безопасности… А по окончании ремонта можно будет что‑нибудь придумать.
Баррет расхаживал взад–вперед. Больше всего на свете ему хотелось курить. Но вспышка зажигалки и огонек сигареты может привлечь внимание врагов. Конечно, они знают, что мы здесь, думал он. Но целей не видят.
А впрочем… у них же нет оружия. По крайней мере, такого, что поражает на расстоянии.
И тут на шлюпочной палубе появились люди.
— Что вам нужно? — спросил он.
— Вы не хотите высадить партию на берег? — спросила одна из женщин.
— Нет.
— А как же дети?
— Мы ничем не можем им помочь.
— Лучше поговорим с адмиралом, — раздался неуверенный голос.
— А что толку? — возразил кто‑то. — Ты же видишь — офицеры, как всегда, заодно.
— Отправляйтесь в каюты и ложитесь спать, — сказал Баррет.
— Но как же дети?
— Мы работаем над оружием специального назначения, — объяснил Баррет. — И пока не знаем, насколько оно окажется эффективным. У нас есть только надежда. Чтобы испытать его, нам нужно отправиться к Сиднею. Но сейчас у нас проблемы, требуется ремонт. Завтра утром…
— А почему не сейчас? — крикнула женщина.
— Мы еще не готовы, не все закончено.
— Это все, что можете сказать?
— Не сходи с ума, Лиз, — примирительно произнес какой‑то мужчина. — Этот Пайпер и еще двое парней вкалывают от зари до зари. И остановились они только потому, что Пайпер им сказал: продолжим, когда рассветет, не то одно движение — и все пойдет псу под хвост! Я сам слышал.
— Но надо же сделать хоть что‑нибудь! — не уступала женщина.
— Нельзя ничего сделать. По крайней мере, пока.
— Тогда пусть он что‑нибудь сделает!
Баррет медленно подошел к трапу, но рука сама скользнула на рукоять адмиральской сорокапятки. Он ничего не сказал.
— Он же просто убийца, — прошептал кто‑то. — Помните ту историю с рыбаками?
Однако толпа начала расходиться. Ушла и настойчивая леди. Баррет вздохнул с облегчением.
В полночь Памела сменила его. Он был просто счастлив, передавая ей револьвер, а заодно и ответственность — пусть на время.
Разбудил его Феррис.
— Тим, на мостике никого нет.
Баррет продрал глаза, взглянул на часы. Половина третьего.
— Но там должна быть мисс Хендерсон.
— Никого нет. Я звонил, хотел спросить, можно ли выключить левый двигатель, и никто мне не ответил. Тогда я сам поднялся. Пусто.
Баррет соскочил с кушетки. Одеваться было некогда — он просто набросил халат и помчался в шифровальную, потом в рулевую рубку, на левое крыло мостика, на правое…
— Памела! — заорал он. — Памела!
Наверное, пошла проверить цепь. Но полубак был ярко освещен прожекторами.
Здесь Памелы не было. А где Джо? Он должен быть на полубаке — у него полуночная вахта.
— Джо! — крикнул Баррет.
Феррис дернул его за рукав.
— В шифровальной что‑то есть.
— Плевать! — рявкнул Баррет. — Памела!
— Но это, похоже…
— На что это похоже?!
— Оно… живое.
Баррет снова бросился внутрь. Кто‑то и впрямь колотил в дверь платяного шкафа. Распахнув створки, Баррет увидел связанную женщину. Светлые волосы, загорелая кожа, одежда измята… Женщина была обмотана веревками, точно мумия, во рту торчал кляп. С трудом распутав узлы, Баррет освободил пленницу.
— Твоя милая нежная женушка!.. — прошипела она с ненавистью. — И твой верный итальянец!.. Что уж говорить об этих диких кошках миссис Велкам и миссис Лейн!
— Да что случилось?
— Они явились на мостик — твоя жена и две дамы — и спросили, слышала ли я детские крики. “Слышала”, сказала я — что еще можно было ответить? Они потребовали, чтобы я “действовала”. Само собой, я отказалась, как честный человек и офицер. Я сказала, что кораблем командуешь ты, а всей операцией — дядя Питер. Тогда твоя жена заявила — таким нежным голоском: “Но они мужчины. Им не дано понять того, что понимаем мы!” А миссис Лейн выскочила вперед и закричала, что ее сын, Кларри, погиб, выполняя долг перед моим дядей. Так что мы должны, мол, спасти еще хотя бы одного ребенка, чтобы исправить положение. Ну, женская логика во всей красе. Понимаешь, если бы они продолжали настаивать, то, может быть, и убедили бы меня. Поэтому я приказала им покинуть мостик. Тогда они стали угрожать мне ножами — такими здоровенными, наверно, на камбузе взяли. Я достала револьвер дяди Питера и…
— И?
— И тут подоспел твой ненаглядный Джо. Завалил меня на палубу, а остальные связали. Он все бс мотал, что “бамбини” нуждаются в помощи, а некоторые офицеры не желают их спасти. В общем, меня бросили сюда. Я слышала, как звонит телефон, кто‑то поднимается на мостик… Остальное ты знаешь.
— О да.
Баррет поднялся на правое крыло мостика. Моторки уже и елец простыл. Управлять ею не так сложно. Что ж, кто не успел, тот опоздал.
— Что будем делать? — спросила Памела.
— Для начала разбудим твоего дядю и остальных тоже. Наверное, следует спустить шлюпку и догонять наших спасателей.
— Я понимаю, что Джейн — твоя жена, что существует такая вещь, как супружеский долг. Но разве долг капитана перед кораблем — не важнее? А долг перед человечеством?
— Я помню. Но в этом вопросе есть одна тонкость. Если мы будем смотреть сквозь пальцы на то, что происходит на борту, дело может закончиться мятежом. Сейчас у нас каждый человек на счету. И не забывай, что Джейн прихватила с собой единственное огнестрельное оружие, которое было на корабле.
— У нас остались ракетницы.
— А толку от них?
— Ладно, — быстро отозвалась она. — Я пошла будить население. А ты готовь экспедицию на берег. И не забудь включить в состав меня.
Баррет включил лампы Альянса и осветил северный берег. Бесполезно. Свет прожекторов только слепил глаза, и Баррет приказал Феррису выключить их. Теперь стало видно лучше. Стоп, вот что‑то белое… Он подозвал механика, попросил его направлять свет и посмотрел в бинокль. И вправду баркас.
Адмирал тронул его за плечо.
— Вам придется отправиться на берег, Баррет.
— Конечно. Но мне понадобятся добровольцы. Памела исключается. Прости, Карл, — он повернулся к немцу, — но ты тоже. Не хочу рисковать самыми опытными из моих людей.
Он подошел к кормовой части мостика.
— Мне нужны четверо. Четверо добровольцев.
На шлюпочной палубе к нему подошел Пайпер.
— Нет, доктор, только не вы. Вы слишком ценны.
По той же причине Баррет отклонил кандидатуры Малони и его неофициального заместителя Райана, а также — с явным сожалением — Кларендона. В конце концов, ему удалось отобрать четверых. Конечно, эти люди не походили на борцов–тяжеловесов, но зато безусловно заслуживали доверия. На Брафтонских островах каждый из них проявил себя с лучшей стороны. Из оружия Баррет мог дать им лишь остро заточенные палки — все‑таки лучше, чем ничего. Сам он держал в руках фонарик. Хотя полнолуние было несколько дней назад, луна светила ярко. Но пробираться сквозь кусты все‑таки лучше с дополнительным источником освещения.
Маленький отряд погрузился в лодку. Карл спустил ее на воду, Баррет и рулевой отдали швартовы, и гребцы взялись за весла.
Северный берег тонул в тени. Однако Баррету удалось разглядеть баркас, приткнувшийся к толстому поваленному дереву, которое темнело на фоне залитого лунным светом пейзажа, точно остов. Еще немного — и показалась небольшая бухточка, обрамленная песчаным пляжем. Шлюпка мягко коснулась дна, рулевой спрыгнул в воду — глуби а была по колено — и подтащил лодку к берегу. Гребцы последовали за ним, последним на берег сошел Баррет.
Они снова стояли на своей земле — которая так неожиданно стала чужой и враждебной.
Баррет рискнул включить фонарик. СИ берега в заросли уходила тропка. Он вскинул свое жалкое оружие.
— Отлично. Пошли.
И вдруг на склоне холма раздался оглушительный револьверный выстрел. Потом еще один.
И следом за ним — безумный вопль.

Глава 12 

Отряд карабкался вверх по тропе. Баррет снова включил фонарь, но толку было мало, равно как и от яркого света луны Деревья и кусты, словно сказочные чудовища, тянули в стороны искривленные ветви, пытаясь схватить, разорвать, остановить любого, кто оказался рядом. Но останавливаться было некогда — ибо промедление было смерти подобно. Впереди кто‑то визжал, крики перемежались сочными итальянскими ругательствами.
Внезапно прямо над головой что‑то оглушительно затрещало Баррет поглядел вверх — и тут же проклял собственную глупость. Перед глазами заплясали разноцветные круги. Но он успел заметить в черном небе нечто похожее на гигантскую комету. Сейчас она медленно падала, оставляя за собой светящийся след. Это адмирал выстрелил из ракетницы.
Зато теперь стало светлее. Можно было прибавить шагу, не рискуя переломать ноги о невидимые преграды. Наконец за деревьями показались стены деревянного дома, выкрашенные белой краской.
Крытая железом крыша и оконные стекла ярко блестели. Из дома снова послышался шум, потом прогремел выстрел сорокапятки.
Дверь была распахнута. Баррет ворвался внутрь — и, споткнувшись обо что‑то, тяжело рухнул на пол. Фонарь полетел в сторону. На пороге валялась куча мокрого тряпья… нет, это было не тряпье. Баррет тупо глядел перед собой, и тут свет ракеты скользнул в оконный проем. На полу лежало изуродованное тело миссис Лейн. Лишь несколько мгновений Баррет позволил себе предаваться сожалению, а потом неловко поднялся и, качнувшись, шагнул в сторону соседней комнаты. Судя по всему, стреляли именно там.
Во всяком случае, у тех, кто там находился, был фонарик: в приоткрытой двери то и дело мелькал свет. В полумраке его глазам предстала картина: Джо, затаившийся за сломанным стулом, толстая миссис Велкам с длинным ножом в руках, а в углу — Джейн, судорожно сжимающая револьвер. Она явно пыталась целиться непонятно во что и дрожала с головы до ног. И еще — дети. Они сгрудились у стены и ревели. Один из них держал фонарик. Тусклый луч скользил по стенам, то и дело освещая бледные от страха лица детишек.
— Гарри, — приказал Баррет одному из спутников, — возьми у мальчика фонарь и посвети в потолок.
Он шагнул к Джейн — и вдруг почувствовал присутствие.  В следующую секунду крысы уже карабкались по его ногам, пытаясь взобраться выше. Одна теребила зубами плотную ткань его штанов. Резким пинком Баррет отшвырнул мерзкую тварь. Кругом раздавался пронзительный писк, кислый запах щекотал ноздри. Наконец Гарри поднял фонарик. Луч отразился от потолка, и сразу стало светлее. Ну что ж, теперь повоюем.
Но долго ли? Яхтсмена обступили пять или шесть мутантов — их шерсть ярко белела. По крайней мере четверо из них были вооружены ножами.
Джейн выстрелила, и один из мутантов буквально разлетелся на куски, забрызгав кровью Баррета и окружающих. Но проще было отбиваться метлой от цунами. Крыс становилось все больше. Джо как безумный размахивал обломком стула и чудом не поймал пулю.
Хорошо бы встать к стене, подумал Баррет. Но крысы повисли на нем, вцепившись в штаны, и он почувствовал, что не в состоянии сделать ни шагу. Вот они пытаются прогрызть ботинки… еще немного — и острые, как лезвия, зубы перережут ему ахилловы сухожилия. Он ловил ошалелые взгляды мужчин: их жалкие дубинки взлетали и падали, безостановочно молотя все, что подворачивалось.
Луч фонаря скользнул в сторону. Еще не видя, что происходит, Баррет услышал крик яхтсмена:
— Кто‑нибудь, дайте руку! Я  не могу…
Пробиться к нему по прямой было невозможно. Может быть, удастся сманеврировать? Баррет отчаянно рванулся, и крысы буквально посыпались с него. От неожиданности он потерял равновесие и едва не упал. Под руку попался какой‑то шнур, Баррет схватился за него, чтобы удержаться на ногах… и тут то, что он принял за шнур, начало извиваться. В этот момент серебристый цилиндрик взлетел вверх и ударился об потолок. По стенам мазнуло ярким светом.
Фонарик упал на пол и погас, но теперь это было неважно Зато Гарри, освободив руки, бросился на выручку Джо. Миссис Велкам наконец пробралась к детям и, размахивая окровавленным ножом, подталкивала их к дверям.
Похоже, битва проиграна. Мутанты гибли один за другим, но в их распоряжении было достаточно пушечного мяса. Привлеченные шумом — а может быть, повинуясь телепатическим приказам — полчища крыс с громким писком устремлялись в двери. Казалось, комнату затопил мутный серый поток. Миссис Велкам визжала — крысы облепили ее, как мох облепляет ветви дерева.
А потом она упала. Джо попытался пробиться к ней, потом бросил стул и принялся отдирать от себя обезумевших от ярости тварей. Спина к спине, мужчины отбивались палками и ногами, одновременно продвигаясь к детям.
В этот миг Джейн истошно завопила. Каким‑то чудом Баррет оказался рядом и успел отшвырнуть серую тварь, которая была готова вцепиться ей в горло. Прикрывая собой жену, он дрался как одержимый, хотя знал наверняка, что этот бой им не выиграть. Крыс было слишком много, их ярость и бешенство просто обескураживали — равно как и хитрость и изобретательность их вожаков.
И тут что‑то с грохотом упало на крышу.
В первый момент ни люди, ни крысы, ни мутанты ничего не заметили.
Потом сверху раздались шипение и треск.
В потолке образовалась дыра, и сквозь нее провалился сгусток ослепительного света. Он источал жар и удушливый запах кислоты.
Через мгновение комната наполнилась вонью обугленной древесины и отвратительным смрадом горящей плоти.
Началась всеобщая паника. Мутанты и вконец обезумевшие крысы бросились врассыпную. Несомненно, мутанты не боялись огня — иначе они не могли бы использовать его — но ни с чем подобным они явно не сталкивались.
Джо и остальные мужчины обступили орущих от ужаса детей и начали подталкивать их к выходу. Баррет обнял за плечи Джейн. Его взгляд скользнул по обезображенным телам миссис Велкам и миссис Лейн… и он предпочел поскорее отвести глаза. Дом уже горел, но нечего было и думать о том, чтобы вытащить трупы наружу.
Вскоре и взрослые, и дети выбрались наружу и осторожно зашагали по тропе. За спиной по–прежнему верещали крысы: похоже, мутанты пытались собрать своих обезумевших солдат и пуститься в погоню. Одна из девочек всхлипывала:
— Я ногу поранила. Я не могу идти.
— Кто‑нибудь, возьмите ее на руки, — скомандовал Баррет… по правде, он мог бы этого и не говорить.
Над головами снова раздался треск, и местность осветилась. Идти стало легче, тропа хорошо видна… и Баррет увидел, что их настигает тускло–серый живой поток. Не останавливаясь, он взял из дрожащей руки Джейн револьвер, потом обнял жену покрепче и поцеловал.
Она не отстранилась, и — странное дело — он чувствовал одновременно горечь и облегчение, “Наконец‑то, — подумал он. — Жаль, что так поздно”.
Он толкнул Джейн к холму.
— Тим! — простонала она. — Тим!
— Отходите! — крикнул он. — Я попробую задержать их.
Джейн опустилась на колени, и он выругался. Но она уже выпрямилась и начала карабкаться вверх по склону. Времени на пререкания не было.
Сколько пуль осталось в барабане? Две? Или одна?
Как бы то ни было, от стрельбы толку не будет. Разве что работать рукояткой, как кастетом. Правда, есть шанс, что выстрелы отпугнут проклятых тварей.
Над головой, рассыпая искры, снова просвистела ракета — и взорвалась. Яркое бело–голубое пламя мгновенно охватило кустарник, подсушенный, но не уничтоженный недавними пожарами. Огонь стремительно распространялся, а на заднем плане, точно гигантский костер, полыхало строение, из которого они только что вырвались. Оттуда доносился леденящий душу визг.
Схватив за руку Джейн, Баррет побежал к лодкам. За спиной гудело и трещало пламя.
Ни по дороге, ни на борту не прозвучало ни одного обвинения, ни одного выговора.
— Они нарушили приказ, — сказал адмирал Баррету, когда они вдвоем сидели в бывшей капитанской каюте, — но сами же за это поплатились. И, увы, больше всех — миссис Лейн и миссис Велкам. Но дети спасены. Кто знает, какая участь их ожидала… — он мрачно улыбнулся. — А вы быстро учитесь. Для гражданского совсем неплохо.
— Вы меня тоже удивили, — откликнулся Баррет. — Похоже, вы не зря храните верность своим шестнадцатидюймовым. Все выстрелы в яблочко!
Адмирал смущенно откашлялся.
— Всего один выстрел, мой мальчик. Тот, которым я прикрывал ваше отступление.
— А ракета, которая упала на крышу?
— Месяц назад я бы заставил вас потребовать от производителей этих ракет компенсации. Куда это годится? Ракета взлетает нормально, загорается… а парашют не раскрывается!
— Ого!
— Вам везет, Баррет. Везет, как покойнику.
“Как раз покойникам повезло меньше”.
— Надеюсь, Госпожа Удача нас не покинет, — проговорил Баррет. — Иначе… иначе покойников станет слишком много.
— Думаю, что не покинет. Пайпер уверен в своем оружии, а Кларендон клянется, что Гаммельнский крысолов умер бы от зависти. За время вашей десантной операции мистер Феррис закончил ремонт.
— Тогда, полагаю, можно отправляться.
— Вы уверены?
— Да. А что до моих царапин… не стоит делать из них проблему. Памела на славу меня заштопала.
Адмирал снова прочистил горло.
— Моя племянница, кажется, потеряла к вам интерес. Так неожиданно… Я озадачен.
— Сам не знаю, почему, — пробормотал Баррет.
Они вышли из каюты и поднялись на мостик. Северный склон холма все еще был объят пламенем. На полубаке раздался грохот цепи на брашпиле, потом — удары колокола. Баррет подошел к телеграфному аппарату и прозвонил “Готовность”. Якорь был поднят, и “Катана” плавно заскользила по волнам — туда, где из моря поднималась золотая арка восходящего солнца.
Может, это глупо и сентиментально, подумал Баррет. Но он не мог избавиться от мысли, что ясное небо на рассвете — доброе знамение.
Они шли к югу. Ветер дул в корму, из трубы поднимался вертикальный столб дыма. Основная часть пути была пройдена. Вскоре на мостик пришел Пайпер — его аппарат был собран и готов к работе. А потом появилась Джейн. В руках она держала поднос, а на нем — кофейник и свежеиспеченные лепешки. Адмирал вспомнил, что обнаружил в спальне капитана Холла портсигар, и незамедлительно пустил сигареты по кругу.
Теперь можно не экономить припасы. Будет кофе, и свежий хлеб, и табак. На борту царило праздничное настроение. Джо пел на родном языке, аккомпанируя себе на гитаре, звенели детские голоса, отовсюду звучал смех…
— У нас гости, — сообщила Памела, которая следила за радаром в рулевой рубке. — Два корабля вышли из порта. Один большой, один маленький.
— Расстояние? — спросил Баррет.
— Двенадцать миль.
Баррет и адмирал прошли к правому крылу мостика. День был по–прежнему чудесный, но северный ветер принес небольшую дымку. В бинокль Баррет разглядел корабли. Первый он поначалу принял за огромный танкер. Второй, мышино–серого цвета, казался рядом с ним крошечным, но выглядел зловеще.
— Танкер и эсминец, — пробормотал Кайн.
Баррет продолжал изучать корабли.
— Нет… — он подстроил оптику и добавил более уверенно: — Нет. Больший — одна из посудин Шоу Сэвилла. То ли “Северная звезда”, то ли “Южный Крест”.
Однако где‑то в глубине души все еще шевелились сомнения.
Картина была уж слишком знакомой: большой пассажирский лайнер, ожидающий от руководства порта указаний по швартовке.
— Все верно, — заявил адмирал. — Я их знаю. Двигатели на корме.
Мир снова стал реальным и жестоким. Прошлое не вернется, что бы ни происходило. Команда “Катаны” собралась на полубаке: Джейн, адмирал, Памела и Пайпер — компания сумасшедших, пытающихся спасти человечество. А на полуюте возвышалось фантастическое сооружение с торчащими во все стороны антеннами и рефлекторами, сверкающее электроникой, точно хрустальная люстра.
— Что они там делают? — спросил адмирал. В его голосе сквозило разочарование. — Мы уже опоздали?
На мостике эсминца замигал ослепительный свет. Баррет поставил стакан, вытащил прожектор Альдиса и послал ответную вспышку.
“Назовитесь”, — прочитал он.
“Катана”.
“Немедленно остановитесь. Вход в порт запрещен”.
— Сообщите им о наших намерениях, — проворчал адмирал. — Скажите… о, черт! Просигнальте этим идиотам, чтобы они слушали на УКВ.
— УКВ, — просигналил Баррет. — Двенадцатый канал.
Он отложил прожектор и направился в рулевую рубку, чтобы включить лоцманскую рацию.
В динамиках затрещало, потом из помех выплыл голос:
— Прием. “Квагга” вызывает “Катану”. Прием. “Квагга” вызывает “Катану”. Немедленно остановитесь. Каковы ваши намерения?
Кайн схватил микрофон.
— Говорит адмирал Кайн. Нахожусь на борту с оружием высокой мощности для борьбы с крысами, намерен применить его.
— Остановитесь. Немедленно остановитесь.
Баррет знал, что должен подойти к телеграфу, прозвонить “готовность”, а затем — “стоп машина”. Но его сознание отказывалось следовать старым привычкам и старой логике. Конечно, задержка в несколько минут — или несколько часов — не имеет значения. У них есть могучее оружие — вот оно, собрано и стоит на полуюте. Но их ждут крутые перевалы Норт–Хед и Сауд–Хед, а за ними — страшные орды, которые разрушили его город. Возможно, это называется “поддаваться эмоциям”… а может быть — “слушать свое сердце”. Во всяком случае, его чувства сейчас разделяли многие.
— Черт побери, кто у вас командующий? — возмущенно крикнул адмирал. — Я желаю говорить с ним. Немедленно. Скажите ему, что здесь Кайн. Адмирал Кайн.
Из динамиков послышался новый голос, какой‑то бесстрастный.
— Лейтенант–командор Уилкинс. Я командующий. И требую, чтобы вы остановились.
— Потише на поворотах, Уилкинс. Я помню вас еще сопливым щенком. Посторонитесь и не мешайте выполнять работу.
— Остановитесь немедленно, — повторил капитан эсминца. И затем, видимо, обращаясь к товарищам: — Вот упрямый осел!
Кайн бросил микрофон на стол и обернулся к Баррету:
— Вы слышали?
— Конечно, — отозвался Баррет. Сейчас его мысли занимало лишь одно: несколько минут назад было принято решение запустить установку Пайпера примерно в полумиле от Саус–Хед. Баррет посмотрел на экран радара.
— Ступайте на корму, док, — проговорил он, обращаясь к ученому.
Вспышка оранжевого пламени и клубы белого дыма с ревом вырвались из орудия эсминца. Снаряд упал как раз между “Катаной” и границей порта, подняв огромный водяной столб.
— Немедленно остановитесь, — гундосил голос из динамиков.
Баррет застыл. От цели их отделяла какая‑то миля. Не больше пяти минут ходу. Он наблюдал, как медленно разворачивается панорама берега. Вот уже полмили…
Новый залп. Снаряд упал чуть ближе.
— Придется заказывать новый брашпиль, — вполголоса пробормотав адмирал. — Старому каюк.
— Немедленно остановитесь…
— Да вырубите эту шарманку, — с отвращением проговорил Баррет.
И снова залп, но теперь эффект был весьма ощутим — ощутим физически.
— Вот сукин сын! — выругался адмирал. — Он все‑таки достал нас! Да еще ниже ватерлинии!
Но на экране показался заветный кружок. Вот оно.
— Самый полный лево на борт! — скомандовал Баррет. — Самый малый вперед!
— Мистер, корабль плохо идет, — пожаловался Карл.
— Влево стоп. Самый малый вперед и влево. И сразу стоп, Карл.
— Дифферент на нос, — сказал адмирал.
— Лишь бы корма не погрузилась. Как там наш Крысолов? Еще флейту не настроил?
И тут корабль задрожал, как живое существо, — это заработала установка Пайпера. Звук не улавливался ухом, но каждая деталь на корабле, до самого мелкого винтика, отозвалась звоном. Под консолью радара что‑то звякнуло, точно лопнул стеклянный бокал, экран на миг осветился и потух. Баррет выключил его и вышел на палубу, где уже собрались все, кто был на борту “Катаны”. На горизонте вставала причудливая громада Норт–Хед, а рядом — зубчатый силуэт Саут–Хед.
Вначале ничего не было. А потом… Казалось, с горы потек сель. Он разделялся на рукава и обрушивался в море. Бесконечная живая лавина — отвратительная, серая. Она становилась все гуще, покрывала море колышущейся пленкой… и вот она уже приближается к раненому кораблю. Баррет знал, что “Катана” долго не продержится.
И тогда…
И тогда она уйдет под воду вместе со своими пассажирами, все еще живыми, и с жертвами возмездия, которое они совершили прежде, чем кануть в вечность.
Он прижал к себе Джейн.
— Ну что же, — произнес он. — Попытка была неплоха.
— Шлюпки, — пролепетала она.
— В море, полном крыс… что толку в шлюпках?
Адмирал неожиданно расхохотался:
— А ведь леди права, черт возьми! Сейчас акулы славно попируют — а заодно облегчат нам работу!
Баррет бросился к телеграфу и прозвонил “Стоп!”, а потом — “Отключай машины!” Теперь крысоловы могли позаботиться о бегстве с тонущего корабля.

Глава 13 

Они сидели в огромном зале — в самом углу, незаметные, всеми забытые. Ничего. Наконец‑то можно отдохнуть и просто посидеть вместе. Рано или поздно их позовут принять участие в восстановлении мира, который они спасли. Но это время еще не пришло.
Баррет улыбнулся, заметив, как Памела посылает свои чары на молодого лейтенанта, только что назначенного членом кабинета премьер–министра. По странной прихоти судьбы этот корабль превратился в плавучую штаб–квартиру правительства. На борту собралось столько важных персон, что Баррет окончательно отказался от мысли когда‑либо стать кронпринцем при Памеле. Он сжал руку Джейн. Пожалуй, Кайн вряд ли станет королем: его уже потеснили другие адмиралы, не вышедшие в отставку, чопорные, сверкающие золотом.
А вот Пайпер пожинал лавры. Он как будто стал выше ростом. Куда делась неловкость, где тот несуразный вид — все, что так бросалось в глаза при первой встрече? Он разговаривал с политиками и военачальниками, точно учитель с нерадивыми школьниками, а те буквально смотрели ему в рот.
— Теперь у вас есть все детали, — в бессчетный раз повторял изобретатель. — Пожалуйста, проследите за тем, чтобы все необходимое было доставлено еще существующим правительствам США, Англии и России. И передавайте информацию по всем каналам — по всем, я повторяю. Это должен услышать каждый.
— Да, доктор Пайпер, — говорил премьер–министр.
— Конечно, доктор Пайпер, — вторил ему адмирал.
— Между прочим, технический персонал этого судна — и эсминца тоже — может приступить к изготовлению дубликатов моей установки.
— Все уже делается, мистер Пайпер. Баррет кисло усмехнулся и процитировал:
Что ж, Вилли, помни обещанье
И никогда не будь в долгу
У тех людей, что дуют в дудку
И крыс уводят за собой,
Чтоб ни один из них с тобой
Не мог сыграть плохую шутку!
— На сей раз Крысолов без награды не останется, — задумчиво произнесла Джейн.
Баррет посмотрел на политиков и военных, которые столпились вокруг ученого, ловя каждое его слово.
— Этого‑то я и боялся, — вздохнул он. — Но завтрашний день еще не настал.

ТЕМНЫЕ ИЗМЕРЕНИЯ 

ИДОЛ 

Никто не считает, что зарабатывает столь много, что может отказаться от нескольких лишних долларов — тем более, если эти доллары не облагаются налогом.
Джордж Мэннинг не был исключением из общего правила. Он крутил одно дельце, причем весьма выгодное, доходы от которого никогда не входили в налоговую декларацию. Такое счастье привалило Мэннингу потому, что через жену ему удалось завести весьма выгодные знакомства. Ведь Вера Мэннинг до замужества была мисс Ловенштейн — а кто не слыхал о фирме Ловенштейна и Левина, торговавшей произведениями искусства по всей Галактике!
Мэннинг познакомился со своей будущей женой, когда та совершала путешествие на старой посудине по имени “Бета Льва”, где он был вторым помощником капитана. Старый Ловенштейн был, пожалуй, даже доволен тем, что его зять — космонавт, и через некоторое время взаимовыгодное соглашение начало приносить плоды.
Все это Мэннинг рассказал мне однажды вечером — естественно, по внутрикорабельному времени — когда мы оба коротали свободное от дежурства время. Я удивился, как это зарплата второго помощника, к тому же еще и женатого, позволяет ему приобретать столь роскошные вещи, как дорогой микрофильм–проектор вкупе с личной фильмотекой с новейшими фильмами, а также иметь в своей каюте бар, битком набитый экзотическими винами и коньяками. Конечно, спиртное из личного бара не облагались таможенным налогом, но рыночная цена тех бутылок, что покоились а каюте Мэннинга, далеко выходила за пределы финансовых возможностей среднего офицера.
В этот вечер он был не прочь потрепаться, потому что изрядно приложился к “Крови Веганского Дракона”. Внешне этот напиток походил на красное вино, но по вкусу напоминал очень мягкое и крепкое шотландское виски с легким привкусом сухого Кюрасао. Мэннинг был в таком настроении, что просто должен был рассказать кому‑нибудь, какой он умный.
Мы давно летали вместе, и он знал, что вполне может мне доверять.
— Мне нравится все это, Билл, — вальяжно произнес он, развалившись в кресле. — Мне нравится летать с комфортом, как цивилизованному человеку. Но одна штуковина мне нравится еще больше.
— И какая же? — спросил я.
— Дурить этих акул, — ответил он. — Я имею в виду сборщиков налогов. При тех деньгах, что я имею сейчас, я должен был бы работать шесть месяцев в году за просто так.
— Комитет платит не так уж и хорошо, — согласился я. — На самом деле Комитет платит совсем мало. Временами.
— Кто там говорит о зарплате? Но если бы я полностью платил все налоги на все имущество и доходы, я не смог бы жить так, как живу. Мораль проста: если делаешь деньги, делай их так, чтобы сборщики налогов не смогли наложить на них свои грязные лапы.
— Рискованно, — ответил я ему. — Чертовски рискованно. Когда попадешься — отыграются на тебе за все.
Мэннинг лишь рассмеялся. Он был из тех высоких, худощавых и мрачных людей, которые редко смеются, и оттого их смех поражает куда сильнее.
Отсмеявшись, он сказал:
— Если,  а не когда,  Билл. И это “если” — очень велико. А я чту уголовный кодекс…
Он открыл бар, достал еще два сосуда с чудовищно дорогой “Кровью Дракона” и протянул один мне. Потом подождал, пока мы оба промочили глотки, а затем неторопливо продолжил:
— Вот так все это и происходит. Я люблю свою жену. Из каждого путешествия я привожу ей безделушки, которые нахожу на тех планетах, которые мы посещаем. Я вношу их в таможенную декларацию как подарки и плачу соответствующую таможенную пошлину. Потом отвожу их домой, Вере. Проходит некоторое время, и Вера начинает считать, что лишние безделушки захламляют нашу квартиру…
— Неудивительно, — перебил я. — До сих пор не пойму, для чего женщине может понадобиться стрекало альтаирского выззота, которое ты привез домой в прошлый раз…
— Она сделала с ним то же, что и со всем остальным, — усмехнулся Мэннинг. — Я люблю ее, она любит своего дорогого старого папочку. Ей нравится делать ему подарки. Ему тоже нравится делать подарки дочери — особенно после удачной сделки. Он дарит ей вещи или просто пачки денег. К тому же я искренне люблю не только свою жену. После женитьбы у меня появилась целая орда тетушек, дядюшек и кузин по всей Галактике. Я привожу подарки им, а они делают подарки мне.
— Довольно рискованное занятие, — произнес я снова.
— Вовсе нет, — откликнулся он.
— Скоро начинается моя вахта, — сказал я после паузы, взглянув на часы, висевшие на переборке его каюты. Как и все остальное в этой каюте, по своему внешнему виду и качеству они далеко превосходили те вещи, которыми подобает пользоваться младшим офицерам Межзвездного Транспортного комитета. Да и старшим офицерам — тоже…
— Еще немного “Драконьей крови”? — осведомился Мэннинг.
— Нет, спасибо, — отказался я с сожалением. — Спасибо за вечер. Встретимся после полуночи.
Я расстегнул ремни, выплыл из кресла, выбрался в коридор и направился к своей каюте, чтобы подготовиться к очередной четырехчасовой вахте.
Возможно, существует и более скучный способ проведения времени, нежели вахта в рубке межзвездного корабля, но я о таких не слыхал. Дело в том, что на корабле все предельно автоматизировано, однако полностью доверять автоматическим системам нельзя.
Можно девятьсот девяносто девять раз облететь всю Галактику, не имея ни в рубке управления, ни в машинном отделении ни единого человека, но на тысячный раз поломка одного–единственного предохранителя может вызвать катастрофу.
А катастрофа в пространстве значит гораздо больше, чем простое уничтожение движимого имущества — она означает утрату жизни. Поэтому в ходовой рубке все время должен находиться опытный офицер, способный справиться с любым чрезвычайным происшествием. А такие происшествия, несмотря на свою крайне малую вероятность, все‑таки иногда происходят.
Четвертый офицер, как всегда, попытался сдать мне вахту побыстрее. Я, как всегда, отказывался принимать ее, пока не проверил все досконально — тем самым внаглую продлевая время, когда я могу хоть с кем‑то поговорить.
Четвертый злился, а я вдумчиво читал все записи в бортовом журнале, от самого начала, включая даже заголовок. КОСМИЧЕСКИЙ КОРАБЛЬ “ДЕЛЬТА ОРИОНА”, ПОРТ ПРИПИСКИ — ЗЕМЛЯ, ПОРТ НАЗНАЧЕНИЯ — ЛОРРЕЙН (БЕТА ЛЕБЕДЯ, 4). Я изучил все записи, касающиеся временной прецессии, состояния корабельной атмосферы, влажности, давления и температуры. Я включил стереоэкран компьютера и увидел, что четвертый играл с кем‑то в трехмерные крестики–нолики (может быть, с офицером–радистом, а может быть, просто с самим собой), высказал ему порицание и заставил стереть трехмерную сетку из памяти компьютера
Наконец я с демонстративной неохотой принял вахту и отпустил его. Четвертый мрачно пожелал мне спокойной ночи и исчез из ходовой рубки раньше, чем я успел пристегнуться к креслу пилота. Я закурил и посмотрел в иллюминатор на страшноватые световые водовороты и звездные спирали, какие только и можно увидеть из корабля, идущего на межзвездной тяге. Затем перевел взгляд с иллюминатора на пульт управления — бесчисленные лампочки, шкалы и циферблаты. В рубке царила тишина, нарушаемая лишь еле слышной пульсацией топливных насосов, жужжанием генераторов и тонким свистом гироскопов Манншенновского двигателя.
А затем я задумался о том, что же рассказал мне Джордж Мэннинг. Все складывалось одно к одному. Раньше меня удивляло, почему он, удачливый второй помощник, ничем не запятнанный, добился перевода с “Бетти Лайон” с ее регулярными рейсами, на невеличку “Делию Орайн”. Наш корабль мало чем отличался от трампа–грузовика, да и зарплата на нем была много меньше, чем на той же “Бетти”. Теперь же все стало на свои места. На кораблях класса “Бета”, заходящих только в главные порты, вряд ли удастся по дешевке скупать бесценные чужеземные произведения искусства. А вот служба на судах класса “Дельта”, посещающих в основном небольшие гавани на захудалых малоизвестных планетах, вполне позволяет за бутылку виски или пачку сигарет выменять нечто, стоящее тысячи долларов.
Я вздохнул. Джордж Мэннинг нашел весьма неплохой гешефт. Правда, для того, чтобы им заниматься с прибылью, требуется иметь тесные связи с торговцами и знать, на какие вещи стоит обращать внимание. Дельце хорошее и вполне безопасное. Земные таможенники, чрезвычайно жесткие с контрабандистами, смотрят сквозь пальцы на подарки, к тому же честно указанные в таможенной декларации. К тому же весьма маловероятно, что они обнаружат связь Мэннинга с фирмой Ловенштейна и Левина. Да и вообще, они обычно ищут такие вещи, как наркотики, спиртное и драгоценности, а к произведениям искусства склонны относиться лишь как к любопытным курьезам.
Время тянулось медленно, и чтобы хоть как‑то его убить, я продолжал свои размышления. На Лоррейне ему вряд ли удастся поживиться чем‑то существенным. Это была планета земного типа, колонизированная уже очень давно. До колонизации на ней не имелось разумных аборигенов, а колонисты создали скучную технократическую цивилизацию. Следующим портом на нашем пути была Врунаара на Брунааре, одном из аванпостов Шаарской Империи. Жители Шаара — шмелеподобные насекомые, и понятие искусства им неведомо. Там Мэннинг тоже ничего не найдет. После Врунаары мы отправимся на Клег, после Клега облетим Уиллоугби, Нью–Чешир, Уиттенфельс и Дорадо. После Дорадо мы снова посетим Южный Порт, и уже оттуда вернемся на Вумеру.
Даже я, человек в этих делах несведущий, понимал, что на всех перечисленных планетах ничего стоящего не найдешь.
И капитально ошибался.
Получив позволение Королевы–матки, повелительницы местного роя, мы приземлились в порту Врунаара. Брунаара — приятный мир, сухой и не очень жаркий, вся здешняя суша покрыта великолепными цветущими деревьями и кустами. Это был идеальный мир для расы Шаар. Они безо всяких затруднений создали здесь колонию и производили меда с таким избытком, что его хватало и для собственных нужд, и для экспорта на родные планеты, и для торговли с земными колониями.
Когда мы приземлились, по местному времени было утро. При нормальных обстоятельствах мы должны были сразу же начать разгружаться, к обеду закончить разгрузку и начать погрузку, а вечером уже улететь. Но почти сразу же обнаружилось, что обстоятельства никак нельзя назвать нормальными. Рой, располагавшийся в парочке миль к западу от космопорта, походил на извергающийся вулкан. Из летки на его вершине изливался поток трутней и рабочих особей, черный дым закручивался спиралью и уходил в ясное желтое небо. Трутень–шаара, служивший при нас комиссионером, объяснил, что происходит. Создается новый рой, сказал он. Его жужжащий голос исходил от динамика, прикрепленного к тораксу, и трутень походил на чревовещателя. Создается новый рой, продолжил он, и мы имеем честь присутствовать при брачном вылете новой Королевы–матки со всем ее сопровождением.
Все это очень интересно, сказал наш Старик, но это не позволяет кораблю вовремя закончить погрузочно–разгрузочные работы.
На это трутень–шаара ответил, что он и сам в молодости был астронавтом, и его корабль неоднократно посещал Землю и ее колонии человеком планеты во время человеческих праздников. Как трутень он ничего против праздников не имеет, однако шаара празднуют те события, которые имеют место сейчас,  а не сто лет назад. В любом случае, праздник есть праздник.
Старик понял намек и пригласил его в свою каюту отведать чего‑нибудь по такому торжественному случаю. Когда они покинули офицерскую кают–компанию, Мэннинг подошел к старшему помощнику.
— Сэр, праздник есть праздник, — сказал он. — А правила Гильдии гласят, что за исключением крайних случаев, местные праздники распространяются и на экипаж космического корабля…
— О, да, конечно! — ответил старпом. — Все желающие могут сойти на берег. Ну, появится в этой хваленой парилке еще несколько трутней — так этого никто и не заметит.
— Хочешь размять ноги? — спросил меня Мэннинг.
— С удовольствием, — ответил я.
Мы разошлись по каютам, чтобы переодеться в самые легкие свои одежды. В коридоре, уже перед самым выходом, к нам присоединился Питер Карсон, наш старший радист–псионик. Джорджу это не понравилось. Он не любил телепатов вообще и Карсона в частности. Сам я против Карсона ничего не имел. Это был милый безобидный человек, кругленький и почти лысый, похожий на розового младенца. Вместо той сигары, которую он никогда не выпускал изо рта, ему бы больше подошла соска–пустышка.
— Не возражаете, если я пойду с вами? — спросил он, — Мне весьма не помешал бы моцион, а все остальные только и думают, как бы добраться до своих коек…
— Нисколько не возражаем, — сказал я, прежде чем Мэннинг успел грубо и резко отказать псионику.
Джордж хмыкнул и направился к выходу со скоростью, выдающей его недовольство. Выйдя из корабля, он размашисто зашагал по покрытому трещинами бетонному полю, будто опаздывал на какое‑то важное свидание.
К тому времени, как мы дошли до синего дерна на границе взлетного поля, Карсон уже изрядно вспотел.
— Куда ты спешишь, Джордж? — резко спросил я.
— Никуда, — огрызнулся тот.
— Что ты надеешься здесь найти? — не отставал я.
— Ты что, никогда не читал лоцию? — спросил он в ответ.
— Конечно, читал. Брунаара, четвертая планета Дельты Эридана, Масса 0,9 земной. Атмосферное давление на уровне моря 1010 миллибар. Средняя температура на экваторе 50° Цельсия…
— А что там написано по поводу истории этой планеты? — с нажимом спросил он.
— Один из миров, входящих в Империю Шаара….. — помедлив, ответил я.
— И это все? — ухмыльнулся он.
— Да.
— Значит, ты плохо ее читал. Предполагается, что здесь когда‑то обитала раса гуманоидов. Вероятно, шаарцы перебили их всех до одного, хотя и клянутся, что не делали этого. Впрочем, это неважно — в истории наших взаимоотношений с аборигенами–негуманоидами тоже есть черные страницы…
— Ну и что из того?
— То, что здесь могут сохраниться артефакты. — Он повернулся к Карсону. — Раз уж вы здесь очутились, то можете оказать нам услугу. Передавайте мысли о виски. О большом количестве виски и изо всех сил.
— Попытаюсь, — сказал Карсон.
Его детское личико сморщилось от мысленного усилия. Джордж и я отвернулись от псионика и стали смотреть на спиральный рой черных точек в желтом небе. Наконец мы заметили, как две точки выпали из сложного ритма воздушного танца и строго по прямой направились к нам.
Это было двое трутней. Они изящно подлетели, но смазали красоту своего приближения крайне неуклюжей посадкой. Теперь трутни смотрели на нас большими фасетчатыми глазами, они казались даже красивыми со своими черно–алыми полосатыми телами и мелко трепещущими крыльями.
— Земляне, — сказал один из них жужжащим искусственным голосом. — Виски?
— Да, — откликнулся Джордж. — Виски. Много виски. Но вы должны заплатить за него.
— Чего ты хочешь? — спросил трутень.
— Тот народ, который населял этот мир до вас. Народ, похожий на нас. После них остались какие‑нибудь строения или руины?
Мэннингу пришлось изрядно потрудиться, чтобы разъяснить трутням, чего же он хочет. В конце концов он вынужден был прибегнуть к помощи Карсона. Раса шаара — телепаты, хотя и не ярко выраженные. Постепенно мы поняли, что какие‑то руины здесь все же существуют, и что они находятся в двух часах лета от космопорта. Лицо Мэннинга вытянулось. Было ясно, что за время, имеющееся в нашем распоряжении, преодолеть такое расстояние пешком, да еще и большей частью по джунглям, совершенно невозможно.
Однако тяга трутней–шаара к человеческой отраве пересилила их отвращение к труду. К тому же на сей раз трудиться пришлось рабочим особям. Один из трутней улетел обратно к рою. Через некоторое время он вернулся с дюжиной больших и крепких рабочих. Каждая четверка рабочих–шаара была впряжена в легкую и крепкую клетку, сплетенную из стеблей какого‑то растения, очень похожего на земной бамбук.
Мы забрались в эти клетки без особой охоты, однако само путешествие оказалось вполне комфортабельным — особенно когда мы приспособились к легкой качке во время полета. Мы летели почти над самым лесом, над синими деревьями, усыпанными желтыми и алыми цветами, глубоко вдыхая головокружительный аромат, разлитый в горячем воздухе. Чтобы услышать друг друга, нам приходилось громко кричать, перекрывая шум крыльев рабочих–шаара. Поэтому большую часть путешествия мы молчали. Признаться, я уже начал засыпать, когда моя корзина мягко опустилась на траву посреди небольшой полянки.
Мэннинг и Карсон, так же как и я, неуверенно выбрались на землю. Я огляделся, но развалины заметил далеко не сразу — их густо покрывал мох и цветущие лианы, из трещин в камнях росли деревья.
Не знаю, насколько эти развалины были стары. Без преувеличения, им можно было дать тысячу лет, а то и все две. Или десять тысяч? Но древние люди оказались хорошими строителями. Огромная массивная пирамида все еще сохраняла свой облик, несмотря на разрушительное воздействие времени и природных явлений.
На ее наклонней стене можно было различить вход внутрь, почти недоступный из‑за буйной растительности. Шаара–рабочие, выпряженные из наших корзин, мгновенно приступили к делу, расчищая нам дорогу своими когтями и жвалами. За удивительно короткое время проход был освобожден, и мы с сомнением заглянули в темное и мрачное нутро пирамиды.
— Кажется, это был храм, — прошептал Карсон. — Наверное, здесь еще дремлют старые силы, и нужна только вера, чтобы разбудить их…
— Заткнись! — рявкнул на него Мэннинг и огляделся по сторонам. — Проклятье! — пробормотал он секунду спустя. — Нам нужно было захватить факел!
Один из трутней отошел к ближайшим зарослям, вырвал три больших мясистых желтых цветка и вручил такой каждому из нас. Джордж и я автоматически взяли подарки и с сомнением оглядели их.
— Очень трогательно, — сказал Джордж. — Но мы сюда пришли не за этим.
— Свет, — сказал трутень. — Это свет.
Я пожал плечами. На других мирах встречались куда более странные вещи. Один за другим мы осторожно проникли в сумрачный коридор, и тут оказалось, что цветы действительно светятся в темноте бледным нездоровым сиянием. Его едва–едва хватало на то, чтобы освещать потрескавшийся каменный пол и ноздреватые стены.
Воздух внутри пирамиды был сухим, застоявшимся, он пахнул временем и пылью. Под ногами что‑то шелестело. Внезапно нечто большое и смутно различимое громко захлопало крыльями чуть впереди, одновременно издавая неприятные пронзительные вопли. Еще дальше в темноту что‑то мягко постанывало и посвистывало
Не помню, кто первым заметил статую; кажется, все мы вскрикнули одновременно. Фигура имела рост и очертания человека, она слабо поблескивала в тусклом свете цветов. Мы осторожно приблизились к ней, и убедились, что впечатление было обманчивым — бесформенный столп имел лишь весьма отдаленное сходство с человеком. Только протянутые вперед руки оказались изваяны во всех деталях. На них имелось по шесть пальцев, но это не бросалось в глаза в первую очередь. Перед нами действительно были почти человеческие руки, являя собой творение художника, потратившего немало времени на то, чтобы достичь совершенства в их изображении.
Мэннинг с трудом перевел дыхание. Я понимал, о чем он думает. Я понимал, что эти руки несут ему невероятную удачу. Если только…
— Если бы мы смогли вытащить эту штуковину отсюда… — прошептал он.
В конце концов мы смогли это сделать. Статуя не была прикреплена к основанию и оказалась совсем не тяжелой — по крайней мере, не тяжелее человека. Позже мы обнаружили, что она сделана из алюминия или какого‑то легкого сплава на его основе Джордж и я осторожно выволокли ее из подземелья, а Карсон освещал нам путь флуоресцирующими цветами.
Когда мы смогли разглядеть нашу добычу получше, удивлению не было границ. Тело и голова статуи оказались не слишком выразительными, но и в них ощущалась какая‑то сила. А вот руки… При взгляде на эти руки никто и не стал бы обращать внимание на все остальное.
— Не знаю, кто они были, — произнес я, — но, изображая своего бога, они высказали, пожалуй, больше здравого смысла, чем кое‑кто из наших религиозных скульпторов или художников… Конечно же, они создавали бога по своему облику и подобию, но разве не так же принято и у нас? А эти руки?.. Мне кажется, они обожествляли человека–художника, человека–строителя, человека–мастера…
— Нет, — задумчиво произнес Карсон. — Нет, Билл. А вот мне кажется совсем другое. Они…
— Заткнись! — грубо оборвал его Мэннинг. — Сейчас надо думать о том, как бы доставить этого идола на корабль, а кто он такой — дело десятое… Проклятье, он весит примерно столько же, сколько каждый из нас! А сколько смогут уволочь эти рабочие?
Трутни–шаара некоторое время оживленно переговаривались друг с другом. Наконец они сообщили нам, что вес одного землянина — это предел грузоподъемности для четырех рабочих особей. Сами рабочие, пока велась эта дискуссия, судя по всему, вообще ни о чем не думали, терпеливо дожидаясь ее завершения.
Мэннинг заявил, что мы с ним должны быть доставлены к кораблю вместе со статуей, а Питер Карсон подождет у храма, пока четверо рабочих вернутся за ним. В конце концов, его ведь сюда никто не звал. Я  считал, что вернуться на космодром лучше всем троим вместе, а потом прислать за добычей одного из трутней и бригаду носильщиков. Но сам Карсон положил конец спору, сказав, что он будет рад подождать здесь и что хотел бы еще немного обследовать храм. Мэннинг пожал плечами и сообщил, что Карсону придется внести свою долю в дело — по бутылке виски за каждый отрезок пути, туда и обратно.
Телепат–коротышка сверкнул глазами, но ничего не сказал. Когда мы поднимались с полянки, он сидел на земле с закрытыми глазами, прислонившись спиной к древним камням. На его круглом детском лице блуждало отсутствующее выражение; казалось, будто он к чему‑то прислушивается.
Капитан и его первый помощник вовсе не обрадовались нашему возвращению без Карсона. В конце концов, оставление члена экипажа на чужой планете в одиночку граничит с преступным нарушением устава. Мэннинг пытался обратить все в шутку, вспомнив старую головоломку о человеке, которому нужно было перевезти через реку волка, козу и капусту, когда лодка могла выдержать только два места груза. Но Старик счел, что ничего забавного здесь нет, так же думал и старший офицер. Он заставил Джорджа пообещать трутням–шаара и рабочим восемь бутылок виски, если те вернутся с Карсоном через три часа. Все это время он не отвязался от Мэннинга, грубо насмехаясь над его добычей.
— По крайней мере, из него может получиться прекрасная вешалка для одежды. — сказал старпом. — Сюда можно повесить целых три шляпы — одну на эту отвратительною голову, и по одной на каждую руку…
— Тот, кто изваял эти руки, продал душу дьяволу, — веско заявил Старик.
— Прекрасные руки! — возразил Мэннинг.
— Отвратительные руки, — поддержал капитана старший помощник. — Да и вся эта штуковина выглядит отвратительно. Я не стал бы держать ее дома даже в качестве вешалки.
Мэннинг вышел из себя и заявил, что золотые эполеты не делают их обладателя знатоком искусства. Старпом тоже разозлился и ответил, что хорошие космонавты — это вовсе не те, кто мнит себя искусствоведом. Старик же сказал, что мистеру Мэннингу представятся большие возможности подучиться и стать хорошим космонавтом во время остановок нашего судна на Клеге, Уиллоугби, Нью–Чешире, Уиттенфельсе и Дорадо, поскольку ни на одной из этих планет он не получит увольнительной на берег. Не получит увольнительной и мистер Темплтон, добавил он. Мистер Темплтон — то есть я — этому отнюдь не обрадовался, но ему хватило ума промолчать.
Затем он позволил нам идти. Мы затащили идола на корабль, в каюту Мэннинга, и крепко принайтовили его в углу. Затем мы слегка выпили, и Мэннинг облегчил свою душу, пространно высказавшись по поводу наглых типов, что роются в чужих мозгах и без приглашения тащатся за добропорядочными людьми, а потом еще и накаркивают неприятности на товарищей.
К тому времени, как Карсон вернулся на корабль, Джордж уже успел воспылать к нему такой ненавистью, что не стал с ним разговаривать. Карсон в свою очередь тоже надулся и не стал разговаривать с нами.
Все это выглядело сплошным ребячеством — особенно после того, как псионик все же дал понять, что имеет сообщить нам нечто важное.
Прошло некоторое время, и вот наконец‑то настал тот день, когда мы, пронзив голубые небеса Земли, опустились на знакомые унылые просторы южно австралийской пустыни, в Порт–Вумера. Наш корабль медленно осел на столбах пламени на свою стоянку и мягко коснулся земли. Люк чавкнул и открылся, на бетонное поле опустились сходни и по ним резво вскарабкалась традиционная в такой ситуации орда чиновников.
Среди них, конечно, имелись и таможенники. Они, как обычно, собирали таможенный налог за все те любопытные безделушки, что привез с собой экипаж, — большей частью дешевый хлам. Мы с Карсоном стояли в проходе, когда один из офицеров–таможенников зашел в каюту Мэннинга. Дверь была открыта, и мы увидели, как второй помощник показывает тому идола для инспекции.
— И сколько же вы заплатили за это, мистер Мэннинг? — спросил чиновник.
— За все это — дюжину бутылок виски, — совершенно искренне ответил Джордж. Хотя на самом‑то деле мы заплатили их за то, что нас отвезли к тому полуразрушенному храму, где мы и нашли это чудо.
— Да, — прошептал мне Карсон. — Храм…
Мы давно перестали дуться друг на друга, конец путешествия обычно несет с собой и прекращение всяческих ссор.
— Между прочим, я многое узнал, когда вы оставили меня там. Адепты этого идола посещали храм тысячелетиями, и многие их мысли были там еще довольно сильны…
— Что же это за мысли? — спросил я.
— Очень приблизительно их можно перевести как “Богу — богово, кесарю — кесарево”, — ответил он.
— Но ведь это же слова из Библии! — воскликнул я.
— Да, но именно эта мысль вовсе не является первоосновой ни одной из земных религий…
— Эти руки… — тем временем произнес офицер–таможенник. — В них что‑то  есть. Они что‑то значат …
Он положил ладонь на одну из рук идола.
— Господи! — прошептал Карсон. — Прикосновение верующего, истинно верующего…
— Но что там может быть? — удивился я.
— Разве ты не понимаешь? Сила верующих все время была здесь, она просто дремала в ожидании своего часа. Сейчас, вот увидишь…
Что я должен был увидеть, он так и не сказал. Офицер–таможенник сжал руки идола в своих руках. И тут, прямо на наших глазах свершилось чудо. На животе статуи раскрылась щель, и оттуда на пол дождем посыпался сверкающий поток бриллиантов, изумрудов, рубинов и прочих неизвестных нам камней, сияющих всеми цветами радуги.
Мэннинг побледнел.
Он, как и мы, сразу понял, что ему грозит. Контрабанда! Власти никогда не поверят, что владелец идола не знал, что находится внутри его приобретения. Он понял, что расследование рано или поздно коснется и состояния его финансов, источников его доходов…
А потом до Мэннинга дошло, что же именно не успел сказать ему Карсон на планете Брунаара. Это были вовсе не руки человека–Созидателя, человека–Художника, человека–Мастера.
Это были руки Сборщика Налогов.

ВСЕ НАЧАЛОСЬ СО СПУТНИКА… 

Это был год спутников. Это был год Космической Собаки. В этом году все и началось…
Мы не ведали, что сотворили. Никто, даже богословы, ни о чем не догадывались. Для ученых и инженеров, как и для миллионов читателей газет, это был рассвет Космической Эры — хотя имелись и пессимисты, воспринимавшие триумф ракетостроения всего лишь как знак неизбежности проникновения межконтинентальных баллистических ракет в любой уголок Земли.
В какой‑то степени они оказались правы.
Появление этой первой несчастной собаки на околоземной орбите означало приговор цивилизации. Те из вас, кто не жил до прихода этих властных и неприятных повелителей, никогда не сумеют понять нас до конца. Даже если наша попытка свергнуть нынешних хозяев окажется успешной, возврата к прошлому уже не будет.
Вы скажете, наивно надеяться на то, что знакомый дьявол окажется лучше незнакомого. Может быть, это и так. Власть, на которую мы рассчитываем, может оказаться жесткой, а временами даже жестокой — но она обладает важным отличием от другой власти, которую мы столь нелепо, хотя и невольно, признали. Народ, который мы хотим призвать, пострадал от власти зверей не меньше нашего.
Итак, в год, когда все это началось, мир, по нынешним понятиям, был не так уж плох.
Мы роптали, временами страшась заглянуть в будущее, но в целом это был неплохой и уютный мир, даже если иметь в виду постоянную угрозу ядерной войны. Мы управляли им как умели. Власть была в наших руках, и мы сами делали свой выбор. Мы сами решали, жить нам в раю или погибнуть в аду. Во время нашей последней большой войны, которая кончилась за двенадцать лет до полета космической собаки, много говорили о четырех свободах. Считалось, что мы боремся за них. Свобода от нужды, свобода от страха, свобода слова и свобода мысли. Никто даже не упоминал о пятой свободе, самой важной из всех. Это была свобода выбирать собственный путь в ад.
Но и нас, тех, кто помнит старые времена, совсем недавно отправили туда непрошеные пришельцы. Независимо от всего, мир тогда был букетом наций и государств — в отличие от существующих теперь двух империй, и все мы пользовались этой свободой и этим разнообразием. Мы могли свободно мечтать. Мечтали о земном рае, созданном с помощью мудрых автоматов и атомной энергии. Мы мечтали о космических полетах к Луне и звездам, и были очень близки к осуществлению этой мечты. Теперь все эти технологии — не более чем легенда; ныне все приходится создавать медленно и трудоемко, руками мужчин, женщин и детей.
Ядерная энергия — одна из старых полузабытых сказок. Они  постарались уничтожить все атомные станции и научно–исследовательские центры. Они  использовали свою власть, чтобы превратить в хлам все виды оружия. Возможно, они спасли мир от гибели — но они спасли его для себя, а не для нас.
Первое животное было запущено в космос русскими, и это была собака. Сегодня вам известно о ней все. В каждом городе и каждой деревне ей поставлены памятники. Она умерла во тьме, холоде и одиночестве. Но перед смертью она воззвала к Неизвестному; и ее призыв был услышан, хотя ответ последовал не сразу. Все‑таки существо, для которого вечность не более чем малая часть целого, пробуждается и действует очень медленно…
После этой первой собаки были и другие животные — например, крысы. Тут нам повезло. Человек всегда проявлял отвратительный вкус в выборе божества, но все же нам удалось избежать преклонения перед этими тварями. Были морские свинки, мыши и обезьяны. Беспристрастному наблюдателю, если такой существует, могло бы показаться, что человек задался целью заполнить космическое пространство вокруг своей планеты всеми видами жизни.
Как я уже говорил, были и обезьяны.
Это продолжалось несколько лет: понемногу собиралась и накапливалась информация, которая могла пригодиться первому человеку, отважившемуся на полет в космос. Уже существовали детальные планы создания колонии на Луне и организации экспедиции на Марс. Строились первые корабли для полета человека, создание пилотируемой орбитальной станции было вопросом нескольких недель, когда внезапно пришло ощущение чего‑то неладного.
Беда разразилась в России. Русские всегда были скрытными, и поначалу отсутствие новостей из России интерпретировалось Западом как свидетельство очередного витка борьбы в их руководстве. Такое случалось и ранее. Но затем оттуда стали просачиваться совершенно невероятные, фантастические слухи. Казалось, в России происходит еще одна революция. Но выяснилось, что восстали не люди. Восстали собаки, они взбунтовались против хозяев. Своры диких псов носились по улицам Москвы и Ленинграда, разрывая на кровавые куски мужчин, женщин и детей, оказавшихся у них на пути.
Воздушные силы оказались прикованы к земле, армия боролась с врагом штыком и прикладом, огнестрельное оружие перестало действовать.
Кое‑кто из русских руководителей убежал в Лондон и Вашингтон. Они просили Запад о помощи. Они просили бомбить их города с воздуха. Они говорили об огромной темной фигуре с собачьей головой, выступавшей впереди жестоких полчищ, внешний вид которой парализовал людей ужасом.
Мы думали, что эти беглецы сошли с ума. Мы решили, что они были смещены тиранами — тогда мир еще не знал, что такое настоящая тирания, — и желали отомстить за это. Я часто думаю, что изменилось бы, если бы мы им поверили. Оказались бы наши самолеты и атомные бомбы эффективны? Удалось бы нам остановить этот прилив, прежде чем он поднялся так высоко?
Мы больше ничего не слышали о России, но мы узнали, что волна собачьего мятежа начала распространяться на Запад. Она захлестнула Польшу и Финляндию, затем добралась до Скандинавии и Германии. И лишь тогда руководители остальных стран начали принимать какие‑то меры.
В общих чертах они знали, что происходит, но не знали, что послужило причиной событий. Наиболее распространенной была версия о том, что русские создали вирус, превращающий послушных домашних любимцев в жестоких убийц, по фатальному недосмотру произошла утечка этого вируса и он ударил по собственной стране, где и распространилась эта страшная болезнь. Первым делом были изданы приказы уничтожить всех собак, за исключением лабораторных. Многие из них были убиты, но многие оказались спрятаны своими хозяевами — и ответили им предательством.
Неожиданно собаки нашли союзников, обладающих проворством и сноровкой людей. В те времена обезьяны обитали лишь в тропиках — в Индии, в Африке и Центральной Америке, но многих из них можно было найти и в других местах. Например, в зоопарках — выставках, где экспонировались животные со всего мира.
Обезьяны имелись также и в научных лабораториях, где некоторые из них, хотя сегодня это кажется невероятным, использовались для испытаний лекарств, очень нужных людям. Наконец, часть из них должна была составить экипажи новых космических кораблей.
Собаки и обезьяны оказались очень сильной комбинацией. Я знаю это. Я участвовал в обороне Саутгемптона, защищал от этих варваров доки и корабли, предназначенные для эвакуации жителей. Я был в смешанной группе из гражданских моряков и местных жителей, оборонявших баррикаду. У нас имелись винтовки, пара–тройка автоматов и старый пулемет Льюиса
Мы строили догадки о том, что произошло с армией и авиацией. Что случилось с флотом, мы уже знали, — обезьяны–диверсанты незаметно пробрались на борт боевых кораблей и вывели из строя управление ими.
Через полчаса после захода солнца началось наступление. Мы видели врагов, они приближались к нам по дороге, таясь в тени домов. Здесь были разные породы — овчарки, терьеры и даже спаниели.
Мы открыли огонь — одиночные выстрелы из винтовок, трассирующая очередь из пулемета. Раздался визг, несколько теней остались лежать неподвижно, другие исчезли в дверных проемах, подворотнях и переулках.
Мы ждали, и вот они появились снова. Мы опять открыли огонь. Если бы среди нас имелись профессиональные военные, возможно, мы наблюдали бы не только за дорогой, но и посматривали на крыши домов. Но мы этого не делали. Мы много чего не умели…
Первая же граната вывела из строя пулемет и уничтожила большую часть нашего отряда. Оглушенный взрывом, я лежал и смотрел на них — группа темных теней на фоне голубого предзакатного неба напоминала компанию злобных пигмеев Я поднял свою винтовку и нажал спусковой крючок. Раздался слабый щелчок. Я снова попытался выстрелить — и тут вдруг увидел Его.
Он появился высоко в небе, за спинами врагов. Вам всем суждено увидеть это, но оно будет лишь бледной тенью того, что почувствовал я, впервые глядя на это зрелище. В безмолвном ужасе я смотрел на огромную обезьяну со светящимися красными глазами.
Кто‑то тряс меня, дергая за ногу. Кто‑то кричал: “Беги! Беги!” Прошла, кажется, целая вечность, пока я сумел пошевелиться. Затем я вскочил на ноги и побежал как во сне, с трудом отталкиваясь от земли и чувствуя за своей спиной невыразимый ужас.
Поздно ночью мы с моим товарищем сидели в пустом доме, в спальной комнате, наблюдая в окно за пожаром, пожиравшим доки, слыша крики боли и ужаса. У нас имелись винтовки, но мы использовали их только в качестве дубинок. У нас были также ножи, которыми мы разжились на кухне.
Мой товарищ объяснил мне все. Он был авиационным техником и мечтал стать инженером–астронавтом; у него имелось странное хобби — изучение различных религий.
— Я думаю, все мы оказались одурманены, — говорил он. — Но из всего этого ужаса должен иметься выход. И я собираюсь рассказать всем, начиная с тебя, как я понимаю случившееся. Я буду говорить, а ты пока следи за подходами к дому.
— Я это и делаю, — ответил я и закрыл дымоход.
— Хорошо. Тогда слушай меня. Вот что я об этом думаю. Уже в течение нескольких веков мы являемся атеистами. Даже в так называемых отсталых странах люди позволили науке занять место бога. А что происходит с богами, когда в них не верят?
— Они… они умирают? — спросил я.
— Я тоже раньше думал так. Но теперь я так не думаю. Боги не умирают, но лишь засыпают — не здесь, в каком‑то другом мире. Они спят где‑то в космосе. В тысяче миль отсюда, в миллионе миль или на обратной стороне Луны — я не знаю.
Он помолчал и перевел дыхание.
— Теперь представь себе: два божества слоняются в неизвестности, два божества, прежние обожатели которых давно растеряли свою веру и преданность. Два божества, чья жизнь в этом мире закончилась. Два божества, египетское и индийское. И одно из них — собака. Мы, глупцы, посылаем собаку погибнуть в холоде и темноте, где эта собака взывает к высшему духу своей расы — духу, которому поклонялись в древнем Египте… Ты помнишь рассказы русских о собакоголовом боге? А затем мы стали посылать в космос обезьян. И те тоже обратились к духу своей расы…
— Невероятно! — воскликнул я.
— Разве все, что произошло на планете, не выглядит куда более невероятно? — усмехнулся мой товарищ… — Мы боялись атомных и водородных бомб, опасались бактериологической войны, но ни один из нас не предполагал, что мир будет отдан во власть животным.
— Они будут свергнуты! — воскликнул я.
— Будут ли? — спросил он. — Запомни, против нас восстали боги! Что ты можешь сделать, если не загорается топливо в ракете? Что ты можешь сделать, если не взрывается водородная бомба? Что ты можешь сделать, если оружие оказывается бессильно против них? Это похоже на войны, описанные в Ветхом Завете, когда дети Израилевы всегда побеждали, потому что Всевышний совершал для них чудеса.
— Что же ты собираешься делать? — спросил я.
— Всего лишь постараться выжить, — ответил он. — Они убивают не всех — мы слишком нужны им. Ты можешь представить себе обезьяну, выполняющую тяжелую работу? Можешь представить собаку, трудящуюся на заводе или управляющую машиной? Итак, если выживет достаточное количество людей, знающих истину, мы сумеем запустить в космос ракету с человеком на борту — и сможем воззвать к величайшему божеству…
Он выжил. Теперь он находится среди ученых, которые строят космический корабль на небольшом острове.
Наши правители и хозяева разрешили сохранить мизерную часть огромной сети коммуникаций, когда‑то покрывавших Землю — в конце концов, поддержание их уровня жизни в значительной степени зависит от транспорта. К счастью, ни собаки, ни обезьяны не склонны к морским путешествиям. Поэтому персонал и оборудование были доставлены из Англии, Америки и России. К счастью, их боги оказались так же глупы, как и избранный ими народ. В конце концов, они ведь только животные, пусть и обладающие сверхъестественной властью.
Завтра мы отправляемся на этот безымянный островок в Тихом океане.
Завтра ракета будет запущена. Мы вложили в это дело все силы и средства, оно стало нашим последним шансом.
Но эта ракета никогда не поднимет человека.
Мы сознаем, что никогда не сумеем построить корабль, способный поднять человека. Мы слишком стары, у нас мало ресурсов и еще меньше времени А скоро не останется тех, кто помнит триумфы человечества до того, как оно было отдано во власть империи обезьян и собак.
Ракета взлетит. Она должна взлететь. Она унесет в космос живое существо: маленькое, весящее всего несколько фунтов. Она унесет в черную пустоту — или не–пустоту —  представителя расы, которая пострадала больше людей. Расы, практически уничтоженной миллионами собак и обезьян.
Я думаю, она знает свою судьбу. Она сидит на моем колене и мурлыкает, и ее острые коготки легонько колют мою кожу даже через одежду. Она смотрит на меня, и я готов поклясться, что в глазах ее вижу понимание.
Мне будет жаль расстаться с ней. Я надеюсь, что гнев Пушит, богини кошек, будет вознаграждением мне за эту потерю.